– Так какова твоя теория? – бросила ему вызов Скалли, быстро глянув в его сторону. Близость сменилась нетерпением, которое Малдер счел более знакомым и обнадеживающим, чем раздражение.
– У меня пока нет теории, – слегка пожав плечами, ответил он. – Или у меня их слишком много. Я просто… стараюсь пока держать свой разум открытым.
- Ну, с «пока» у нас скоро возникнут некоторые проблемы, Малдер. Скиннер не даст нам продолжать расследование целую вечность.
– К сожалению, ты права.
– Ты хочешь остаться здесь?
Он лениво ей улыбнулся.
– Прямо сейчас меня все устраивает.
Он не смог определить, что означал ее ответный выдох.
***
Никаких странных огней в небе так и не появилось – только завораживающий и почти клаустрофобный звездный покров. Молчание длилось так долго, что глаза Малдера начали закрываться, и он ощутил некоторую расслабленность в обычно несколько сдержанной позе Скалли. Она плотнее сворачивалась в клубок по мере того, как становилось все прохладнее.
Малдер коснулся ее ботинка своим, и она слегка повернулась в его сторону. Он едва различал ее вопросительно вздернутую бровь.
– Что случилось сегодня днем? – спросил он тихим и мягким голосом, обращаясь к их постоянной связи и умоляя об искренности. – В комнате для наблюдений. У тебя голова закружилась?
Он немного подождал, ожидая, воздвигнет ли она вновь стены вокруг себя или тени, усталость и располагающая обстановка близости помогут ей открыться ему. Судя по звуку ее дыхания, она склонялась ко второму варианту.
Скалли покачала головой.
– Нет. То есть да, но… не потому, что что-то не так. Я в порядке. – В кои-то веки он слышал, что она говорила то, что подразумевала. По крайней мере, в физическом плане.
Он переместился на машине, чтобы лучше видеть выражение ее лица, сосредоточив внимание на ней вместо по-прежнему мирного неба. Он протянул руку и сжал ее предплечье, прежде чем продолжил:
– Так что случилось?
Она опустила взгляд, и пауза растянулась, подобно бесконечным просторам пустынной ночи, пока он спокойно ожидал ее ответа.
Она прочистила горло и попробовала начать объяснение:
– Я кое-что видела… или… думала, что что-то вспомнила. В этом нет никакого смысла, я не могу… не знаю.
– Что-то со времени твоего похищения?
– Может быть.
– Скалли, ты можешь мне рассказать. Даже если в этом нет смысла. Я могу оставить все попытки это проанализировать, если хочешь, как и свой безумный поиск истины. Я просто выслушаю и буду твоим другом.
К его удивлению, Скалли насмешливо рассмеялась и прошептала:
– Другом.
– Другом. Что? Что в этом плохого?
Скалли глубоко вздохнула. Оттолкнувшись от ветрового стекла, она села, скрестив ноги, и подняла лицо к небу, но с закрытыми глазами.
– Ничего плохого, – ответила она, но ему было больно слышать сквозившую в ее голосе усталость. – Ничего плохого, – повторила она. – Я просто… устала. – Она открыла глаза и всмотрелась в ночь, которая была слишком темной, чтобы подтвердить веру во что-то помимо них двоих, их тусклого источника освещения и машины под ними. – Ничего тут нет, Малдер, поехали домой.
Он был уверен, что ему нужно находиться именно здесь.
***
Они долго сидят на бревне, храня молчание. Она больше не опирается на его плечо, но он по-прежнему держит руку на ее бедре. В последнее время она снова позволяла ему подобные прикосновения. Дувший от воды ветер стал прохладнее, но Скалли не сделала попытки встать, и Малдер спрашивает себя, а не кажется ли ей, что, покинь она это место, закончи этот последний ритуал, и Маргарет исчезнет навсегда? Он знает, что она не готова ее отпустить.
Когда Скалли вновь говорит, он осознает, что она раздумывала над их последним делом – о рожденном из мусора и темных мыслей монстре.
– Может, он и вправду создал монстра. Может, мы все его создали. Складывается такое впечатление… что если ты испытываешь какие-то сильные эмоции или чего-то действительно сильно хочешь, то это порождает своего рода собственную реальность.
