Сеня уже ушёл в землю почти до колен. Трава обвила его икры и впилась в тело. Слава богу, Киприянов был без сознания. Я не впервые видела процесс умерщвления Холмами приговоренных к смерти, но даже меня подташнивало.
— Они падают, — монотонно продолжала я. — Роса стекает по их лицу. Плоть истончается, но они еще способны мыслить и осознают, что с ними происходит… Они способны слышать. Что же они слышат? Например то, что однажды я нашла в траве кучку проржавевших насквозь медальонов с надписью «Пурис омния пури». Там, рядом, догнивали остатки алых шёлковых плащей.
У Сени заклокотало в горле, он понял, наконец, что это не сон и не иллюзия. Я отвернулась, посмотрела на лес.
—…Здесь многое сохраняется надолго, только не тела. Что же дальше? А, им многое открывается… к ним подходят убитые ими и говорят с ними… Что же они говорят?
— То, что нужно было стрелять в голову, — мстительно произнесла Аглая, наклоняясь над своим убийцей.
ГЛАВА 11
— Я испугалась, — сказала я. — Я так испугалась!
Аглая молчала. Ветер бродил в ветвях, раскачивая золотые игрушки. Колыбель играла свою древнюю мелодию. Прямо над моей головой раскачивался и звенел единорог с сапфировыми глазами. Я вспомнила Сеню и его последний взгляд.
— Того, что ты не выживешь, того, что Холмы не пустят меня больше сюда, — продолжила я, предупреждая вопрос Аглаи, — того, что я теперь тоже убийца.
Я знала, что скажет Аглая, но все равно хотела это услышать. Хотя бы для того, чтобы ее голос еще раз напомнил мне: это не сон, она жива.
— Ты ничего такого не сделала, — тихо сказала Аглая. — Он сам этого хотел. А Холмы вынесли приговор. Две тысячи лет люди живут, вернее, пытаются жить по завету «прости ближнего своего, что бы он ни совершил, даже своего врага – прости». Но Холмы искупления древнее. Они не видели прихода Всепрощающего, они не знают, что можно простить. Их принцип – око за око, жизнь за жизнь. И все же… почему они не убили Крысака?
— Я договорилась с ними. Обещала, что все будет по-другому. Киприянов выпил воды из Грота Забвения. Сам.
— Сам?! — Аглая еле слышно охнула.
— Да.
Я вспомнила требовательный взгляд и дрожащую руку Киприянова. «Дай! Хочу забыть!»
— Физически ему стало легче. После того, как мы вернулись. Он ничего не видел, не видел… как Сеня…. но все понял.
— Что же с ним будет?
— Он будет жить. Не знаю, сколько. Наверное, достаточно, чтобы что-то понять. Я почему-то верю, что он поймет…Прослежу за этим, ведь я обещала Холмам. Видишь, все меняется, и Холмы тоже. С Киприяновым Антон. Ему уже лучше, ранение оказалось неопасным. У них много времени, чтобы познакомиться заново.
— Расскажи, я ничего не знаю… не помню.
Я вздохнула:
— Начну с начала. У одного мужчины примерно в одно время было две любовницы. Кровь фейри сильна, и обе родили сыновей. Одна из них была из хорошей семьи, она не хотела огласки, а Киприянов не собирался жениться, поэтому ко всеобщему удовлетворению он быстренько нашел ей богатого мужа, известного адвоката. Сеня рос в любви и уюте. А вторая женщина… помнишь, в девяностые были очень популярны местные конкурсы красоты… Спонсировали их разные криминальные структуры. На одной из таких конкурсов Киприянов и познакомился с матерью Жабы, в смысле, Антона. Не знал, что она родила, видимо у нее были свои причины скрыть факт рождения ребенка от подобного отца– что-то потом с ней произошло, то ли передоз, то ли мокруха какая. Антона воспитывала бабушка.
Мальчик рос как трава, связался с криминалом, в один прекрасный день пересекся с Киприяновым, а тот по пьяни стал трепаться о своих любовных победах. Антон, не будь дураком, смекнул и сопоставил кое-какие факты из рассказанного Крысаком и своей биографии. Он не собирался мстить или шантажировать, нет, наоборот – Крысак был для него чем-то вроде иконы, Жаба из кожи вон вылез, чтобы попасть к тому в телохранители. И чувства у него были весьма сентиментальные. Да, он туповат, неразвит, груб, но отца искренне любит и о своих способностях немного осведомлен – жизнь подсказала.
Пару лет назад в доме появилась Вера. Антон поначалу с ней не очень церемонился (чему она, по причине своей природы, была весьма рада), а потом как-то привязался – рассказал ей все, а она посоветовала признаться во всем отцу. Но тут Киприянов привел в дом Сеню. Жаба затаился, не зная, что теперь делать, с таким-то раскладом сил. Я была права: Вера тут же сделала стойку на Сеню. А что? Красавчик, образованный, наследник, фейри, в конце концов. Идея убийства нашей милой зифе всегда претила, она предпочитала питаться по чуть-чуть, хотя убийство фейри… это да… поэффективнее, раз… и живи пару десятков лет, не боясь постареть или истощиться. Впрочем, вернусь к Сене. Они с Киприяновым не стали распространяться о своем родстве – мало ли. Только Антон обо всем догадался. Но не он один был такой умный. Во-первых, Сеня-Скат сразу понял, кто перед ним. Это я-то, наивная, гадала, как так получилось, что столько полукровок под одной крышей собралось, а он сомневаться не стал — справки навел. Во-вторых, в один прекрасный день Вера, истощенная заботой об умирающем отце, позволила себе «хлебнуть» лишку. И попалась. Сеня крепко взял ее в тиски. Она испугалась. Орден прихлопнул бы зифу, как муху, никакие ее магические способности не помогли бы. По требованию Сени она спала с Антоном и рассказывала о каждом его шаге, разыскивала зифов, согласных пойти на новую войну с фейри. Скат обещал им часть Холмов, но зифы, еще помня недавнюю по их меркам схватку с феями, наотрез отказывались. Сеня занервничал. Я не сказала, кто его отчим? Отчим Сени, мнимый друг Киприянова, правая рука главы русского филиала Ордена. Киприянов был у них под особым наблюдением, ибо силен… зараза. Понятно, в каком мозговом штурме вырос мальчик. Орден уже много раз отлавливал фей, но мало кто из них согласился помогать…. Аглая, скажи, как…?