Мотивы убийства неизвестны

Филатов Станислав Мотивы убийства неизвестны

Филатов Станислав

Мотивы убийства неизвестны

На свете нет ничего прекраснее честного, правдивого человека. Моей жене, Антонине Николаевне, в честь тридцатилетия совместной жизни, посвящаю. Станислав

ОТ АВТОРА

Описываемые в настоящем романе преступления не имели место в реальной жизни. Мотивы преступления низменные, мерзостные, но на их фоне мы можем более предметно поразмышлять о нравственности бытия. Страстная любовь, на фоне которой и совершаются убийства, в голове здравомыслящего человека может найти, если не полное, то частичное понимание и объяснение. В ходе расследования преступлений высвечиваются определенные взаимоотношения, сложившиеся в педагогическом коллективе. Вряд ли они оставят читателя равнодушными к царящим нравам, а это и есть главное для автора - заставить по-другому взглянуть на самих себя и еще раз поразмышлять над обыденностью жизни. В романе указывается конкретная область и район, но это могло произойти и в другом месте. Имена, отчества, фамилии всех действующих лиц, как и сами события, - все придумано богатой фантазией автора. Готов утверждать: в книге - все правда, естественно, кроме вымысла. Любые совпадения, аналогии и претензии по этому поводу - беспочвенны. Герои романа воспринимаются неоднозначно. Одним сочувствуем, сожалеем, но по-человечески понимаем, других, негодуя, осуждаем, не понимая вовсе. Нечто подобное происходит и в жизни, и мне хотелось бы, чтобы читатель прожил жизнь героев, прочитав эту книгу. Все люди, по своей сути, созданы Всевышним для благих дел, а не для творения зла, но не всем это удается. Как бы ни была тяжела и сложна наша жизнь, прежде чем совершить преступление, не мешало бы задуматься о смысле бытия, страстной любви, глубине человеческих переживаний и родительского счастья. Всему этому в романе уделено достаточно места.

* * * Следователь Мошкин и не думал отправляться в отпуск, но обстоятельства сложились так, что у него не оставалось выбора. Николая Федоровича, последнее время мучил радикулит, и он, по совету лечащего врача обратился с письменным заявлением в профком на соответствующее санаторнокурортное лечение. И вот прошло всего несколько месяцев после весеннего обострения болезни, а на его имя поступила соответствующая путевка. Известил его об этом один из заместителей начальника по работе с личным составом. Он попросил Мошкина определиться по поводу поездки и сообщить ему свое решение как можно быстрее. - Куда путевка и на какой срок?- поинтересовался Мошкин. - Путевка продолжительностью двадцать четыре дня в Саки Крымской области. Через три дня нужно быть уже на месте. - Почему такой жесткий срок? - Все объясняется довольно просто: - путевка горящая, и если вы поедете, то на все сборы отводится два дня. - Я сообщу свое решение буквально через час, мне только нужно посоветоваться с генералом Говоровым. - Я буду ожидать вашего звонка, товарищ полковник,- любезно согласился бывший замполит управления Завьялов. - Договорились,- одним словом подытожил разговор Мошкин и положил на аппарат трубку. Ему нужно было идти к Ивану Васильевичу и просить о предоставлении отпуска. Особо неотложных и важных дел у Мошкина не было, и он был уверен в том, что Говоров его просьбу удовлетворит. Так оно и получилось. Иван Васильевич с пониманием отнесся к просьбе Николая Федоровича, и после некоторых согласований подписал его заявление. Пожав на прощание руку следователю, заместитель начальника УВД пожелал ему хорошего лечения и спокойного отдыха. Поблагодарив генерала, Мошкин отправился к себе. До конца рабочего дня он сумел передать дела своему помощнику и взять желанную путевку в профкоме. За оставшиеся два дня Мошкину удалось оформить санаторно-курортную карту, снять кардиограмму сердца, сдать необходимые анализы и пройти другие обязательные медицинские осмотры. Пока он доставал билет на поезд, жена собрала все необходимое в дорогу. Николай Федорович не впервые отправлялся на юг, и жена прекрасно знала, что нужно было ему взять с собой. Наступило время отъезда. Попрощавшись с супругой, он вышел из дома и, остановив такси, отправился на железнодорожный вокзал. Дорога до Симферополя из Воронежа заняла чуть больше суток, не считая трех часов времени, потерянных в Харькове при пересадке на скорый поезд. В главный город Крыма фирменный поезд прибыл рано утром. До санатория Николай Федорович добирался рейсовым автобусом, благо автостанция располагалась по соседству с железнодорожным вокзалом. Расстояние в сорок пять километров современный "Икарус" преодолел за сорок минут, еще столько же Мошкин затратил на поиск санатория "Таврия". Представитель администрации любезно отнесся к появлению Николая Федоровича, сведя оформление документов к минимуму. Он постарался побыстрее определить вновь прибывшего, сообщив Мошкину, что проживать он будет в двухместном номере вдвоем с еще одним отдыхающим. Санаторий относился к системе МВД, и Николай Федорович невольно отметил оперативность в обслуживании отдыхающих. Чувствовалось, что и в администрации работают бывшие сотрудники правоохранительных органов. Триста шестнадцатый номер располагался на третьем этаже современного девятиэтажного жилого корпуса из стекла и бетона. Николай Федорович поднялся в номер лифтом потому, что вы руках у него был громоздкий чемодан и вместительный, видавший виды портфель, с которым он частенько езживал в командировки. Открыв дверь ключом, который с улыбкой на лице вручил ему портье, Мошкин попал в просторную прихожую, пол которой был устлан широкой ковровой дорожкой с длинным шелковистым ворсом. Вторым ключом с литерой "А" он отпер дверь ведущую в просторную светлую комнату с мягкой мебелью. Именно здесь ему предстояло провести свой отпуск. Широкое окно занимало чуть ли не весь проем стены. Стеклянная дверь выходила на лоджию, с которой открывался прекрасный вид на озеро. Полюбовавшись пейзажем, Николай Федорович выкурил сигарету и только потом вернулся в комнату разбирать вещи, распаковать чемодан. Не успел он расстегнуть застежку портфеля, как щелкнул дверной замок смежной комнаты. "Видимо мой сосед по номеру поселился здесь раньше меня",- подумал Мошкин и оставил вещи в покое. В дверь его комнаты негромко постучали. - Да, да, входите,- разрешил он. Дверь открылась и в комнату вошел плотный плечистый мужчина средних лет. - Я ваш сосед по номеру. Слышу, что вы приехали, и решил познакомиться. - И правильно сделали,- поддержал его Мошкин. - Меня зовут Сереем Сергеевичем, я из Липецка, работаю следователем. Николай Федорович в свою очередь представился и пожал протянутую руку. - Не мог предположить, что за столько верст от дома можно встретить земляка из соседней области!- не удержался от восклицания Мошкин. - А мы с вами, Николай Федорович, встречались несколько лет назад. После этих слов лицо Сергея Сергеевича действительно показалось ему знакомым, но Николай Федорович не мог припомнить, где и когда это произошло. - Сергей Сергеевич, напомни, когда, где это случилось?- попросил его Мошкин.- Это ничего, что я обращаюсь к вам на ты? - Нет, нет,- успокоил его Сергей Сергеевич,- я очень рад этому. А встречал я вас на трехдневном семинаре следователей, который состоялся в Белгороде лет десять назад. Вы там еще делали доклад, а были в звании майора. Я это хорошо запомнил. - А я вас что-то не припоминаю,- в раздумье произнес Николай Федорович. - Это и немудрено,- успокоил его Сергей,- я ведь тогда был старшим лейтенантом и всего семь лет проработал в уголовном розыске. - А ты проходи, присаживайся,- пригласил соседа Мошкин. - Спасибо,- поблагодарил тот и охотно уселся на один из стульев, стоящих у стола. На правах старшего по возрасту Мошкин расспрашивал Сергея Дьячкова, а именно такую фамилию носил сосед. Он понравился Николаю Федоровичу своей непосредственностью и общительностью. Мужчины быстро нашли общие точки соприкосновения. После нескольких дней общения между Мошкиным и Дьячковым сложились вполне добропорядочные отношения. Сергей Сергеевич видел в лице Николая Федоровича непререкаемый авторитет, видимо такое мнение сложилось у него еще на том давнем семинаре следователей в Белгороде. Чувствовалось, что из этого общения с Мошкиным он желает получить ответы на многие мучившие его вопросы как юридические, так и общечеловеческие. Перестроечное время перед большинством россиян поставило великое множество вопросов, предоставив возможность самостоятельно искать ответы на них. Немудрено, что сделать это было не так уж просто. На глазах рушились привычные идеалы социалистической действительности, а на смену им шли пугающие своей неизвестностью рыночные отношения. Привыкшие к дисциплине и порядку, оба быстро и безмолвно приняли распорядок дня, заведенный в санатории. Забот не было никаких и все сводилось к своевременному принятию пищи и лечебных процедур. За все время они только дважды побывали на экскурсиях в Севастополе да посетили дворец хана Гирея. Выдавшееся свободное время оба следователя проводили или на пляже, или за просмотром телепередач, или за шахматной доской. Частенько вечерами они за бутылкой хорошего виноградного вина по несколько часов подряд проводили в беседах о ходе перестройки в нашей стране. На пятый или шестой день они спорили о дальнейшей судьбе КПСС, сидя в креслах перед экраном телевизора в комнате Мошкина. На столике, стоящем между ними, возвышались початая бутылка вина и два невысоких фужера. Николай Федорович, рассуждая о коммунистах, говорил: - На мой взгляд, идея построения коммунизма в нашей стране и коммунистического общества вообще потерпела фиаско во всем мире не потому, что была плоха, а потому, что во главе партии оказались нечистоплотные люди. Они на практике просто извратили идеалы коммунизма, поставив во главу угла не общечеловеческие ценности, а свои корыстные и низменные интересы. - Извините меня, Николай Федорович, но не может КПСС расплачиваться за ошибки своих руководителей такой дорогой ценой. - Вина партии в другом, и она более существенна, чем мы себе это порой представляем. Ведь именно партия отселектировала руководителей предприятий, заводов, организаций, поставив во главе не достойных специалистов, а партийных функционеров. На это можно было бы не обращать внимание, но эти функционеры не всегда ставили во главу угла экономические законы, а искусственные идеологические и партийные догмы возвели в ранг законов. Такие гореруководители поощряли личную преданность, угодничество, доносительство своих подчиненных, возведя эти пороки в ранг чуть ли не героических дел и все это в ущерб основному делу, будь то на заводе, в колхозе