– Скалли, честно, я никогда не понимал, что на самом деле произошло между нами тогда. Почему ты была так на меня зла.
Скалли издала выразительный вздох.
– Что ж… может, в этом-то и проблема.
– Мне просто казалось, что… ты отвергала все, чем я пытался с тобой поделиться. Что ты просто не хотела рассматривать мою точку зрения, если в дело была замешана Диана. Я знаю, ты не доверяла ей, но я не хотел скрывать от тебя происходившее, Скалли. Когда-то Диана являлась важной частью моей жизни и по-прежнему была мне небезразлична. Ты же сама оказалась в подобной ситуации: пару лет спустя у тебя все еще были чувства к Дэниелу, вы все еще были связаны. В чем разница?
Скалли издала надломленный звук, представлявший собой пустое эхо смеха.
– В чем разница? Бога ради, Малдер, разница была в том, что я не отвернулась от тебя и не оттолкнула. Я не предавала тебя.
– «Предавала меня». Потому что не спала с ним? И ты думаешь, что я…
– О боже. – Скалли развернулась на каблуках и, громко хмыкнув, чтобы заглушить его следующие слова, принялась возиться с ключ-картой. – Нет, нет, нет, речь не о том. Дело не в ревности. - Только теперь она не могла выбросить из головы образ Малдера и этой… черт, черт. Гребаная ключ-карта не работала.
– Ты не ревновала?
Она что, взяла карту Малдера? Проклятье…
– Разумеется, я ревновала! Но с этим я могла справиться. – Может, ее карта была в портфеле.
– Тогда о чем вообще речь? – раздражение в голосе Малдера соответствовало ее собственному.
Бросив попытки открыть неподдающуюся дверь, Скалли вновь резко развернулась к нему лицом.
– О доверии, Малдер. Дружбе. Искренности.
– Разве я лгал тебе?
– Нет, ты просто оставил меня позади.
– Я что?
– Ты думал, что все за пределами того здания были в опасности, но оставил меня в машине снаружи. Я просила тебя довериться мне, я взывала к тебе, к твоему доверию, к тому… что всегда удерживало нас вместе, а ты вел себя так, словно этого не существовало. Словно это не имело никакого значения. Ты не пытался удержать меня. – Черт побери, ее голос дрожал, и она вовсе не собиралась все это на него вываливать, но недостаток сна, страх перед воспоминаниями, не желавшая открываться дверь и…
– Скалли…
– И ты так и не извинился – не сказал, что был неправ или что берешь свои слова назад. Так что мне оставалось только решить, что ты действительно имел все это в виду. Все, что сломило нас.
При виде ошеломленного выражения лица Малдера она ощутила укол сожаления. Она наносила удар десятилетиями накопленных обид, подогретых парой тяжелых лет и полуночным визитом, потрясшим ее до глубины души, что было нечестно, но она не могла остановить этот поток, когда он сам распахнул эти шлюзы.
– Скалли, я выбрал тебя, – твердо заявил Малдер. – Я всегда выбирал тебя.
Она покачала головой, чувствуя, как слезятся на солнце глаза. Она оставила солнечные очки в машине, все дело в этом…
– Нет, Малдер… не выбрал. У тебя не было возможности: Диана умерла. И я снова стала твоим единственным выбором. А потом… ты снова стал обращаться со мной так, словно я была одной на миллион. Когда я играла ту роль, которая была тебе нужна, а больше никого подходящего рядом не оказалось.
И тут он это услышал: тот же спор, что они вели два дня назад. Она заметила точный момент, когда картина сошлась в его голове, и именно это ей было нужно и в то же время это было последнее, чего она хотела. Она выдохнула и понурилась, тогда как он словно заглянул прямо ей в душу.
– Скалли…
– Не надо. – Она вздрогнула и отступила на полшага назад. Она не готова была иметь с этим дело, они не могли это исправить.
Она видела, как он перегруппировался и отрывисто кивнул. Больше фактов, меньше эмоций. Логические дебаты – вот извечный ключ к ее сердцу, и, черт его побери, он отлично знал все ее заскоки и тайные уловки, так что ей никогда не выиграть эту битву.
– Скалли… Скалли, ты права, я не могу без тени сомнения сказать, что случилось бы между мной и Дианой, если бы она осталась в живых, но что я могу сказать, так это то, что я никогда не перестал бы нуждаться в тебе. Доверять тебе. Нуждаться в твоем присутствии в своей жизни.
