— Сколько тебе лет? Сорок шесть?
— Четыре.
— Это всего на двенадцать лет больше, чем мне, — сказала она и пожала плечами.
— Именно об этом я и говорю. Когда мне было двадцать два...
— Почему ты так поздно поступил в колледж?
— Я служил в армии. Я хочу сказать, что, когда я поступал в колледж... ты хочешь ещё немного этого?
— Только капельку, пожалуйста, — сказала она и снова протянула стакан. Он щедро налил ей, и она подняла брови и сказала: — Это как одна из капель Майкла.
— В любом случае, когда я поступал в колледж, тебе было всего десять лет.
— Да, но это же не в детской коляске.
— Нет, но это очень ранний возраст.
Потягивая напиток, она спросила: — Это поэтому ты хочешь со мной переспать?
— Что? — переспросил он.
— Заняться со мной любовью, — сказала она. — Со мной, — повторила она. — Потому что я на двенадцать лет моложе тебя?
— Ну, а кто… ну, а кто вообще говорил о…?
— Ну, ты же хочешь заняться со мной любовью, разве не так?
— Ну, да, но...
— Ну, это и есть причина?
— Ну, это часть причины, да.
— А какая ещё часть? То, что я еврейка?
— Нет. А какое это имеет отношение к...?
— Если это часть дела, то я действительно не против, — сказала она. — Многие неевреи считают еврейских девушек ужасно привлекательными. И наоборот. Я имею в виду еврейских девушек. Которые считают итальянских мужчин привлекательными.
Она пристально посмотрела на него поверх края бокала. Затем она встала, подошла к комоду, поставила бокал и начала расстёгивать блузку.
II
Двор мотеля был залит солнечным светом, деревья были в полной листве. Был апрель, и Милли была одета в яркое хлопковое платье, переливающееся оттенками синего, зелёного и желтого, характерными для этого времени года. Фрэнк был одет в деловой костюм, но его галстук, казалось, тоже был подобран под весну — буйное цветение маргариток на бледно-зеленом фоне. Он уверенно открыл дверь и с привычной ловкостью вынул ключ. Милли вошла в номер первой. Она быстро подошла к комоду и поставила туда сумку. Пока Фрэнк запирал дверь изнутри, она поспешила к шторам и задёрнула их на окнах. Фрэнк задвинул задвижку и уже собирался отвернуться от двери, когда Милли бросилась ему в объятия. Она страстно поцеловала его, а затем вырвалась из его объятий и исчезла в ванной.
Фрэнк подошёл к одному из кресел. Он включил лампу, стоящую между креслами, а затем начал снимать туфли и носки. Милли вышла из ванной с салфеткой в руке. Она подошла к зеркалу и стала стирать помаду. Фрэнк снял пиджак. Милли сняла туфли на каблуках. Фрэнк отнёс пиджак к вешалке и аккуратно повесил его на проволочную вешалку. Милли босиком подошла к нему, повернулась к нему спиной, откинула волосы с затылка и стала ждать, пока он расстегнет молнию на её платье.
— А какой в этом смысл? — спросил он.
— А? — сказала она и, озадаченная, повернулась к нему.
— Какой в этом смысл, какой смысл? — сказал он в отчаянии, подошёл к одному из стульев, сел на него и начал заламывать руки. — Как я могу вложить в это душу, когда мои мысли на сто миль отсюда? Она сводит меня с ума, Милли. Если она не перестанет, мне просто придется уйти, вот и всё.
— Уйти? — удивлённо спросила Милли.
— Уйти, уйти, да, — сказал он, встал и начал ходить взад-вперёд перед комодом. — Я её предупреждал. Я ей сто раз говорил. Она не может так со мной обращаться, чёрт возьми. Я же не какой-то подросток, только что закончивший колледж.
— Ты ей говорил? — спросила Милли, широко раскрыв глаза.
— Сотню раз. Даже чаще. Неоднократно. Снова и снова. Тысячу раз. А сегодня…
Встревоженная Милли спросила: — Что сегодня случилось?
— Какой сегодня день?
— Вторник. Ты же знаешь, что сегодня вторник. Мы встречаемся каждый вторник.
— Я имею в виду дату. Какое сегодня число?
— Шестое апреля.
— Верно. Значит, у неё с самого начала было пятидневное опоздание. Так за что же она на меня набрасывается?
— На пять дней опоздала?
— Точно. И она кричит на меня из-за этого. Хотя на самом деле виновата она сама.
— Фрэнк, я думала, мы давно договорились, что не будем обсуждать ничего подобного.
— Например?
— Например, Мэй или Майкла.
— Кто тут говорит о Мэй или Майкле? Я говорю о Хоуп. О Хоупе Кромвелл. Она пришла сегодня утром с самого утра и спросила: „Где это?“ Тогда я напомнил ей, что она рассказала мне об этой чёртовой работе только в пятницу, через пять дней после срока сдачи, а она ответила, что, по её мнению, на создание тридцатисекундного ролика не должно уходить столько времени, ведь я же знал, что клиент ждёт презентацию, и, возможно, я бы сдал материал вовремя, если бы не уходил каждый вторник на такой долгий обед. Тогда я ответил ей, чтобы она посмотрела на свой собственный обеденный перерыв, который начинается в одиннадцать утра и заканчивается в три, так что не надо мне рассказывать про длинные обеденные перерывы, детка.