или учебном заведении. - Что-то я не очень понимаю, в чем же причина поражения партии? - На мой взгляд, вседозволенность партийной номенклатуры, ее барское отношение к народу, к простому человеку и послужили причиной прозрения людей. В течение всего правления советской власти в сознании людей все фиксировалось, накапливалось, и в один прекрасный момент большинству стало понятно, что так жить дальше нельзя. Люди не хотят быть холопами, бессловесными исполнителями, они уже не довольствуются тем, что их кормят дешевой колбасой и некачественным хлебом, которые вдобавок ко всему отоваривают по карточкам и талонам. Они хотят быть свободными и уважаемыми гражданами своей страны, и они поняли, кто этому препятствует и мешает. Партийные функционеры, номенклатурные работники в глазах простых людей выглядят чуть лучше уголовников. Вот мне в прошлом году осенью пришлось расследовать одно убийство, и в процессе выяснились такие подробности, которые повергли меня в уныние. - Николай Федорович, расскажите, что за убийство? - Это было резонансное убийство и к тому же серийное. - Вы меня просто заинтриговали, прошу, поделитесь своим богатым опытом. - Сергей Сергеевич, боюсь за один вечер я не сумею изложить все подробности. - А вы сделаете это завтра и в последующие дни, времени у нас предостаточно. Мошкин взял сигарету и, прикурив ее, сказал: - Да, я готов рассказать об этом довольно необычном и страшном по своей сути убийстве, но хватит ли у тебя терпения выслушать меня до конца? Слова Мошкина заставили Дьячкова поставить фужер на стол. Слегка растерявшись, он сказал: - Николай Федорович, обещаю вам, что буду слушать ваш рассказ самым внимательным образом. Мошкин, на мгновение задумавшись, решительным движением затушил сигарету и, подняв глаза на Дьячкова, сказал: - Хорошо, майор, я готов рассказать эту историю, а времени у нас действительно более чем достаточно. Начиналось все очень буднично и обычно. В начале октября, числа третьего, рано утром меня срочно вызвали к генералу Говорову. Иван Васильевич был чем-то возбужден, я это понял только взглянув на него. Он сухо поздоровался со мной и сразу заговорил о деле. - Николай Федорович, совершено ужасное и страшное убийство в Терновском районе. Мне только что звонил тамошний начальник РОВД подполковник Привалов и сообщил, что прошедшей ночью убит директор Алешковского зооветеринарного техникума. Олег Борисович Привалов просит прислать опытного следователя, который бы помог им пролить свет на это неординарное преступление. Считаю крайне необходимой твою поездку туда. Отправляйся в Терновку сейчас же, ты лучше других сориентируешься на месте. Только не откладывай отъезд ни на минуту. Я распорядился, чтобы место убийства охранялось до твоего приезда. - Как все произошло?- не удержался я от вопроса. - Его зарезали ножом, а все остальные подробности тебе предстоит узнать самому уже на месте преступления. Поезжай, Николай Федорович, желаю тебе успеха. Говоров протянул мне руку, показывая тем самым, что беседа закончена. Уже из своего кабинета я позвонил в гараж и предупредил Андрея о предстоящей поездке, дав на сборы десять минут. Шофер доложил, что машина готова и мне можно идти к выходу. Прежде чем покинуть кабинет, я прикинул на карте области маршрут, которым нам предстояло ехать сегодня. Алешковский техникум располагался на середине пути между Терновкой и Грибановкой, в двух километрах от железнодорожной станции Народная. Это была глубинка нашей области, и на то, чтобы добраться туда, требовалось не менее трех часов пути на служебной "Волге". Значит, если все пойдет без сбоев, то я буду на месте к часу дня, а мне нужно было заехать домой, чтобы взять с собой "тревожный" чемоданчик. Ты понимаешь, что в нем есть все необходимое для командировки, ибо я предполагал пробыть там не один день. Закрыв кабинет, я торопливо вышел на улицу. Машина уже ожидала меня у входа. * * * В техникум прибыли немного раньше предполагаемого срока, а именно в половине первого дня. Андрей остановил машину у учебного корпуса, где уже стоял желто-синий милицейский УАЗик. Оставив водителя, я поспешил внутрь, желая поскорее встретить кого-нибудь из сотрудников местного райотдела милиции. Увидев в фойе рослого сержанта, я обратился к нему с просьбой проводить меня к следователю, который первым приехал на происшествие. Молодой сотрудник без лишних расспросов проводил меня в кабинет заместителя директора техникума по воспитательной работе, где собралось около десятка человек, большинство из которых были в милицейской форме. Когда я вошел в комнату в сопровождении сержанта, то все как по команде замолчали, вопросительно глядя то на меня, то на стоящего позади меня милиционера. Я был одет в штатское и, чтобы разрядить обстановку, представился, сразу после этого попросив сидевшего за столом капитана проводить меня на место преступления. Офицер встал из-за стола со словами: - Я являюсь начальником уголовного розыска Терновского РОВД, фамилия моя Найденов, а зовут меня Вячеславом Федоровичем. - Не будем терять времени даром, проводите меня на место преступления, а уж потом мы поговорим обо всем происшедшем более подробно. - Пойдемте, товарищ полковник, мы ожидали вас и поэтому организовали охрану места, где был убит директор. Мы с капитаном вышли на улицу. Трехэтажное здание учебного корпуса было окружено молодым плодоносящим садом, а прямо под окнами были разбиты прекрасные цветники. Буквально в пятидесяти метрах виднелось зеркало пруда с тремя белоснежными утками на поверхности. - Где это случилось?- спросил Мошкин у капитана. - Недалеко от сюда, всего каких-то двести метров,- сразу откликнулся тот и указал в сторону массивного здания красного кирпича. Особый колорит зданию придавала причудливо изогнутая крыша из белого оцинкованного железа: под лучами осеннего солнца она переливалась всеми цветами радуги. Вместе с капитаном и несколькими милиционерами я направился в указанном направлении. - Что располагается в этом здании?- поинтересовался я у местного следователя. - В нем находятся баня, прачечная, небольшой бельевой склад и парикмахерская. - Распорядитесь найти людей, у которых находятся ключи от этого здания, мне нужно будет осмотреть его изнутри. - Будет сделано, товарищ полковник,- пообещал Найденов и жестом подозвал к себе одного из милиционеров. Немного приотстав, он сделал необходимые указания после чего вновь нагнал меня. Природа вокруг была живописнейшая: асфальтированную дорожку, по которой мы шли к бане, с обеих сторон обрамляли небольшие развесистые березки. Не хотелось думать о том, что здесь в прекрасном уголке земного рая, кто-то отнял у человека жизнь. Когда мы приблизились к зданию, то капитан сказал, что убийство произошло не с лицевой, а с тыльной стороны бани. Территория вокруг зданием была заасфальтирована и обнесена по периметру свежепобеленной паребрикой. Перед здание располагались две ухоженные клумбы цветов. Обогнув здание мы увидели милиционера, который сидел на ступенях крыльца и читал газету. Неподалеку на асфальте виднелся обведенный мелом контур человека и огромное темное пятно запекшейся крови. - Вот, товарищ полковник, все произошло именно здесь. Я остановился в нерешительности. Место преступления не нуждалось в осмотре: на голом асфальте ничего не было. Увидев мое удивление капитан продолжил: - Тело директора отправили в морг на вскрытие и экспертизу. Я отвел капитана в сторону и только тогда спросил: - Расскажите мне, что удалось установить с момента когда вы прибыли сюда. Введите меня в курс дела, а то я, если честно сказать, даже не знаю как зовут директора. Вячеслав Федорович понимающе посмотрел на меня и стал рассказывать все, что ему было известно. - Директора звали Михаилом Моисеевичем. - Он не еврей по национальности?- не удержался я от вопроса, едва только услышал имя и отчество погибшего. - По паспорту он русский, но есть одно "но". - Что за "но"?- поинтересовался я. - Козаков Михаил Моисеевич уроженец нашего района. Здесь в пяти километрах отсюда есть поселок Широкий жители которого в своем большинстве придерживаются иудейской веры. Имена, обычаи у них еврейские, а фамилии русские - вот и пойди тут разберись. Часть из них, по религиозным соображениям, в свое время даже выехала в Израиль. Мне думается, что по этому вопросу необходимо разбираться отдельно,- сказал капитан и вопросительно посмотрел на меня, желая услышать мое мнение. - Да, эта проблема требует отдельного разговора,- согласился я - в данный момент меня интересовало совсем другое. Более важным мне казалось кто и как обнаружил тело Козакова утром. Я спросил об этом капитана Найденова. Тот как будто только и ожидал этот вопрос. * * * Ирина неслась домой не разбирая дороги, сердце от страха готово было вырваться из груди вон. Она бежала в ночи не чуя под собой ног. В считанные мгновения Ирина уже была в подъезде и не останавливаясь стремительно взбежала на свою лестничную площадку. От волнения и пережитого ужаса, она никак не могла вставить ключ в замочную скважину. Наконец ей это удалось и Ляхова заперев за собой дверь на все задвижки, обессилев от нервного потрясения, в изнеможении опустилась на стул прямо в прихожей. В таком оцепенении она безмолвно просидела довольно долго прежде чем к ней вернулось умение реально оценивать сложившуюся обстановку. Поднявшись она прошла в зал, где прилегла на неестественно мягкую и аккуратно застеленную софу. Уткнувшись лицом в одну из многочисленных подушек она расплакалась. Перед ее глазами стояла страшная трагедия только что разыгравшаяся с ее участием. Постепенно глухие рыдания смолкли, а очистительные слезы сняли нервное напряжение и только сожаление о случившемся больно терзало ее душу. Если бы она знала, что события будут развиваться подобным образом, то никогда бы не ответила взаимностью на любовь Аркадия. Их знакомство состоялось два года тому назад. Случилось это в одну из первых поездок Ирины Владимировны в Алешковский сельскохозяйственный техникум. Вопрос о ее работе в этом учебном заведении был практически решен, оставалось только обговорить с директором квартирный вопрос. До Терновки Ляхова доехала автобусом, а вот до техникума пришлось добираться на попутных. Из-за отсутствия бензина часть маршрутов сократили, а то и вовсе закрыли. Стоя на автобусной остановке, Ирина, поднимая руку, "голосовала" каждой автомашине, идущей в сторону Алешков. Из пяти или шести автомобилей, проехавших мимо, ее откровенные жесты привлекли внимание только одного водителя. Его "жигуленок", скрипнув тормозами, как по мановению волшебной палочки, остановился прямо у ног Ляховой. За рулем новенькой "шестерки" сидел черноволосый парень в белой, хорошо отутюженной сорочке, с выразительными и немного грустными глазами. - Вам куда?