– Что ты имеешь в виду? – тихо спрашивает Малдер, смотря на ее бледный профиль, обрамляемый слегка колышущимися на ветру волосами. Сейчас он хочет лишь поддержать ее, быть тем, на кого она может опереться, и чувствует себя почти виноватым за то, что находит ее красивой в этом сером, увядающем свете.
Она, кажется, не замечает его внимания.
– Я имею в виду, что у всех нас бывают такие моменты, разные вероятности, которые мы прокручиваем в голове бессчетное количество раз. – Она замолкает, смотря на воду. Он знает, что она не закончила; она просто подбирает слова, поэтому терпеливо ждет. – Как в ту ночь, когда я виделась с Мелиссой всего за пару дней до ее смерти, – говорит она. Вот оно – этот крученый мяч, это безумное направление ее мысли, под которое ему нужно подстроиться, чтобы понять ее. – Когда я думала, что ты мертв, – поясняет она, – и меня отстранили, я отправилась к маме за комфортом и советом. Вскоре пришла Мелисса и повела себя, как обычно, говоря мне то, чего я не хотела или не готова была услышать. И я разозлилась и оттолкнула ее, хотя она просто пыталась помочь мне в своей собственной манере – пыталась показать мне, что она любила меня и понимала, через что я прохожу. Но я сочла это проявлением эгоизма и пренебрежением к моим чувствам. И с того вечера… я тысячи раз мысленно возвращалась в ту комнату, говоря ей заткнуться, а потом бросалась в ее объятия и просила помолчать и просто побыть моей старшей сестрой и позволить мне почувствовать себя лучше. И я знаю, что она бы так и поступила тогда и в любой другой момент – и прямо сейчас тоже. Если бы я сделала это тогда, это позволило бы нам обеим почувствовать себя лучше, но моя глупая гордость и узколобость удержали меня от этого. Однако я так часто проигрывала эту версию событий в голове, что мне начало казаться, что где-то она каким-то образом имела место. И, может, Мелисса знает, что я этого хотела – что я желала, чтобы так все и произошло.
Малдер кивает.
– Уверен, что она знает.
Скалли смотрит прямо на него с холодным блеском в глазах.
– Но этого не произошло, Малдер. Это просто бесплотные мечтания. Это бесплотные мечтания, что она это знает. Но, может… может, если мы чего-то действительно хотим… мы можем превратить это силой воли в нечто вроде альтернативной реальности – вроде этого мусорного монстра. Не знаю. Вероятно, я несу вздор.
Малдер качает головой и подбадривающе сжимает ее бедро.
– Нет, Скалли, это не так. А ты знаешь, что я первым указал бы тебе на то, что ты несешь вздор. Но поверь, что я, больше чем кто-либо еще, могу понять желание вернуться назад и исправить основополагающие ошибки наших жизней. Я понимаю, насколько сильны подобные эмоции и полнейшую беспомощность перед лицом их многообразия. Я согласен, что многого не изменить, но, возможно, в каком-то смысле… кое-что можно. Как ты сказала в случае с твоей сестрой – я верю, что вы до сих пор связаны. И я верю, что она так хорошо подстраивалась под твои эмоции, когда была здесь, может, даже лучше тебя самой порой, а потому не так уж невероятно, что это справедливо и сейчас, когда она пребывает в нематериальном мире. Так что фактически она могла ощутить тот момент в своей загробной жизни так, как тебе бы этого хотелось при ее жизни здесь.
Скалли задумчиво смотрит на него, и бурный водоворот эмоций отражается в ее глазах.
– Я хочу в это верить, – говорит она. – Даже если мне трудно принять подобную концепцию. Не знаю, верю ли я в это на самом деле. Но… спасибо.
– Рад буду верить в это за тебя, пока ты не будешь готова, – с улыбкой замечает он.
Она тепло улыбается в ответ, и на какое-то мгновение они снова становятся Малдером и Скалли, держащимися друг за друга, а весь мир существует где-то отдельно от них.
– Может, этого достаточно, – шепчет она.
Большую часть пути к ее машине он обнимал ее за плечи, защищая от пронизывающего ветра.
– Могу я остаться сегодня в нашем доме? Я имею в виду… просто поспать. Я знаю, нечестно просить… – говорит она.