Свет слишком яркий. Скалли инстинктивно прикрывает бледные глаза младенца, и в следующее мгновение свет в комнате становится более мягким, желтоватым. Она решает, что другие поняли.
Ребенок капризничает, но когда Скалли замедляет дыхание в тон теплому комочку в ее руках, понимая, что перед ней особый ребенок, требующий внимания, и ища с ним связи, младенец начинает затихать. Широко распахнутые глаза сосредотачиваются на лице Скалли, маленькая рука выпутывается из одеяла и тянется вверх.
Скалли берет невероятно крошечные пальцы в свои собственные, встречается с любопытным взглядом ребенка, поглаживает мягкую щеку. Кожа новорожденного гладкая, словно шелк. И она знает… она понимает… что это ее ребенок. Она не может этого объяснить, но теплый комочек в ее руках принадлежит ей – это ее кровь и плоть; каждая клеточка ее тела кричит ей о наличии между ними связи. Скалли поднимает глаза и смотрит на молчаливую фигуру в углу комнаты – охранника, передавшего ей ребенка. Существо смотрит на нее в ответ, а потом как будто бы слегка кивает.
Скалли слышит слабые, но отчетливые слова в своей голове. Ребенок ее.
Она дрожит.
Она не знает, как долго они позволяют ей оставаться на этой неудобной скамейке. Она не обращает внимания ни на что, кроме драгоценной жизни в ее руках. Она шепчет девочке, проводит пальцем по изгибам ее совершенного лица, поглаживает пушок на голове. Никаких признаков рыжины. Дана сама родилась рыжеватой блондинкой.
Пока они с девочкой сидят вместе – два теплых тела посреди холода и металла – груди Скалли начинают болеть, и она понимает, что ее тело подсказывает ей, что ребенка пора покормить. Девочка утыкается в нее, водя ртом там, где одежда, которую на нее надели, съехала в сторону. Скалли прижимает ребенка к себе, поддерживая ее хрупкую головку рукой. В комнате слишком холодно. Им нужно больше одеял.
Она не успевает даже заметить, как существо покидает свой пост в углу, приближается и забирает у нее ребенка.
Скалли тянется за ним.
– Нет! Нет… нет, куда вы ее забираете? Дайте мне ее подержать. Она моя!
Незнакомые липкие руки удерживают ее предплечье – мягко, но настойчиво.
– Ей холодно, я нужна ей. Позвольте мне… она голодна. Не забирайте ее!
Открывается дверь в другую комнату, и на какой-то миг Скалли видит, как чей-то чужой ребенок, играющий с желтыми и красными кубиками, поворачивается и смотрит на нее бездонными темными глазами. Полностью черными.
Зловещий лязг. Ребенок пропадает. Скалли остается наедине с вызывающими тошноту пальцами, удерживающими ее. Свет в комнате снова слишком яркий. Ее глаза щиплет, и она осознает, что плакала, умоляла и даже не знала, почему. Время скачет. Желтый свет. Тонкий и бесформенный голос эхом разносится вокруг нее. «Отошлите ее назад». Бетонная лестница. Бесформенное пятно. «Верните ее мне! Вы не можете ее забрать!» Темнота.
Ее кожа еще не полностью обсохла, когда она подошла к двери в номер Малдера.
========== Глава 17 ==========
***
Он открыл не сразу. Свет, лившийся из его номера, был теплым и приглашающим в противовес довлеющей темноте у нее за спиной. Малдер успел переодеться в тренировочные штаны и футболку. Распахнув перед ней дверь, он принялся вынимать из ушей наушники – вероятно, работал на ноутбуке, когда она постучала.
Скалли дрожала на предвещавшем скорое приближение бури ветру, так как не накинула ничего поверх голых рук, все еще влажных после душа. Она была босиком и носила лишь топ и пижамные штаны.
Удивленно распахнув глаза при виде напарницы, Малдер мгновенно оценил обстановку, и на его лице отразилось беспокойство. Он не глядя швырнул наушники в сторону кровати и протянул к ней руку.
– Скалли? В чем дело? Тебе все еще нехорошо?
– Я кое-что вспомнила. – Ее голос прозвучал тихо и слабо, но лишь потому, что она была потрясенной и уставшей, а желтый свет того места до сих пор вызывал у нее приступ тошноты. Перед ней же стоял Малдер – уютно взъерошенный, реальный и пахнущий домом.