Скалли фыркнула, потому что все было совсем иначе, что бы он там себе ни вообразил.
– Похоже, тебе изменяет память, – только и ответила она.
Малдер медленно вздохнул.
– Скалли, мы тогда переживали тяжелые времена, и оба пытались понять, что мы собой представляем вместе и по отдельности. Есть ли смысл в нашей работе, и куда мы движемся, чего хотим от будущего. И, да, в то время я порой был так же зол на тебя, как ты на меня. Порой ты отталкивала меня так решительно, что я спрашивал себя, а нравлюсь ли тебе вообще. – Он шагнул ближе к ней, и она не смогла заставить себя отступить. Тон его голоса был интимным, проникающим ей под кожу. – Но я никогда не оставлял тебя. Я никогда бы не выбрал жизнь с ней, которая бы не включала тебя.
– Мы этого не знаем. Ты не совершал этого выбора.
– Разумеется, совершал.
Она покачала головой. Порыв ветра взметнул ее волосы, и они коснулись ее щеки.
– Не совершал. А если бы и совершал, Малдер, то… честно? Ты бы выбрал ее. И если бы Диана каким-то образом появилась здесь сегодня… а мы с тобой… у нас ничего не получилось, верно? Я не хочу погружаться в работу с головой, а она, возможно, захотела бы. Может, она не стала бы ругаться с тобой по поводу того, в каком направлении ты хочешь, чтобы развивался твой квест. Тогда…
– Тогда я был бы рад, что она жива. Я бы пожелал ей всего наилучшего. Я бы уважал ее как агента, даже зная, что ты – нет, и она бы по-прежнему была мне небезразлична, как тебе небезразличны люди из твоего прошлого. Но, Скалли… если ты думаешь, что я мог когда-либо заменить тебя, даже на мгновение, и просто… двинуться дальше… Ты никогда не переставала быть моей второй половиной. Моей Скалли. Той единственной, в ком я буду всегда нуждаться… даже когда я слишком туп, чтобы это понять. Каким я, очевидно, тогда и был. Но я всегда возвращался к тебе.
– Тогда мне так не казалось, – прошептала она капризным, упрямым голосом, чувствуя себя униженной, обиженной и стараясь не обращать внимания на его близость.
– Да, я уже понял. И за это… Скалли… – Малдер наклонился, приподнял ее подбородок двумя пальцами и, подчеркивая каждое слово, как того требовали долгие годы накопившейся обиды, произнес: – Я прошу прощения.
О боже. Скалли закрыла глаза, выдохнула и попыталась не растаять от его извинения. Черт тебя побери, Малдер.
– Ты и вправду до сих пор так много об этом думала? После всего, через что мы прошли вместе? Наших отношений? Нашего ребенка? Нашего дома?
Она всхлипнула.
– Это приходило мне на ум.
– Ну, тогда завязывай с этим, фэбээрщица. И послушай меня. – Малдер схватил ее за запястье, и Скалли резко подняла глаза, услышав настойчивость в его голосе. – Я никогда… НИКОГДА… за всю свою чертову жизнь не любил никого так, как люблю тебя. Я никогда не нуждался ни в ком так, как в тебе. Я никогда не обменивал женщину, которую считал своей сестрой, на кого-нибудь, кроме тебя. И никогда этого не сделаю. Порой я не отдавал тебе должного? Разумеется, потому что я говнюк. Но Дана Кэтрин Скалли… это всегда была ты. И всегда будешь ты, хочешь ты того или нет. Слышишь меня?
Она стояла на все усиливавшемся ветру, с застилавшими глаза слезами и словно бы пожаром в животе, позволяя словам Малдера впитываться в кожу, подобно бальзаму. Он рвал ее сердце на части и в то же время излечивал его – настоящая метафора их совместной жизни.
Малдера явно озадачило то, как сильно она нуждалась в том, чтобы услышать от него эти слова.
– Разве ты этого не знала? – прошептал он, скорее выдыхая, чем фактически произнося это. Он шагнул ближе и несколько нерешительно опустил руку ей на плечо, вторую поднося к ее щеке и вытирая катившуюся по ней слезу. Охватившее ее при этом смущение побудило Скалли опустить взгляд, но она коснулась виском его подбородка, положила ладонь ему на бедро и сжала. Они так и стояли в тишине, пока их сердца не стали биться в унисон.