- спросил он, распахнув дверцу. - Мне нужно попасть в сельскохозяйственный техникум, вы, случайно, не туда едете? - Вам повезло, я действительно еду в Алешки и с удовольствием подвезу вас. Внешний вид молодого человека внушал доверие, и Ирина, отбросив сомнения, попросила: - Если вас не затруднит, то возьмите меня в попутчики. - Давайте вашу сумку и садитесь в машину сами, будем путешествовать вместе,улыбнувшись, произнес парень, чем окончательно подкупил Ляхову. Подав сумку, которую парень разместил на заднем сидении, Ирина уселась на переднее рядом с водителем. Закрыв дверцу машины, она пристегнула ремень безопасности и, посмотрев в открытое лицо невольного попутчика, озорно сказала: - Что ж, поехали! Парень, бросив мимолетный взгляд в боковое зеркало, плавно вывел машину на полотно асфальта и увеличил скорость. Несколько минут они ехали молча, прежде чем молодой человек осмелился задать свой первый вопрос: - Боюсь быть назойливым, но скажите, что привело вас в такую, отдаленную от цивилизации местность? - Ну, здесь не такая уж глухомань, как вы утверждаете,- решила поддержать разговор Ляхова,- а еду я сюда устраиваться на работу. Постепенно они разговорились. По всему чувствовалось, что она понравилась молодому человеку, да и ей он был симпатичен. Это обстоятельство существенно облегчило поиск общей темы для разговора. В конце концов они познакомились и, оживленно беседуя, доехали до техникума. Аркадий, а именно так звали ее нового знакомого, остановил машину у столовой и, высадив Ляхову, услужливо подал ей дорожную сумку. Поблагодарив молодого человека, Ирина направилась к учебному корпусу. Машина, как бы мигнув ей на прощанье включенным поворотом, поехала дальше и вскоре скрылась за ближайшим строением. В эту минуту ей хотелось еще увидеть этого парня, она в душе сожалела, что дорога от Терновки оказалась столь короткой. С таким настроением она и вошла в приемную директора техникума. Поздоровавшись с секретарем, она объяснила девушке, кто она и что она хочет побеседовать с Козаковым. Секретарь попросила Ляхову подождать, а сама, поправив кофточку, скрылась за дверью кабинета директора. Ирина поставила на пол сумку и опустилась в одно из кресел, стоявших у стены. Прошло не более минуты, как дверь кабинета вновь открылась и на пороге появился улыбающийся Михаил Моисеевич. Он шагнул к Ляховой со словами: - Здравствуйте, Ирина Владимировна, рад вас видеть. - Здравствуйте,- засмущавшись, ответила математичка и поднялась из кресла. - Проходите в кабинет, там мы сможем побеседовать без помех,- пригласил директор. - Спасибо, Михаил Моисеевич,- поблагодарила его Ляхова и проследовала в кабинет. Закрыв дверь, Козаков со словами: - Присаживайтесь, уважаемая,- жестом указал на ближайшее к столу кресло, а сам прошел за письменный стол, на свое коронное место.- Как добрались до техникума, Ирина Владимировна? У нас в районе с автобусами большая напряженка. - Да, с общественным транспортом сейчас непонятные трудности, и мне пришлось ловить машину. - Почему вы не позвонили мне, я бы немедленно послал за вами свой служебный УАЗик? - Не стоит беспокоиться, я ожидала машину всего пятнадцать минут, не более,- успокоила Ляхова директора, явно тронутая его вниманием. - В следующий раз, когда у вас будут проблемы с транспортом, сразу звоните мне, хорошо? - Спасибо, я обязательно воспользуюсь вашим предложением,- засмущавшись, ответила она. Считая вопрос исчерпанным, Козаков решил сменить тему разговора. - Ирина Владимировна, вы, наверное, приехали для того, чтобы решить квартирный вопрос? - Совершенно верно, педнагрузку мы с вами обговорили в мой первый приезд, теперь осталась проблема с жильем. - Мы ее сумеем решить очень быстро и эффективно. Я обещал вам квартиру еще во время нашей первой встречи и сдержу свое слово. Чтобы у вас было спокойнее на душе, пойдемте, и вы посмотрите ее, так сказать, в натуре. Вы согласны, Ирина Владимировна? - Конечно, я собственно, за этим и приехала. - Тогда мы с вами сейчас пойдем в двадцатисемиквартирный дом и посмотрим резервную квартиру. Я только прикажу, чтобы мне принесли ключи. Улыбнувшись, он вызвал секретаршу и приказал ей найти своего заместителя Сафьянова у которого они находились в данный момент. Через пятнадцать минут ключи были на столе Козакова. Все это время он поддерживал разговор, расспрашивая Ляхову об учебе, семье. Во время беседы директор был сама любезность, его внимание и общительность даже чем-то импонировали молодой преподавательнице. В то время она даже не подозревала, насколько все это наиграно и как коварен и вероломен Михаил Моисеевич на самом деле. Эти, далеко не лучшие качества человеческого поведения, ей еще предстояло испытать на себе. Тогда она и не предполагала, что буквально несколько минут спустя ей предстоит увидеть истинное жестокое лицо этого похотливого руководителя. А пока, ничего не подозревая, Ляхова слушала Михаила Моисеевича, мысленно радуясь тому, что именно к такому душевному человеку она устраивается на работу. Наконец Козаков взял ключи в руку и, мило улыбнувшись, предложил: - Ну что, Ирина Владимировна, пойдемте смотреть квартиру. Уверен, она вам понравится. - Пойдемте,- согласилась Ляхова и поднялась из кресла, ободренная словами директора. * * * Начальник уголовного розыска Найденов стал рассказывать, как обнаружили труп Козакова Михаила Моисеевича: - Тело директора обнаружил рано утром кладовщик Макушин Дмитрий Сергеевич. Он оказался здесь, на месте убийства, в семь часов утра. - Вы поинтересовались, почему он пришел сюда и было ли это случайностью или нет?- сразу же уточнил Мошкин. - Да, товарищ полковник, я поинтересовался причиной его появления здесь в столь ранний час, и мне его доводы показались убедительными. - Какова же его мотивировка? - Дело в том, что в техникуме нет единого склада. Материальные ценности хранятся в пятишести местах и совершенно никак не охраняются. Вот Дмитрий Сергеевич рано утром обходит свои владения, смотрит на состояние запоров и только после этого идет на наряд со спокойной душой. Проделывает он это ежедневно и даже в выходные дни. Слушая Найденова, я одновременно для себя пометил в записной книжке: 1. узнать, какие отношения существовали между директором и кладовщиком; 2. действительно ли Макушин ежедневно рано утром совершает обход объектов, в которых хранятся материальные ценности? - Что предпринял Дмитрий Сергеевич, когда он обнаружил труп Козакова? - Он сразу же позвонил в милицию, а заместитель директора Кувшинов Борис Григорьевич находился здесь до нашего приезда. - Что удалось обнаружить на месте преступления? - Директора убили ударом ножа в грудь. На месте преступления практически ничего не нашли. Правда, один предмет все-таки нашли: это женский носовой платочек с оригинальным рисунком. На нем изображен красненький кораблик с синим парусом и ярко-желтое солнце. На нем имеются следы яркой губной помады. Имеет ли он какое-то отношение к убийству, еще предстоит установить, но нашли его в полутора- двух метрах от тела Михаила Моисеевича. - Что обнаружили еще? - Мы попробовали задействовать служебно-розыскную собаку, но эта попытка не увенчалась успехом. Видимо, после убийства прошло много времени, и запахи выветрились. Не среагировала она и на этот женский платочек. - Где этот платочек находится сейчас?- спросил я Найденова. - Сейчас он находится у одного из наших экспертов-криминалистов Северина. Я сделал соответствующую пометку в своей записной книжке. - Что еще удалось обнаружить?- мне уже не терпелось узнать все подробности случившегося преступления. - Кое-что мы обнаружили в карманах Михаила Моисеевича. - Перечислите, что именно,- попросил я. - В карманах пиджака и брюк обнаружены: авторучка, записная книжка, три ключа на брелке в виде головы черта, носовой платок и ... два презерватива иностранного производства. - Что, что?- переспросил я от неожиданности. - Не удивляйтесь, товарищ полковник, вы не ослышались, в левом кармане брюк Козакова действительно оказались презервативы французского изготовления. - Каков же возраст этого директора?- поинтересовался я. - Ему пятьдесят четыре неполных года, как говорится, мужик в самом соку. - Что еще удалось обнаружить? - Когда тело Козакова погрузили в машину и увезли в морг, на место происшествия приехал участковый инспектор Сухарев Петр Иванович. Вон, видите, за лощиной имеется здание - это очистные сооружения. Петр Иванович сообщил мне, что там работают четыре человека и с одним из них у Козакова сложились отношения личной неприязни. Он же предложил пойти и посмотреть, кто именно дежурил в эту роковую ночь. Я согласился, и мы вместе с участковым и еще двумя милиционерами пошли на очистные сооружения. - Кто, на ваш взгляд, больше способствовал обострению отношений: директор или слесарь?перебил я Найденова. - На этот вопрос я затрудняюсь ответить достоверно, но Сухарев утверждает, что во всем виноват слесарь Алехин. - Продолжайте рассказ,- попросил я капитана. - Само здание очистных сооружений небольшое, одноэтажное, с одной дверью. Когда мы пришли туда дверь была заперта на врезной замок и было непонятно, закрыта она изнутри или снаружи. Участковый стал стучать в дверь, а я обратил внимание на то, что на дверной ручке виднелись явные следы крови. Это меня, естественно, насторожило. Два милиционера прохаживались перед зданием, ожидая моих указаний, и вдруг один из них позвал меня. Когда я повернулся на зов, сержант Афанасьев сидел на корточках перед водопроводной трубой с краном, выходящей через стену из здания. - Подойдите сюда, товарищ капитан,- позвал он меня. - Что там у тебя?- недовольно пробурчал я, но все же подошел к нему. Сержант указал мне пальцем на лежащий у стены силикатный кирпич, на котором виднелись капли крови. Я наклонился и отодвинул кирпич - за ним лежал окровавленный нож с наборной ручкой. Я понял, что именно им было совершено убийство. Сержант уже хотел поднять нож, но я остановил его, сказав, что прежде его должен осмотреть эксперт. Не успел я договорить, как в замке послышался щелчок и дверь открылась. В дверях появился худой рослый мужчина. Его заспанное лицо и взлохмаченные волосы говорили о том, что он только что проснулся. Увидев участкового, он, не здороваясь, грубо спросил: - Что тебе нужно? Сухарев, внешне не возмутившись, спросил слесаря: - Алехин, скажи, кто дежурил сегодняшнюю ночь на очистных сооружениях. - Я вчера вечером в пять часов заступил в смену и буду работать сутки, до сегодняшнего вечера. - Значит дежурил ты? - Да я, а что-то случилось? - А почему вы решили, что что-то случилось?