—… Земля. Превыше всего в этом мире Холмы ценят жизнь. Поэтому забирают её у всех, кто когда-либо отнял жизнь у другого, пусть даже единожды, но осознанно. Я прошу вас: подумайте, прежде чем ступать на древнюю землю. Я не смогу ничего сделать, если Холмы Искупления подпишут вам смертный приговор.
Киприянов хмыкнул:
— Чушь! У Фергюсона нигде…
— Потому что он не знал. Никто при нём на Холмы Искупления не попадал. Он был достаточно безгрешен, чтобы они приняли его. Однако он сошёл с ума. Этого ты ведь не станешь отрицать?
— Борис.. Петро…вич, — вдруг промямлил Кошак. — Я не могу, не пойду… Простите…
Он попятился к двери. Киприянов, онемевший от негодования, развёл руки в стороны, глаза его налились красным:
— Кого вы слушаете? Павел, быстро, пошёл!
— Нет, — неожиданно твердым голосом выкрикнул Кошак. — Это вся ваша… магия… да ненормально все это! Не хочу! Я тут такого за последние дни насмотрелся – с сортира не слезаю! Да у меня всегда так – как понервничаю, сразу… ! Отпустите, Борис Пе…
Киприянов вдруг отбежал к окну и согнулся. Слышно было, как его рвёт. Вера ойкнула и подбежала к хозяину с платком. Тот вернулся, сел на досточки моста, устало провёл взглядом по телохранителям.
— Вы что не понимаете? Я же сдохну.
— С нами там что-то плохое случится, я чувствую. Не надо… — мямлил Кошак.
Крысак колебался. Я посмотрела на Веру.
— Я тоже боюсь, — пискнула та. — Мне бабушка ТАКОЕ рассказывала! Она тоже была… немного…из этих. Говорила, что там трава людей заживо сжирает. Сначала ничего, а как человек зазевается, сразу все соки из него высасывает.
— Сказки, — сказал Крысак.
— Не сказки, — сказала я. — Пойдёшь туда – и ты обречён.
— Я там уже был.
— Недолго.
Крысак посмотрел на горничную из-под красноватых век:
— Что же ты раньше молчала, дура?
— Я не знала… Вы ведь мне ничего не рассказали..
— Не хватало еще… — пробормотал Киприянов. — Антон, пойдёшь со мной?
Жаба вздрогнул:
— Я… Я тоже … слышал… простите… не могу…Вы же знаете… при таком раскладе меня первого…
Я незаметно кивнула Вере: молодец, хорошо поработала. Киприянов свесил голову на грудь и закрыл лицо руками.
— Я пойду, хотя бы ненадолго, мне надо жить… — донеслось до нас.
— Там ты жизнь потеряешь быстрее, чем здесь. Решение за тобой, — сказала я. — Я предупредила.
— Почему ты мне раньше не сказала?
— Ты сам знаешь – хотела тебя убить.
— А теперь не хочешь?
— Нет. Ты и так достаточно наказан.
— Это точно, — Крысак грустно усмехнулся. — Ну хотя бы на десять минут, как тогда.
— Дней на пять подзарядиться? И что, будешь держать меня при себе до старости? Уверен, что удержишь?
Киприянов молчал.
— Прими неизбежное, — продолжила я. — Здесь и сейчас. Пока не поздно, исправь то, что еще можно исправить. В прошлый раз тебе повезло – Холмы иногда бывают милостивы к приходящим впервые. Но они прочли тебя, как книгу. И содержание её им не понравилось, поверь. В этот раз они не будут медлить. Решай.
В зал вошло утреннее солнце. Дом молчал вместе с нами. Он чувствовал скорбь приговоренного к смерти и разделял ее. Внутри меня шел отсчёт: тик-так, каждая секунда словно капля воды. Мост скрипнул – Киприянов поднялся и шагнул к двери, проговорил, пряча глаза:
— Уберите здесь все, мост верните в сад, а то вид там – чёрт знает что… А ты, Жанна Викторовна, иди домой, Сеня расплатись и отвези… гостью в город…
«Ну же!», — подумала я.
— Нет, — сказал Сеня. — Так не пойдёт.
Я выдохнула. Киприянов удивлённо посмотрел на сына.
— Я не хочу тебя терять, — с жаром произнес тот. — Только-только обретя.
Я невольно покосилась на Жабу. Антон усмехнулся и едва заметно покачал головой.
— Сенечка, — с неожиданной нежностью произнёс Крысак. — Она права, так надо…
— Всё это выдумки.
— Нет, сына, боюсь, что нет. Странник…
— Ты должен попытаться!
— Всё это не имеет смысла. Да сразу понятно было … — быстро заговорил Киприянов. — Я как утопающий… за соломинку… А мне распоряжения нужно отдать. Всё, слышишь, тут всё тебе останется. У нас мало времени, мы должны обсудить, как ты дальше будешь. Врагов у меня много. Боюсь я за тебя.
— Не верь ей! — сказал Сеня. — Как ты не понимаешь? Это её месть. Она просто не хочет, чтобы ты жил, всё еще думает, что ты убил ту её подружку.
— Её? — спросила я, показывая на мост.
Сеня машинально посмотрел и быстро выхватил пистолет из кобуры на поясе. Раздалось два выстрела: одна пула вгрызлась в деревянную обшивку под подоконником, от другой стеклянным водопадом осыпалось окно. В тот месте, где все мы секунду назад видели рыжеволосую девушку с измождённым лицом и пятном крови на груди, уже никого не было.