Понял ли он, что она на самом деле сказала, или нет, однако все равно привлек ее к себе. От его тела исходило приятное тепло, и она уткнулась лицом ему в грудь, вцепляясь пальцами в ткань футболки и вдыхая его запах. Его сильные руки обвились вокруг нее, прочно привязывая к настоящему и даря возможность устроиться с максимальным комфортом и удобством.
Она не собиралась цепляться за него, словно испуганный ребенок, проснувшийся из-за кошмара, не успев сказать и трех слов, но воспоминания потрясли ее до глубины души. И, может быть, эти высвободившиеся эмоции, переполнявшие ее сейчас, не были следствием лишь сегодняшнего вечера. Может быть, на нее повлияло все, что произошло за предыдущие безумные дни – все это сближение и последующее отдаление, сделавшие их неуверенными и ранимыми. Может быть, дело было в разрушении спешно отстроенных стен, через которые они слишком долго пытались взаимодействовать друг с другом.
– В чем дело? – прошептал Малдер, прижимаясь губами к ее волосам и обхватывая ладонью затылок. Его голос, слышанный ею на протяжении почти четверти века, произносивший ей на ухо нежные слова и шептавший признания, дарил ощущение комфорта, равного которому она никогда прежде не знала.
– Я кое-что вспомнила, – вновь прошептала она, – со времени своего похищения.
Он крепче прижал ее к себе.
– Ладно. Можешь рассказать, – тихо отозвался Малдер. – Ты в безопасности. Я рядом.
Истинность этого заявления потрясла ее до основания, едва не разбив ей сердце. Не важно, как часто она отталкивала его, бросала, закрывалась от него, нарушала обещания, он никогда не отворачивался от нее. Он был рядом, ожидая ее с распростертыми объятиями.
Она закрыла глаза и уткнулась ему в плечо, не в силах говорить или даже формулировать сколько-либо связные мысли, целиком поглощенная одними лишь ощущениями.
Она долго простояла вот так, просто дыша и вновь обретая равновесие в объятиях Малдера. В какой-то момент Скалли все же склонила голову набок и просто сказала:
– Я держала ее на руках.
Малдер слегка нажал ладонью ей на затылок и наклонился, чтобы лучше ее расслышать.
– Ты что? – уточнил он.
– Эмили. Я держала ее на руках.
– Не понимаю. Что ты имеешь в виду?
Скалли сделала глубокий вдох и откинула влажные спутанные волосы с лица. Объятия Малдера ослабли достаточно, чтобы предоставить ей свободу движений. На его футболке остались темные пятна там, где она прижималась к нему.
– Во время моего похищения. Или, может, меня забирали не единожды, не знаю. Она была младенцем, крохой. Они дали мне ее подержать.
Она ощутила его вздох всем своим телом, так как все еще обнимала. При этом заявлении шестеренки в его мозгу завертелись, отражая работу мысли в светлых глазах.
– Ладно, иди сюда. – Малдер развернул ее, по-прежнему обнимая одной рукой за плечи, и, подведя к кровати, усадил рядом с собой. Он провел пальцами сквозь ее влажные волосы, а потом подобрал снятую ранее толстовку и накинул ее поверх ее голых плеч. Теплая поношенная одежда казалось необъяснимо приятной на ощупь. Она пахла им, а не въедливой сладостью того места. – Расскажи, – тихо добавил он.
Она попыталась. Попыталась подыскать правильные слова для описания переживания, которому едва могла подобрать определение для самой себя. Она призналась в том, что видела на поляне Миллера и за кем потом погналась. Она рассказала ему все, что видела в своих воспоминаниях, ощущая, как постепенно отстраняется от интимности и ошеломляющих эмоций пережитого при попытке перечислить факты с позиции следователя. Это помогло ей унять дрожь.
Когда она с трудом закончила свой рассказ, комната погрузилась в молчание, давившее на нее, словно нежелательная влажность. Она чувствовала себя опустошенной и беззащитной, и бесконечно благодарной за толстовку Малдера, накинутую ей на плечи, и за его пальцы, которые он переплел с ее собственными, пока она говорила.