- вмешался в разговор я. - Ну и что он вам, капитан, ответил на это?- не удержался от вопроса я. Алехин ухмыльнулся и сказал: "Не надо держать меня за дурака. Если приходят четыре милиционера, то не для того, чтобы пожелать мне доброго утра". Сделав паузу, он добавил: "Или я неправильно мыслю?" - Наверное, правильно, но я хочу спросить вас, а ночью приходил сюда кто-нибудь из посторонних? Алехин, размышляя, провел рукой по взлохмаченной шевелюре и только потом ответил: - Нет, кроме меня, здесь никого не было. - Тогда разреши нам пройти внутрь и убедиться в этом самим,- попросил его участковый. - Опять желаете сделать несанкционированный обыск,- недовольно пробурчал слесарь и, повернувшись, пошел внутрь помещения. * * * Всю дорогу к двадцатисемиквартирному дому Козаков оживленно рассказывал математичке веселые истории из своей райкомовской жизни. Так и пришли они к трехэтажному дому, где и находилась резервная квартира. Войдя в средний подъезд, они поднялись по лестнице на второй этаж и остановились перед дверью с цифрой восемь. Повозившись с замком, Козаков открыл квартиру и пригласил Ирину Владимировну внутрь. - Проходите, осматривайте свое жилище. Квартира была двухкомнатной, улучшенной планировки, с раздельным санузлом. О такой квартире Ляхова не смела даже думать во сне. Окна зала выходили на юг, и комната была буквально залита ярким солнечным светом. Чистые полы, свежие обои на стенах, отсутствие мебели способствовали необычному восприятию пространства. Квартира выглядела объемной и сказочно красивой. - Неужели здесь буду жить я?- то ли спросила, то ли воскликнула от изумления Ляхова. Михаил Моисеевич демонстративно, с долей веселого артистизма развел руками и, улыбнувшись, сказал: - Отвечу однозначно: она теперь ваша. Можете вселяться сюда хоть сегодня. - Спасибо,- несколько растерявшись, произнесла женщина и, помедлив, добавила:- Но чем я обставлю такую просторную квартиру. - Не беспокойтесь, кое-что из мебели я смогу вам выписать по сравнительно низким ценам, ну а что-то вы купите сами. Постараюсь оказать вам материальную помощь на обустройство. - Михаил Моисеевич, я и не знаю, как мне вас благодарить за оказанное внимание и доверие. - Да полноте, Ирина Владимировна, мне просто хорошо на душе оттого, что я смог доставить вам радость в жизни, поднял настроение. Смею надеяться, что и вы отнесетесь ко мне подобным образом, окажись я в затруднительном положении. - Конечно, я всегда буду вам благодарна за ваше доброе сердце и отцовское покровительство,с чувством ответила женщина, все еще находясь под впечатлением от шикарной квартиры. - Вот и чудненько,- промолвил Михаил Моисеевич окидывая взором Ляхову с головы до пят.Я понимаю, что вселиться сюда сразу будет для вас затруднительно. Поэтому месяц-два вы можете пожить в общежитии в комнате для приезжих, а когда обживете квартиру, то переедете сюда. Думаю, вас это устроит? - Лучший вариант трудно даже придумать. - Если так, то пойдемте в общежитие, посмотрим гостевую комнату, где вам придется пожить первое время. - Пойдемте,- покорно согласилась Ирина Владимировна. Выйдя на лестничную площадку, Козаков запер квартиру и, повернувшись, протянул ключи Ляховой. Этот жест застал ее врасплох, она не была готова к такому проявлению великодушия. Увидев растерянность в глазах молодой преподавательницы, Козаков сказал: - Берите - квартира ваша. Совместное решение администрации и профсоюза мы оформим завтрашним числом. Приняв ключи из рук директора она вновь поблагодарила его и чуть не расплакалась от избытка чувств. Но директор уже ступил на лестничный пролет, и Ирина Владимировна, сдерживая слезы благодарности, последовала за ним. Выйдя на улицу, Михаил Моисеевич замедлил шаг, чтобы Ляхова смогла нагнать его. Когда она поравнялась с ним, Козаков предложил: - А сейчас пойдемте, я покажу комнату для приезжих, где вам, очевидно придется обитать первое время. - Хорошо, пошли,- согласилась Ирина Владимировна, все еще держа в руке ключ от квартиры. Слова директора вернули ее к действительности, и она спрятала ключи в дамскую сумочку, ремень которой был эффектно перекинут через левое плечо. Так и шли они по тротуару рядышком, Михаил Моисеевич увлеченно рассказывал, с каким трудом ему удалось построить пятиэтажное женское общежитие, Ляхова рассеянно слушала его, все еще находясь под впечатлением только что увиденной квартиры. Ирина Владимировна все еще не верила свалившемуся на нее так внезапно счастью. Ступив на порожки общежития, Козаков сказал: - А теперь, Ирина Владимировна, давайте зайдем сюда и посмотрим комнату. - Пойдемте, я готова,- откликнулась она на слова директора. - Это прекрасно, что ты готова,- двусмысленно произнес он и, открыв дверь, услужливо пропустил Ляхову. Вахтер, увидев входившего Михаила Моисеевича, привстал со стула и поздоровался, почтительно склонив голову. Козаков с минуту расспрашивал его о чем-то, а потом попросил ключ от комнаты приезжих. При этом он сказал, что в ней будет проживать молодой преподаватель математики и, указав рукой на Ляхову, как бы представил ее уже не молодому вахтеру. Комната располагалась в конце длинного коридора. Когда они шли к ней по гулкому, только что выкрашенному полу, Ирина Владимировна и представить себе не могла, как будут развиваться события дальше. Подойдя к двери, Михаил Моисеевич быстро отпер и, улыбнувшись, гостеприимно распахнул ее перед Ляховой. Ей ничего не оставалось как войти в комнату. В ней было все необходимое: холодильник, телевизор, мягкие диван и кресла, а в углу стояла аккуратно заправленная цветным покрывалом полутороспальная кровать. Ляхову не насторожило и то, что директор прикрывая дверь изнутри, как бы нечаянно защелкнул ее на английский замок. Осматривая внутренний интерьер комнаты для приезжих Ляхова подошла к широкому окну из которого открывался прекрасный вид на белоствольные березки, растущие неподалеку. - Вам здесь нравится?- спросил Михаил Моисеевич. - Очень,- не оборачиваясь, произнесла Ляхова. - Вы мне, Ирина Владимировна, тоже очень нравитесь,- вдруг неожиданно сказал Козаков и, шагнув, обнял ее сзади. Его руки осторожно и вместе с тем требовательно легли на ее высокую грудь. Обомлев от неожиданности, она первое время не могла вымолвить ни одного слова, наглая выходка директора как бы парализовала ее волю к сопротивлению. Михаил Моисеевич минутное замешательство Ляховой понял по своему и его руки с жадностью впились в упруги груди Ирины Владимировны. Тяжело дыша от охватившего его возбуждения, он проворно расстегнул верхние пуговички кофты и забрался к ней в лифчик. Только тут Ляхова пришла в себя и, освободившись от объятий, повернулась лицом к Козакову стыдливо прикрывая обнаженную грудь обеими руками. - Что вы себе позволяете?- со страхом и возмущением в голосе спросила она, все еще надеясь остановить директора. Но Михаила Моисеевича, что называется, понесло. Он, предчувствуя все прелести молодого и прекрасного тела женщины, подхватил ее на руки и понес к стоящей неподалеку кровати. Она, не зная, что ей делать, все еще старательно прикрывала руками обнаженную грудь. Козаков не очень бережно опустил Ляхову на постель и навалился на нее всем своим телом. Ирина Владимировна попыталась закричать, позвать на помощь, но директор поймал ее нежные губы в страстном поцелуе. Ее чуть не стошнило, когда Михаил Моисеевич засунул в рот Ляховой толстый и липкий от обилия слюны язык. Она попыталась вырваться, но он, силой удерживая ее, уже запустил руку под юбку, пытаясь стянуть с нее тонкие ажурные трусики. Наглость, внезапность и напор сделали свое дело. Ирина Владимировна сопротивлялась, как могла, но в конце концов вынуждена была уступить грубой мужской силе. * * * Мошкин налил себе в бокал вина и, сделав несколько глотков, закурил. Откинувшись в кресле и глубоко затянувшись, он перевел взгляд на Дьячкова. - Ну, что ты скажешь о моем рассказе - он интересен тебе? Сергей поставил свой бокал на стол и с выражением сказал: - Это очень любопытное и необычайное убийство, и я с интересом буду следить за ходом расследования. - Если так, то я продолжу свой рассказ. Капитан Найденов, участковый Сухарев и один из милиционеров стали проводить досмотр. Ничего существенного не обнаружили, но в дежурной комнате нашли тряпку, на которой виднелись явные следы крови. Предположительно Алехин вытирал о нее окровавленные руки. Найденов распорядился Алехина взять под арест, а тряпку со следами крови и нож отправили на экспертизу. С окровавленной дверной ручки эксперт снял отпечатки пальцев, чтобы в дальнейшем определить, кому они принадлежали. - А не поторопились вы с арестом Алехина?- спросил я капитана. - Нет, товарищ полковник, не поторопились. Самое важное доказательство причастности слесаря к убийству директора предъявил он сам. - Я что-то не понимаю вас? - Дело в том, что, когда ему показали нож, он признался, что он принадлежал ему. Вот это обстоятельство и заставило меня принять решение о задержании Алехина. А вы по-другому понимаете?- не удержался от вопроса Найденов. Видимо, и у него в душе были какие-то сомнения в отношении Алехина. - Исходя из имеющихся и известных нам обстоятельств вы поступали правильно,- успокоил я капитана. Тот от моих слов немного взбодрился. - Товарищ полковник, разрешите обратится к товарищу капитану? - Обращайтесь,- разрешил я и достал из кармана пачку сигарет. Образовавшуюся паузу в нашей беседе я решил использовать себе на пользу - выкурить сигарету. Милиционер между тем доложил Найденову, что все люди, у которых находятся ключи от всех помещений бани, явились и можно приступить к осмотру здания изнутри. Капитан отпустил милиционера и, повернувшись ко мне, спросил: - Товарищ полковник, вы будете осматривать помещения? По выражению его лица было видно, что Найденов никак не поймет, для чего мне нужен этот осмотр. Честно говоря, я и сам не знал, что буду искать в этом здании, но интуиция подсказывала мне, что директор в поздний час оказался здесь не случайно. Нужно обязательно найти эту причину, возможно, она и поможет нам выйти на убийцу. В то, что убийцей являлся слесарь Алехин, мне почему-то не очень верилось, но это опять интуитивно. - А почему не верилось?