Не буду вдаваться в подробности того, как я оказалась в подвале. Мне заклеили рот скотчем. Парни не спеша раздели меня, лениво переговариваясь. Из их разговоров я узнала, как с максимальным удовольствием использовать женское тело так, чтобы «никто не заметил». Они все-таки боялись разборок с воспитателями и учителями.
Мне до сих пор иногда снится этот сон: я, обнаженная, перед похотливо улыбающимися нелюдями. Я не помню их лиц, никого, кроме Стаса, а страх все тот же. Я всегда просыпаюсь в ужасе, в холодном поту. Время не властно над некоторыми воспоминаниями.
Я смогла вырваться и побежала, сорвав с лица скотч. Вслед мне неслись улюлюканье и хохот. Подвал был длинным, но спрятаться было негде. В отчаянии я залезла на длинный малярный верстак, не чувствуя боли от вонзающихся в ступни, ладони и колени крупных заноз, забила руками по узкому цокольному окну. Никто снаружи не услышал моих криков. Миролюбов со снисходительной ухмылкой запрыгнул на верстак и пошел ко мне, расставив руки. Я попятилась, подумав о том, как хотелось бы мне стоять сейчас на мосту над бездной, а не на шатком деревянном помосте. О том, что охотно рассталась бы с жизнью, шагнув в пропасть, лишь бы закончилось это унижение.
Под тяжестью крупного Миролюбова верстак затрещал и сложился. Я упала… И кубарем покатилась вниз. Трава была влажной. Я цеплялась, но лишь выдирала ее с корнем из мягкой земли. На середине склона меня развернуло, и я заскользила вниз на животе. На меня неслась бездна, о встрече с которой несколько секунд назад я так мечтала. У самого края обрыва трава уступала место каменистой полоске обнаженной дождями скалы. Отчаянно взвизгнув, я выставила перед собой руки, пропахала длинную борозду ладонями, но остановилась. Я лежала, глядя перед собой сквозь запорошенные землей веки. Передо мной простиралась водная гладь. Солнце припекало затылок. Из-под обрыва взмывали вверх чайки, оглашая воздух по-человечьи деловитыми криками. Я подняла голову. Надо мной кружилась крупная черная птица. Вот она нырнула вниз, темная тень скользнула, на миг заслонив солнце. Птица ушла вбок, развернулась и пронеслась мимо скалы. Я почувствовала, как сознание покидает меня. Это был дракон. Тучный асфальтово-серый дракон с отвисшим брюхом. И, кажется, с седлом и всадником…
Я очнулась на закате. Холод проник под вязаное пончо, в который я была закутана. Лежала я на склоне, немного выше той борозды, где помятая трава и комки взрытой земли указывали на место моего падения. Я села и огляделась. Солнце садилось в море. Стремительные крылатые тени, разрезающие его золотой диск, привели меня одновременно в восторг и содрогание. Рядом со мной на тонкой тарелке с немыслимо красивым узором лежало румяное яблоко. Ветер трепал листок желтоватой бумаги, привязанный ленточкой к его черенку. На листке была надпись: «Ешь. Тебе можно». Осторожно взяв в ладони яблоко, словно оно могло взорваться прямо в моих руках, я встала. За спиной у меня обнаружился старый арочный мост, высотой в половину моего роста. Он выглядел нелепо посреди высокой травы. Я обошла вокруг моста. Доски были темными и склизкими. С одной стороны до половины арки сырой налет был стерт. Я вдруг поняла, что вошла в этот мир по этому самому мосту. Мне не нужно было ничего объяснять. Я все еще верила в сказку и интуитивно почувствовала, что нужно делать.
Я прошла по мосту в обратную сторону, вернувшись в школьный подвал. Там никого не было. В узкие окна вливались сумерки, на грязном полу была разбросана моя одежда. Кое-как отряхнув ее от пыли, я оделась и аккуратно свернула накидку.
К счастью, двери подвала не были заперты. Я благополучно добралась до своей спальни, не встретив по дороге никого из своих преследователей. Меня не было несколько часов, но мое отсутствие осталось незамеченным, я даже успела к ужину.
Несколько дней подряд я ходила по школе, словно Ассоль по своей недружелюбной деревне, улыбаясь, храня в душе теплый, умиротворяющий секрет. Когда я начинала сомневаться в реальности произошедшего, я доставала из кармана яблоко и смотрела на него. Понимая, что многие часы в моей теплой ладони вряд ли могут способствовать его свежести, я решилась надкусить его в постели после отбоя. Его вкус я помню до сих пор. Яблоко было с сожалением съедено, но от дивного путешествия у меня еще оставалось вязаное пончо. Сидя вечером на кровати, вполуха слушая болтовню подруг, я рассматривала его причудливый узор, убеждая себя в том, что мне непременно нужно вернуть накидку владельцам.