Тишину нарушила только очередная волна, с грохотом поднявшаяся из пещеры, и я вздрогнула от ее силы, когда нас снова окатило соленой водой.
— Все наши вещи пропали, — выругался Рик, его сжатая челюсть и безжизненный взгляд ясно говорили о том, что он отключился, заблокировал свои эмоции и работает над текущими проблемами, игнорируя все остальное.
— Что нам делать? — Выдохнула я, уставившись на воду, брызжущую из пещеры, и пытаясь понять, откуда, черт возьми, она берется. — Как ты думаешь, может, Джей-Джея унесло водой или…
— Нам нужно добраться до машины и ехать за Фоксом. Мы можем позвонить в береговую охрану, чтобы они начали поиски Джонни Джеймса, — решительно сказал Рик. — Нам просто нужен телефон.
Челюсть Чейза сжалась, но он кивнул, взял меня за руку и крепко сжал ее на мгновение, прежде чем мы все бросились бежать. Никто из нас больше не говорил, потому что не было слов для того безумия, которое происходило сейчас. Оно было далеко за пределами всего, во что любой из нас хотел бы верить. Я понимала, что мы все были готовы загнать себя в ловушку отрицания до тех пор, пока не останется другого выбора, кроме как посмотреть правде в глаза.
Дворняга лаял, пока бежал впереди нас, встряхивая на ходу своей шерстью и бросая на меня взгляды, полные облегчения оттого, что мы выжили. А я просто сосредоточилась на нашей цели и на том, что нам нужно было сделать, и побежала быстрее, не обращая внимания на камни, которые усеивали тропинку под моими босыми ногами, впиваясь в кожу и пытаясь замедлить меня.
Вода капала с нашей промокшей одежды, пока мы бежали, а мои радужные волосы липли к щекам, когда я резко вдыхала и выдыхала воздух.
Спуск с обрыва к месту нашей парковки у «Райской лагуны», казалось, длился целую вечность и в то же время пролетел как в тумане.
Наконец я заметила в темноте грузовик Фокса, и у меня вырвался сдавленный крик облегчения, прежде чем я рассмотрела его повреждения. Сердце резко сжалось, когда мы добрались до машины, и мы втроем замерли, обнаружив разбитые стекла и порезанные шины, а в воздухе витал резкий запах бензина из лужи, которая образовалась под грузовиком, где в бак был воткнут железный прут.
— Блядь! — Рик взревел, и его ярость пронзила мое сердце острой болью.
— И что теперь? — Выдохнула я в ужасе, потому что страх за Фокса и Джей-Джея сковал меня, когда полная беспомощность нашей ситуации навалилась на меня, как бесконечная, невыносимая тяжесть, которой суждено было раздавить меня.
В этот момент мы были никем. Ни членами банды, ни игроками на доске, намного большей, чем мы, ни сильными, ни могущественными, ни неудержимыми. Мы были просто тремя избытыми и измученными существами, промошими и истекающими кровью, неспособными сделать ни единой полезной вещи, в то время как реальность сжималась вокруг нас. Четверо всадников пришли сюда в поисках конца света, и мы были достаточно глупы, чтобы подумать, что сможем им противостоять.
— Мы продолжим бежать, — прорычал Рик, едва удостоив грузовик еще одним взглядом. — Пока не найдем кого-нибудь с гребаным телефоном или машиной, которую сможем украсть. Мы не остановимся.
Я молча кивнула, когда его рука снова сомкнулась на моей, а Чейз крепче сжал мою левую руку, связывая нас вместе тем способом, на который мы еще были способны.
Мы бросились в ночь, двигаясь босиком, окровавленные и промокшие насквозь по каменистой тропинке, которая, казалось, уходила от нас в вечность по склону утеса. Каждое уходящее мгновение звучало в моей голове как похоронный звон, и хуже всего было то, что я ничего не мог сделать, чтобы остановить это.
Я оказался в стиральной машине, в сушильной машине, в торнадо. Я бился своего головой о такое количество камней, что было чудом, что мой защитный шлем все еще был пристегнут ремнями под подбородком. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что я больше не вращаюсь, и бессердечный океан наконец-то выпустил меня из своих объятий. Я встретил его гнев и выжил, и я должен был поблагодарить его за милосердие.
Мягкий песок обволакивал мое ноющее тело, а бесконечные крошечные порезы жгло от соленой воды, которая высыхала на моей плоти. Дыхание было неглубоким и тяжелым, но чем дольше я лежал в изнеможении, тем ровнее оно становилось.
Я чувствовал, как в груди у меня что-то щемит, не имеющее ничего общего с натиском океана, но не мог понять, что это значит. Я танцевал на грани сознания, и во мне жили лишь смутные, искаженные воспоминания.