- перебил Мошкина Сергей Сергеевич. - Не мог настоящий убийца в трезвом виде бросить на виду у всех окровавленный нож, а сам пойти и безмятежно спать. Даже допустим, что это убийство директора - дело его рук, но какой резон ему признаваться, что это его нож? Нет, версия о том, что убийца -Алехин, как-то не вязалась, но и отбрасывать ее напрочь было бы глупо. - Конечно, пойдемте посмотрим, что там внутри,- ответил я Найденову, и мы пошли в направлении ближайшей двери. Это оказалась прачечная, и мне пришлось увидеть всю технологическую цепочку, которую проходит белье, начиная от замачивания и кончая гладильной доской. Как ни старался я, но ничего подозрительного или заслуживающего внимания, не обнаружил. Выйдя на улицу, мы с капитаном направились к открытой двери, которая вела в кладовую, официально называемую бельевым складом. Из небольшого коридора мы попали в проходную комнату, где стояли три стула и стол с какими-то бумагами и амбарной книгой. Часть проходной комнаты была отгорожена импровизированной ширмой из однотонных штор шоколадного цвета. Не останавливаясь, мы сразу прошли в большую комнату, в большую комнату сплошь уставленную стеллажами, на которых ровными стопами лежало новое белье. Кроме белья стеллажей и лестницы-стремянки в этом хранилище ничего постороннего не было. Уже выходя на улицу и вновь оказавшись в проходной комнате, я непроизвольно отодвинул штору, чтобы взглянуть на то, что она скрывала. Там находилась деревянная кровать полутораспалка, аккуратно заправленная голубым верблюжьем одеялом, в головах красовались две пышно взбитые подушки. Напротив кровати стояли два мягких стула с резными спинками. Здесь же находилась тумбочка застеленная белой салфеткой, поверх которой на подносе, стоял графин с водой и два тонкостенных стакана, перевернутых вверх дном. Сделав шаг, я открыл тумбочку - на нижней полке стояли две бутылки спиртного с иностранными яркими этикетками, а на верхней лежала большая коробка конфет перетянутая алой лентой. Выдвинув коробку наполовину, я прочитал название "Птичье молоко"- это были конфеты-прима воронежской кондитерской фабрики. Задвинув коробку на место, я закрыл тумбочку и, выпрямившись, вышел из-за ширмы к Найденову, который от нечего делать листал амбарную книгу, лежащую на столе. Увидев, что я закончил осмотр, он захлопнул книгу и хотел было направиться к выходу, но я остановил его вопросом: - А Макушин Дмитрий Сергеевич сейчас находится здесь? - Да, он здесь. - Позовите его сюда, мне нужно задать ему несколько вопросов. А вас, Вячеслав Федорович, я попрошу за время моей беседы с кладовщиком, найти и принести сюда ключи, которые были найдены в кармане убитого. - Сейчас сделаю,- пообещал капитан и вышел на улицу. Я постоял немного, а потом выдвинул стул из-под стола и уселся на него. Макушин вошел буквально через минуту и в нерешительности остановился, едва переступив порог проходной комнаты. Посмотрев на меня, он как-то нерешительно поздоровался. - Проходите, Дмитрий Сергеевич, присаживайтесь, у меня будет к вам несколько вопросов. Макушину на внешний вид было чуть более пятидесяти. Лицо кладовщика пересекал шрам, который он, видимо, получил в детстве. Веко левого глаза постоянно пульсировало от нервного тика. Макушин уселся на стул по другую сторону стола и, посмотрев на меня, взволнованным голосом сказал: - Я слушаю вас. - Вот здесь у вас за ширмой установлена кровать, скажите, для чего она здесь? Кладовщик немного замешкался, его лицо, искаженное шрамом, стало еще страшнее, но он пересилил себя и с придыханием сказал: - Я ее поставил сюда для себя. Поймите меня правильно: иногда так намотаешься за день, что и ног под собой не чуешь, вот и приляжешь на десять-пятнадцать минут,- поспешно добавил он. - А далеко отсюда находится ваша квартира?- поинтересовался я у него. - Нет, недалеко, в пяти минутах ходьбы средним шагом. - Может, было бы проще не устанавливать здесь кровать, а идти отдыхать дома? - Вы не учитываете одно обстоятельство. - Какое же?- поинтересовался я. - Дома - жена, а она сделает все, чтобы занять меня работой. - По вашим ответам я вижу, что вы не желаете рассказывать мне все чистосердечно. Нервный тик на лице кладовщика усилился, но он постарался взять себя в руки и как можно спокойнее ответил: - Поверьте, я говорю вам только правду, мне нет резона обманывать вас. - Ладно, пусть будет так, но вы вынуждаете меня поступать по-другому. Моя, плохо прикрытая угроза не возымела на Дмитрия Сергеевича никакого действия. * * * Когда, закончив терзать ее молодое и беззащитное тело, Михаил Моисеевич неуклюже сполз с нее, Ирина Владимировна дала волю слезам. Глухие рыдания Ляховой ничуть не тронули его. Застегнув расстегнутую ширинку, он быстро привел себя в порядок. С целью проверки надлежащего вида он быстро подошел к висевшему на стене зеркалу. Убедившись, что воротничек рубашки не помялся, Козаков поправил галстук и обернулся к лежащей на кровати Ирине Владимировне. Она плакала закрыв лицо руками. Ее длинны, в черных чулках ноги, оголенные по самый пояс, являли собой прекрасное зрелище, и Козакову стало вдвойне приятнее от сознания того, что он только что владел этой прелестью. Подойдя поближе, он набросил край покрывала на оголенное тело Ляховой. - Перестань реветь и приведи себя в порядок. Стоит ли закатывать истерику по пустякам, ведь это обычная жизненная ситуация. - Какой же вы мерзкий человек, я была о вас лучшего мнения,- сдерживая рыдания, выкрикнула Ирина Владимировна. - Я тоже ожидал подтверждения твоей порядочности, но, видимо, воронежские парни не так уж редко заглядывали к тебе под юбку. Произнося эти слова, Михаил Моисеевич вложил в них столько желчи, что Ляхова не могла не среагировать. Размазывая слезы по лицу,она приподнялась на локтях, и глядя в лицо насильника, с выражением сказала: - Да вы просто животное и знайте - я ненавижу вас! Козакова это ничуть не смутило. Он как ни в чем не бывало подошел к столу и выложил на него ключ от комнаты для приезжих. После чего директор направился к двери, но прежде чем открыть ее, он, не оборачиваясь, сказал: - Сейчас ты расстроена и несешь бог весть что, но уверен, у тебя будет время пересмотреть свое отношение ко мне. Надеюсь, мы будем более, чем друзья. Ирина Владимировна задохнулась от злости, но все-таки нашлась и прошипела сквозь зубы: - Об этом не может быть и речи. Знайте, вы мне до тошноты противны. Но Козаков, не слушая последних слов Ирины Владимировны, уже вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась, о чем возвестил щелкнувший на прощание английский замок. Оставшись одна, оскорбленная и униженная Ляхова дала волю слезам. Это были самые тяжелые минуты ее жизни. Даже сейчас, по прошествии двух лет, Ирина Владимировна без содрогания и внутренней жалости к себе не могла вспомнить тот ужасный миг. Она лежала на кровати обессиленная и опустошенная, и тогда ей казалось, что жизнь теряет свой смысл, что она не сможет перенести случившееся. От нахлынувших воспоминаний у нее на глазах выступили слезы. Какое-то время тогда она решала, жить ей или не жить, но потом усилием воли отогнала навязчивую мысль. Следующим ее желанием было немедленно встать и, взяв свои еще не распакованные пожитки, навсегда уехать из этого проклятого Богом техникума. Спустя какое-то время она отвергла, как неприемлемое, и это решение. Ей не хотелось терять квартиру, которую она осматривала всего несколько минут назад. Кроме того, после институтской скамьи в ней жило неуемное желание работать, ежедневно выкладываться на уроках, передавая свои знания учащимся. Ляховой понравилось и живописное место, где располагался техникум, и сдержанная красота среднерусского черноземья, окружающая поселок. Ее устраивало все, кроме этого мерзавца-директора, который с такой наглостью и беспардонностью овладел ею. В конце концов, под утро она успокоилась, и только неуемная злость, распиравшая грудь изнутри, взывала к мщению. Ирина Владимировна решила, что, наперекор сложившимся обстоятельствам, останется работать в техникуме, а Козакову она при случае постарается отплатить за его "гостеприимство" и внимание к ее особе. Если бы она знала тогда, какое испытание ей уготовила судьба и сколько горестных минут предстоит ей еще пережить, то, наверное, не осталась бы в техникуме и на один день. Смирив гордыню, она с первого сентября приступила к работе на полную ставку математика. Первые дни взгляд любого человека, останавливавшийся на ней, больно отдавался в сердце, Ирине Владимировне казалось, что все знают о ее недавней близости с директором. Сам Михаил Моисеевич не проявлял к ней никакого внимания, и это обстоятельство ее несколько радовало. Работа с учащимися захватила ее с первых же дней, что в большей степени и способствовало ее душевному и моральному выздоровлению. В середине сентября в клубе техникума проводили вечер первокурсника, после которого была дискотека. На празднество были приглашены многие преподаватели, в том числе и Ирина Владимировна. Они не только принимали активное участие в культурной программе вечера, но своим присутствием обеспечивали проведение мероприятий на высоком эстетическом и нравственном уровне. Хоть и не было у Ляховой настроения, но, в силу вышеперечисленного, на дискотеку она осталась. Нет, она совсем не собиралась танцевать, но тайное желание послушать музыку у нее было. Разместившись на диванчике, стоящем неподалеку от входа, Ирина Владимировна, полузакрыв глаза, слушала знакомые мелодии. Они навевали на нее воспоминания о беззаботной студенческой жизни и мысленно возвращали в стены института, где она была так счастлива. Приглушенный свет в зале создавал особую атмосферу, позволяя молодежи чувствовать себя более раскованно. От избытка нахлынувших чувств на ее длинных ресницах навернулись слезы. Легко ранимая женская душа никак не могла избавиться от перенесенного унижения, варварски совершенного над ней Козаковым. Она уже была готова разрыдаться , но этому помешала преподавательница Климинченко, которая сидела рядом с Ириной Владимировной. После предварительного толчка локтем в бок она наклонилась к уху Ляховой и стала оживленно ей что-то втолковывать. Громкая ритмичная музыка мешала Ирине вникнуть в суть сказанного, но из добрых побуждений она на всякий случай поддакивала Клаве, боясь, что последняя может заметить ее состояние. Танец неожиданно закончился, и молодежь стала медленно освобождать центр зала, рассредоточиваясь по его периметру. После небольшой паузы музыка заиграла вновь. На этот раз это было танго. Молодые люди парами медленно и торжественно стали заполнять танцевальное поле Дома культуры. Ирина Владимировна сквозь слезы смотрела на них завистливым взглядом, внутренне желая оказаться среди танцующих пар. Состояние было настолько впечатляющим, что она готова была подняться и покинуть зал, чтобы никто не мог увидеть ее слез. И вдруг, словно всевышний услышал стон ее души и решил отвлечь молодую женщину от грустных мыслей. Перед Ляховой остановился мужчина, явно желающий пригласить ее на танго. Ирина Владимировна невольно подняла глаза и обомлела от удивления. Перед ней стоял тот самый парень, который подвозил ее месяц назад к сельскохозяйственному техникуму. Когда их взгляды встретились он немного склонил голову и улыбнувшись, сказал: - Разрешите пригласить вас на танец? - Пожалуйста,- засмущавшись, пролепетала она и, поднявшись с диванчика, протянула кавалеру свою руку. Он бережно, принял ее маленькую ладонь и повел Ирину Владимировну в круг танцующих. Она шла, увлекаемая сильной рукой партнера, все еще не смея верить, что это тот самый Аркадий, о котором она с надеждой вспоминала почти ежедневно весь последний месяц. * * * Поведение Макушина несколько взвинтило нервы, но, стараясь внешне не показывать, этого я попросил кладовщика оставаться на месте, а сам вышел на улицу. Капитан Найденов ожидал меня неподалеку, держа в руках прозрачный полиэтиленовый мешочек с предметами, извлеченными из карманов убитого директора. - Вячеслав Федорович, дайте мне ключи Козакова,- попросил я начальника местного уголовного розыска. - Подождите одну минуту,- сказал тот и раскрыл мешочек. Достав ключи, он протянул их мне, держа всю связку за брелок. Приняв их из рук капитана, я вернулся в помещение, где сидел кладовщик. Он немного успокоился и теперь пытался угадать, какую еще "гадость" могу преподнести ему я. Когда я усаживался на тот самый стул Дмитрий Сергеевич, стреляя глазками по сторонам, боялся встретиться со мной взглядом. Долго не церемонясь, я положил ключи на стол одновременно с вопросом: - Вам знакомы эти ключи? Кладовщик слегка наклонился, чтобы рассмотреть их, и на какое-то мгновение задержался в этой позе. Потом, выпрямившись, он решительно сказал: - Нет, они мне не знакомы. - Не торопитесь с ответом, посмотрите внимательно, возможно, какой-то из ключей покажется вам знакомым? Кладовщик вновь наклонился и, протянув руку, хотел даже взять их, но не сделал этого, а лишь спросил: - Можно мне разглядеть их по лучше? - Конечно,- разрешил я, и только после этого ключи попали к нему в руки. Дмитрий Сергеевич самым тщательным образом рассмотрел каждый ключик и только потом положил их на стол. - Ну, не обнаружили среди них знакомого вам ключа?- спросил я его. - На внешний вид ключи очень трудно сравнивать, уж очень много похожих замков выпускает наша промышленность. Я по внешнему виду ключи не запоминаю, а делаю на них метки напильником или керном и только по своим меткам различаю ключи. - Покажите мне ключ от этого помещения,- попросил я Макушина. Тот достал из бокового кармана пиджака увесистую связку ключей. Отыскав нужный, он показал его мне и сказал: - Вот смотрите, на ключе от этого склада стоят три накерненные точки. - Сравните этот ключ с тремя ключами, лежащими перед вами. Дмитрий Сергеевич послушно выполнил эту просьбу. Убедившись, что один из ключей лежащих на столе, точная копия того, что был у него в руках, он спросил: - А кому принадлежат эти ключи? - Ваш вопрос звучит так, что вы знаете, кому они принадлежали, и мне хотелось бы услышать объяснения на этот счет. Чтобы вам была понятна моя настоятельная просьба, я кое-что вам поясню. Для меня совершенно понятно, что вы причастны к убийству директора. Об этом свидетельствует несколько фактов, главными из которых являются: а - наличие у Козакова ключа от этого складского помещения; б - то, что именно вы обнаружили рано утром убитого Михаила Моисеевича; в - вы сознательно что-то от меня утаиваете. Чтобы я не подозревал вас, объясните мне чистосердечно, как этот ключ оказался у директора и для чего он был ему нужен? Только не говорите мне, что вы не знали ничего о наличии ключа у Михаила Моисеевича. Поверьте, мои подозрения очень серьезны и свидетельствуют не в вашу пользу. Так что развейте все сомнения, правдиво ответив на мои вопросы. Мои слова возымели действие, с минуту помолчав, Макушин сказал: - Хорошо, я все скажу, утаивать что-либо уже не имеет смысла. - Дмитрий Сергеевич, вы приняли единственно верное решение,- подбодрил я его. Погладив пальцами дергающееся веко, кладовщик заговорил: - Ключ от этого помещения Михаил Моисеевич взял у меня сразу же, как только здесь организовали склад для белья. - Как же он мотивировал это?- спросил я Макушина, желая помочь ему разговориться. - Вначале он заставил меня организовать здесь уголок отдыха, а уж потом попросил дать ему ключ для разговора с нужным человеком. - Как давно это произошло? - Вот уже пять лет как действует это тайное гнездышко. Ключ директор оставил у себя и стал бывать здесь чаще всего ночью, тогда, когда ему это было нужно. Постепенно мне вменилось в обязанности смена постельного белья, приобретение спиртных напитков, конфет. Получилось так, что моими руками он организовал здесь комнату свиданий. - А вас не унижало то положение, в которое поставил вас директор? Прежде чем ответить, Дмитрий Сергеевич придержал рукой дергающееся веко, и только уняв нервный тик, продолжил: - Конечно, меня это унижало, но я не мог противиться воле Козакова. - Почему, что вам мешало отказаться от этого постыдного поручения? - Все объясняется просто, я материально ответственное лицо, а наш директор был человеком властным и безжалостным. Заметь он, что мне не нравится его увлечение, я моментально бы лишился работы, а об отказе в открытой форме и мечтать не приходилось. - Как же он ухитрился держать вас в таком страхе?- удивился я. - Михаил Моисеевич умел держать людей в повиновении, научился он этому искусству за долгое время работы в райкоме КПСС. Коммунисты ведь, в первую очередь, заботились не о благополучии простых людей, а о полном всеохватывающем контроле над ними. Безжалостно преследовались не только те, кто откровенно говорил, но и те, кто даже тайно вольнодумствовал. Многие люди в нашем техникуме выполняли явные прихоти директора, все видели и знали это, но никто не смел противиться его капризам в открытую. - Как это ему удавалось?- спросил я, заинтригованный словами Макушина. - К каждому работнику, будь он простым рабочим или преподавателем-кандидатом наук, Михаил Моисеевич имел индивидуальный подход и никогда не повторялся. Каким образом он каждого конкретного человека ставил в зависимость, я, конечно же, знать не могу, но думаю общим критерием для всех был страх. Ведь именно страх за работу, карьеру, благополучие в семье и заставляет человека поступать не так, как он хочет и может, а вопреки этому. Как именно он влиял на меня, могу вам поведать достоверно. - Пожалуйста, если вас это не затруднит,- скорее попросил его я, чем просто согласился выслушать. - У меня в подотчете находится большое количество материальных ценностей, на многие сотни тысяч рублей. Отпускать эти ценности я могу только по накладной, подписанной директором и главным бухгалтером. Но Козаков широко практиковал отпуск ценностей без оформления документов, а просто по одному его устному распоряжению. Потом приходилось за ним долго ходить, чтобы как-то списать ценности, а он подписывал такие документы с великой неохотой и лишь тогда, когда был в добром расположении духа. Вот и приходилось его ублажать, таким образом добиваясь его расположения к себе. Прислуживать было тошно и гадко, но я с этим мирился, потому что знал, как другие, вот на этой постели платили своим телом, добиваясь доброго расположения директора к себе. * * * Аркадий положил свою руку на талию Ляховой и, ловко лавируя среди танцующих пар, повел ее в медленном танце. Машинально повинуясь партнеру, Ирина Владимировна все еще не могла поверить в то, что танцует со своим недавним автопопутчиком. Она вдруг всем своим существом поняла, что появился здесь он не случайно, а именно из-за нее. Они проделали несколько па в молчании, но, поняв, что пауза слишком затянулась, Аркадий, немного наклонившись к уху Ляховой, заговорил: - Ирина, вы, наверное, не ожидали увидеть меня здесь? - Честно говоря, не ожидала,- машинально ответила она, боясь заглянуть в глаза партнеру. Сердце ее учащенно билось в груди, и она всеми силами старалась не выдать своего волнения Аркадию. Но, видимо, ей это не удалось, он почувствовал внутренний трепет женщины. - Ирина, вы чем-то взволнованы?- глядя ей в лицо спросил он. - Да, у меня сегодня был трудный день, так же не поднимая глаз, ответила Ирина Владимировна. С минуту они помолчали, каждый думая о своем, но Аркадий, легко двигаясь в такт музыке, вновь заговорил: - Ирина, не знаю, как вы, а я чувствую себя немного не в своей тарелке, когда вижу, с каким любопытством пялится на нас танцующая молодежь. Среагировав на эти слова, она обвела взглядом танцующие пары. Большинство были увлечены или танцем или своими партнерами, но вот присутствующие на вечере преподаватели все как один с интересом смотрели именно на них. Не понимая беспокойства Аркадия, она сказала: - Не вижу ничего плохого в том, что кто-то смотрит на нас. Видимо, вы здесь не частый гость? - Действительно, я здесь чуть ли не впервые, вот и привлек пристальное внимание жителей. К вам-то они пригляделись, а я редко попадаюсь им на глаза. После этих слов щеки Аркадия покрылись румянцем - он явно смущался. - Ничего в этом страшного нет, простое любопытство, не более,- попыталась успокоить его Ляхова. - Ирина, а может, мы не будем мозолить глаза аборигенам и покинем шумный вечер? Поняв намерения Аркадия, она тем не менее спросила: - Что вы имеете в виду? - Предлагаю вам погулять со мной по аллеям парка и поговорить в более спокойной обстановке. Согласны? Как ни хотелось Ляховой еще потанцевать, но она, поборов желание, произнесла: - Согласна. - Только давайте выйдем из клуба порознь, чтобы лишний раз не интриговать местных сплетниц,- предложил Аркадий. Его предложение ей понравилось, и она кивнула в знак согласия. - Я выйду сразу, а вы пятью минутами позже. С нетерпением буду ожидать вас на входе. Кивком головы Ирина вновь подтвердила, что принимает предложение молодого человека. Аркадий сразу же направился к выходу, и девушка несколько мгновений провожала его взглядом. После того как он скрылся в дверях, она быстро окинула взором всех сидящих преподавателей, пытаясь определить, кто из них видел ее разговор с Аркадием. Ирина несколько успокоилась, когда поняла, что все внимание присутствующих было сосредоточено на танцующей молодежи. Не встретив на себе ни одного любопытного взгляда, Ляхова присела на диванчик рядом с преподавателем биологии. Перекинувшись с ним парой ничего не значащих фраз, она спросила, который час. Тот, посмотрев на часы, назвал время. Сказав, что уже поздно и ей нужно подготовиться к завтрашним урокам, Ляхова поднялась с диванчика и направилась к выходу. Протиснувшись сквозь толпившихся в фойе учащихся, она вышла на высокое крыльцо Дома культуры, которое ярко освещалось двумя электролампами. Сойдя по ступеням вниз, Ирина остановилась, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте. Прошло несколько мгновений, прежде чем она увидела Аркадия, курившего в начале аллеи. Ляхова интуитивно заторопилась к нему. Он стоял, поджидая ее, и, когда Ирина подошла поближе торопливо затушил сигарету. - Я заставила тебя долго ждать?- вопросом извинилась она. - Нет, мое ожидание не было долгим - я едва успел выкурить сигарету. Поддерживая непринужденный разговор, они медленно шли по центральной аллее старого парка, который был заложен много лет назад первыми выпускниками техникума. Начинающаяся ночь обещала быть прекрасной. Высокое безоблачное небо было обильно усыпано яркими и потому нереальными звездами. Могучие деревья своими разросшимися кронами поддерживали небосвод, как бы оберегая идущих по аллее от тяжести и невзгод окружающего мира. Внизу было темно, среди деревьев гулял легкий прохладный ветерок и Ирина невольно держалась поближе к своему спутнику. При ходьбе она часто касалась руки Аркадия. Парк был тихим, спокойным, на аллеях было пустынно, большинство молодежи находилось на дискотеке. На боковой дорожке внезапно появилась влюбленная парочка, с которой они чуть не столкнулись. От неожиданности Ирина инстинктивно схватилась за руку Аркадия, которую уже не отпускала все время, пока они гуляли по парку. Он, видимо, хорошо знал расположение аллей, потому что они за все время прогулки больше не встретили ни одного человека. Ляхова непринужденно, с охотой поддерживала разговор, но параллельно этому мучительно искала ответ на мучивший ее вопрос. Почему Аркадий так поспешно увел ее с дискотеки, почему они гуляют по самым глухим аллеям парка? Интуитивно она чувствовала, что он с ней явно не хочет долго находиться на глазах у студентов и жителей техникума. Было в этом что-то настораживающее. Спросить об этом напрямую у Аркадия, в первый же вечер она считала делом неудобным. Тогда Ляхова решила, что в следующее свидание, а что оно будет она не сомневалась, обязательно выяснить причину столь странного поведения Аркадия. Музыка, которая здесь, в дальней аллее парка, еле слышалась, вдруг неожиданно смолкла, и вместо нее зазвучали веселые голоса студентов, с шумом покидавших Дом культуры. Ирина Владимировна поняла, что наступило одиннадцать часов, а именно в это время учащиеся должны были возвращаться в общежитие. Пора было и ей идти к себе на квартиру, о чем она тут же сказала Аркадию. При этом Ляхова зябко повела плечами, ссылаясь на то, что ночной воздух под покровом деревьев стал значительно прохладнее. Аркадий предложил ей свой костюм, но она вежливо отказалась. Ему ничего не оставалось, как согласиться с пожеланием своей попутчицы. Они снова вышли на главную аллею и направились к выходу из парка. Когда они вышли на прилегающую улицу, Ляхова уже хотела направиться в сторону трехэтажки, но Аркадий придержал ее за руку и сказал: - У меня здесь машина, и я смогу вас подвезти, тем более мне это по пути. Присмотревшись, она заметила машину, которая стояла на обочине под кроной развесистой ивы. - Хорошо,- согласилась она и вновь повела зябко плечами на мгновение представив, что через секунду окажется в теплом салоне автомобиля. Подойдя к машине, Аркадий отпер водительскую дверцу и, опустившись на сиденье, распахнул дверцу перед Ириной Владимировной. Когда она села рядом, он запустил двигатель и плавно тронул машину с места. Через две-три минуты они уже подъезжали к преподавательской трехэтажке. Остановив машину и переключив свет на подфарники, Аркадий повернулся к Ляховой, и взяв ее за руку, заговорил: - Ирина, сегодняшний вечер пролетел, как одно мгновение. Ничего, если я попрошу тебя о встрече в ближайшие дни? Ирина не ожидала такого предложения. Сдерживая радость, она немного медлила и уклончиво ответила: - Если у меня будет свободное время ... - Тогда я вам предварительно позвоню. У тебя есть домашний телефон? - не дал ей договорить Аркадий. - Да, есть,- сказала Ляхова и показывая, что она согласна на встречу, назвала номер:- 4-2832. - Вот и договорились,- обрадовался он и, на прощание пожимая ей руку, пожелал спокойной ночи. Ирина Владимировна в ответ произнесла традиционное:- До свидания,- вышла из машины и направилась к своему подъезду. * * * Информация, которую мне выкладывал Макушин, меня порядком удивила, но она представляла для меня и определенный интерес. Не буду убеждать тебя, Сергей, в том, какую решающую роль в расследовании может играть тот или иной факт из жизни жертвы. Слушая Дмитрия Сергеевича, я понимал, что смерть Михаила Моисеевича является производной от его поведения, поступков, но каких - это мне предстояло узнать. Пока же мне были мотивы убийства неизвестны. Только поняв, за что убили директора, можно выйти на его убийцу. - И много женщин "прошло" через эту постель?- задал я очередной вопрос кладовщику. Тот оторвал руку от лица и, неестественно, улыбнувшись сказал: - За эти пять лет здесь побывали многие - у меня в этом нет сомнений. Мне приходилось заправлять эту постельку по два, а то и по три раза в неделю. Были ли это разные женщины или студентки, мне неизвестно. Не могу я назвать кого-нибудь из них конкретно. Знаете, я не проявлял повышенного интереса к этой директорской слабости, потому что не хотел потерять работу. Вам может показаться это неестественным и аморальным, но поймите меня правильно. У меня здесь свой дом, земельный участок, жена работает на почте, дети учатся в общеобразовательной и музыкальной школе, и терять все это в одночасье мне не хотелось. Ведь сделай я что-то не так и меня просто лишили бы работы. - А что еще мог он с вами сделать?- поинтересовался я. - Работа каждого из нас, живущих в поселке, так или иначе связана с техникумом и, лишись я ее, директор другую, тем более равноценную, вряд ли мне предоставит. Получается, потеряй я работу, нужно было бы всей семьей менять место жительства. А вот здесь-то и начинается самое интересное. Я, например, не уверен, что жена и дети поймут меня правильно и, бросив все, поедут куда-то в другое место. Уверен, что в конце концов во всем виноватым буду только я и моя семья меня же осудит. Директор таким образом руками моих близких сделает меня послушным или я должен буду потерять их и уехать отсюда. Я об этом много думал и понял, что лучше не пытать судьбу, а выполнять то, что тебе говорят. Мне приходилось терпеть это унижение, но я успокаивал себя тем, что я сделаю это ради сохранения своей собственной семьи, ради образования, которое получают мои дети. Вам нужно понять меня правильно, ведь не моя вина, что Козаков был непорядочным человеком. Мне не хотелось сейчас говорить о самом Макушине и его морально-этических качествах - этот разговор не сулил нам ничего хорошего. Стараясь перевести разговор в другое, нужное мне русло, я задал ему следующий вопрос: - Дмитрий Сергеевич, а на какие деньги вы покупали спиртные напитки и конфеты, которые оставляли в тумбочке для директора и его любовниц? Кладовщик обрадовался вопросу, который никак не касался его самого лично. - Поначалу директор сам давал мне деньги на эти цели, но потом это стал делать его заместитель по хозяйственной части. Я не стал спрашивать фамилию этого зама, не желая хоть как то спугнуть разоткровенничавшегося Макушина. - И много денег в месяц уходило на это? Кладовщик зловеще улыбнулся и сказал: - Для кого как, а я считаю, что много. В месяц мне приходилось тратить в полтора два раза больше моего должностного оклада. - На широкую ногу жил ваш директор,- произнес я в раздумье. - Да, Михаил Моисеевич ни в чем себя не обижал. - Дмитрий Сергеевич, а скажите, откуда эти деньги брал заместитель по хозчасти? - Весь механизм я не знаю, но, думаю, нетрудно догадаться, если учесть, что все стройматериалы и прочие ценности списываются через него. Он же составляет наряды, процентовки на выполненные работы, а утверждается все это директором. Вот, манипулируя нарядами, процентовками, списывая сверхнормативные материалы, они и выгадывали себе на коньячок и конфеты, да и не только на это. - Заместитель знал, для каких целей передает тебе деньги? - Нет, я ему не говорил, хотя он несколько раз пытался завести разговор на эту тему. Он думал, что директор платит мне еще одну зарплату, а может считал, что я эти деньги передаю самому Козакову. - Кто еще, кроме вас, знал о том, что директор захаживает сюда по ночам? - Наверняка знали те, кого он сюда приводил,- не задумываясь, сказал Макушин. Заведующая прачечной тоже о чем-то догадывалась - я ведь ей сдавал белье в стирку. Но что конкретно она думала, я сказать не могу. Она никогда не заводила со мной разговора, только ехидно ухмылялась, когда я появлялся в прачечной за бельем. Несколько раз она пыталась проникнуть в складское помещение, но я не допустил этого. Ее любопытство распирает изнутри и удержать ее непросто, страшно настырная особа. - Были ли враги у Михаила Моисеевича? - Я не знаю таких у нас в техникуме. Все, кто когда-нибудь выступал против директора, давно отсюда уехали, а если и остались, то целиком и полностью поддерживают Козакова всегда и во всем. Не знаю, как в душе, а внешне каждый член коллектива в Михаиле Моисеевиче просто души не чает. - Мне понятны отношения, которые сложились у директора с коллективом работников. Скажите, Дмитрий Сергеевич, а кто из лаборантов или преподавателей находился с Козаковым в наиболее близких отношениях? - В основном, это все его заместители и некоторые особо доверенные люди среди лаборантов, преподавателей, водителей-инструкторов. - А по какому признаку они попали в особо доверенные?- поинтересовался я. - В свой круг директор отселектировал людей, преданных ему лично, готовых выполнить его любое распоряжение, ну вот таких, как я. Но даже среди близких к Козакову людей он сам поощрял доносительство друг на друга, какую-то патологическую взаимную подозрительность. - А как вы думаете, Дмитрий Сергеевич, для чего все это было ему нужно? - Я тоже много времени об этом думал и понял, что это нужно было Михаилу Моисеевичу для того, чтобы не дать объединиться людям в коллектив, чтобы каждый жил сам по себе и был зависим только от директора лично. Он не изобрел ничего нового, до селе неизвестного. Просто Козаков с партийным фанатизмом все эти годы принуждал педагогический коллектив жить по древнему испытанному принципу - разделяй и властвуй. Он культивировал в душах своих подчиненных не великое и доброе, а мелкое и эгоистичное. Ведь он разделил весь коллектив на группы и группировки, между которыми существуют какие-то взаимные ссоры, надуманные претензии и искусственно подогреваемые антипатии. На себя директор возложил функции всесильного судьи, который по своему усмотрению может казнить и миловать. Мне ничего не оставалось, как поблагодарить кладовщика за все поведанное мне. Я решил ограничиться тем, что узнал из беседы с Макушиным. Большего в данным момент Дмитрий Сергеевич рассказывать не желал - это чувствовалось по его поведению. Пообещав кладовщику побеседовать с ним более подробно спустя какое-то время, я оставил его в помещении, а сам направился к капитану Найденову, который с нетерпением ожидал моего появления на улице. * * * Телефонный звонок прозвучал неожиданно резко. Ирина Владимировна в это время была на кухне, готовила нехитрый ужин. Торопливо вытерев руки о передник, она почти бегом направилась в прихожую, где находился аппарат. Сердце подсказывало ей, что звонит Аркадий. Подождав, пока закончится второй звонок, она подняла массивную трубку старенького телефона и, сдерживая дыхание, как можно спокойнее произнесла: - Алло, я вас слушаю. - Здравствуйте, Ирина!- услышала она в ответ слегка взволнованный голос Аркадия. - Здравствуй, Аркадий!- обрадовалась она,- слушаю тебя. Аппарат работал исправно, слышимость была прекрасной, как будто молодой человек находился в соседней комнате. Плохо скрываемое волнение Ирины Владимировны, видимо, передалось и ее собеседнику. Чуть дрогнувшим голосом Аркадий произнес: - Вот выдалась свободная минутка, и я решил тебе позвонить. - Правильно сделал,- подбодрила его она. - Ирина, ты располагаешь свободным временем сегодня вечером? Если да, то мы могли бы встретиться. - Располагаю,- после минутной паузы ответила она. - Тогда будем считать вопрос решенным. Я буду ожидать тебя на автобусной остановке в восемь часов вечера. Хорошо? - Хорошо,- охотно согласилась она и тут же пожалела о том, что торопливым ответом выдала свое желание встретиться с Аркадием. - Буду ждать тебя, до встречи,- произнеслось в трубке, и в ней послышались гудки. Ирина Владимировна несколько мгновений еще прижимала трубку к уху, а потом, опомнившись, положила ее на аппарат. Легкой танцующей походкой она заторопилась на кухню, где ее ожидала уже начавшая остывать, наспех приготовленная яичница. Покончив с глазуньей, она посмотрела на старенький будильник, который был ее надежным спутником с первого курса института. До назначенного свидания оставалось добрых полтора часа времени. Этого было достаточно не только для того, чтобы привести себя в надлежащий вид, но и успеть попить кофе. Водрузив кофеварку на электроплитку, Ирина Владимировна ушла в другую комнату и принялась прихорашиваться в предвкушении скорой встречи с Аркадием. Прежде чем вернуться на кухню заварить кофе, она всего за несколько минут ловко орудуя расческой, накрутила отдельные локоны на термобигуди. После чего, выпив чашку обжигающего кофе, принялась за одежду. Тщательно выгладив строгий вечерний костюм и повесив его на спинку стула, принялась за макияж. Многолетняя торопливая студенческая жизнь приучила Ляхову во всем быть рациональной. На все сборы ушло чуть меньше часа. Автобусная остановка находилась от двадцатисемиквартирного дома в пяти минутах ходьбы. Оставшуюся четверть часа она потратила на то, чтобы привести свое жилище в надлежащий вид. И только за семь минут до назначенного часа она покинула свою квартиру. Весело постукивая каблучками по бетонной лестнице, Ирина Владимировна неторопливо спустилась вниз и вышла на улицу. Во дворе, прямо напротив подъезда, двое мальчишек из соседнего подъезда с увлечением возились в песочнице. Поодаль от них стояла девушка в розовом платьице и с любопытством наблюдала за игрой своих сверстников. Завернув за угол, Ирина Владимировна вышла на дорогу и направилась к автобусной остановке. Дорога была пустынной, и только на стадионе несколько человек с азартом играли в волейбол. В этот вечерний час и на остановке никого не было. Она уже в душе пожалела, что вышла из дома так рано. Видимо, нужно было выходить в восемь, чтобы Аркадий ожидал ее, а не наоборот. Чтобы скоротать оставшиеся минуты Ирина Владимировна подошла к табличке с расписанием движения автобусов и стала с деланным равнодушием изучать его. К реальной действительности ее вернул звук тормозов остановившейся в метре от нее новенькой "шестерки". Повернувшись, она узнала машину Аркадия, а тот уже предупредительно распахнул пассажирскую дверцу. Он радостно улыбался, его выразительные глаза приветливо и вместе с тем изучающе смотрели на Ляхову. Шагнув к машине, Ирина опустилась на переднее сиденье и осторожно захлопнула дверцу. - Извини, что я заставил тебя долго ждать,- вместо приветствия примирительно произнес Аркадий. - Да нет, я на остановке всего несколько минут,- ответила Ирина Владимировна защелкивая ремень безопасности. - Тогда все в порядке,- уже спокойным голосом произнес Аркадий и, приподнявшись, что-то взял с заднего сидения. Не успела она среагировать на его движение, как перед Ляховой оказался огромный букет осенних цветов. - Это тебе, Ирина. - Спасибо,- растерявшись, произнесла она, с опозданием принимая в руки хрупкие растения.- Какая прелесть!- восхитилась Ляхова и непроизвольно подняла букет к лицу. - Я рад, что они тебе понравились,- сказал Аркадий и, посмотрев в зеркало заднего обзора, тронул машину с места. - Спасибо,- поблагодарила еще раз его Ирина Владимировна, не отрывая лица от цветов. Какое-то время они ехали молча. Он вел машину уверенной рукой, стрелка спидометра с завидным постоянством указывала на цифру девяносто. Когда Ирина Владимировна опустила букет на колени, он первым прервал затянувшееся молчание. - Я вчера заметил, что ты очень любишь танцевать? - Да, мне это занятие по душе,- согласилась она и подняла на него огромные глаза, эффектно оттененные черным карандашом. - Сегодня в Доме культуры железнодорожников дискотека, если ты не против, готов быть на них твоим кавалером. Ты согласна? - спросил он и вновь посмотрел в ее глаза. - Но ведь это далеко,- не то спрашивая, не то возражая, произнесла она, не отводя в сторону чарующих глаз. - Пустяки, на машине это всего несколько минут езды,- успокоил ее Аркадий и стрелка спидометра переместилась на цифру сто. Он понял, что Ирина Владимировна не против, но не может вот так сразу согласиться на его предложение. Поэтому ему ничего не оставалось, как брать инициативу на себя. До райцентра доехали быстро. Все это время Аркадий не без доли юмора рассказывал ей занимательные случаи из врачебной практики. Ирина от души смеялась и сопереживала всему услышанному, невольно демонстрируя, как отзывчива и легковерна ее душа. Во время поездки между ними царила непринужденная атмосфера, как будто они были знакомы не один месяц. Ирина Владимировна поймала себя на мысли, что в ее жизни после черной полосы наступила белая. В конце темного, черного тоннеля появился свет, и этим светом был он - Аркадий. Ей хотелось жить и быть рядом с этим человеком. * * * Выйдя на улицу, я вернул ключи капитану со словами: - Дмитрий Сергеевич подтвердил, что они принадлежали директору. Найденов опустил ключи к остальным вещдокам, найденным на месте преступления. Я достал сигарету из пачки, а Вячеслав Федорович, закончив возню с полиэтиленовым мешочком, спросил, обращаясь ко мне: - Товарищ полковник, вы будете осматривать оставшиеся помещения? Выдохнув дым, которым я до отказа наполнил свои легкие, я подтвердил предложение Найденова: - Да, пойдемте, посмотрим. Что там у них за помещения осталось осмотреть? - На очереди парикмахерская, а потом баня. - Ну тогда не будем терять времени даром. После этих слов капитан, а следом за ним и я направились в обход здания в парикмахерскую, вход в которую находился с лицевой стороны. Поднявшись по ступеням на небольшую площадку, капитан решительно открыл массивную дверь местного салона красоты. Я на мгновение задержался, чтобы запомнить порядок работы парикмахерской объявленный на табличке, прикрепленной на входной двери. Убедившись, что необходимые данные зафиксировались в памяти, я последовал за Вячеславом Федоровичем. Под парикмахерскую было отведено две комнаты, одна являлась прихожей, где стояло несколько стульев для посетителей да небольшой журнальный столик, вторая - собственно парикмахерская, где находилось кресло, несколько зеркал, небольшой стол, сплошь заставленный пузырьками, флаконами и прочим, да несколько стульев, стоящих в ряд у стенки. Хозяйкой являлась молодая женщина средней полноты, в голубых американских джинсах и яркой вязаной кофточке. Слегка накрашенные глаза и ухоженная молодежная прическа говорили о том, что она аккуратна и следит за своей внешностью. Я, тогда еще ничего не зная о ней, предположил, что она не замужем - это чувствовалось по ее движениям, ярко накрашенным губам, по тому, как она кокетливо держит себя, желая понравиться. Капитан поздоровался с ней, а я кивнул головой в тот момент, когда она посмотрела на меня. - Представьтесь, пожалуйста,- попросил женщину Найденов. - Серикова Людмила, парикмахер. - Моя фамилия Найденов, я следователь, и нам хотелось бы осмотреть вверенное вам помещение. - Пожалуйста осматривайте,- немного испуганно произнесла она и сделала жест рукой, приглашая нас в помещение. Просмотрев образцы причесок, выполненные в виде цветных фотографий, которые были развешены на стене в первой комнате, я прошел во вторую, более просторную. Здесь почти ничто не привлекало моего внимания, кроме баночки из-под майонеза, доверху наполненной окурками сигарет с фильтром. - Много у вас посетителей?- поинтересовался я. - Не особенно много,- сразу нашлась Людмила. - А в чем причина? - Причин много: и цены на услуги повысились, да и время работы неудобное - когда парикмахерская открыта, учащиеся находятся на занятиях, и другие. Я рассеянно слушал ответы Сериковой, а сам не мог оторвать взгляда от майонезной баночки. Окурки в ней были свежие, я не удержался и, взяв пальцами один из них почувствовал, что фильтр еще сохранил влагу курившего. Следов губной помады не было ни на одном из них, значит, курила не парикмахерша, а кто? Оставив импровизированную пепельницу в покое, я отошел от окна. От женщины не ускользнул мой повышенный интерес к баночке из-под майонеза, она видела мои манипуляции с окурком, и это ее почему-то очень расстроило. Я это понял по испугу, который мелькнул в ее глазах. У нее внутри будто что-то надломилось, она не смогла справиться с душевным дискомфортом, и это непроизвольно отразилось на ее лице. Мне стала понятна причина ее тревоги: Серикова, конечно же, не хотела, чтобы я узнал о том человеке, который не единожды свободно раскуривает в ее владениях. Чтобы сгладить создавшуюся неловкость, я спросил: - Людмила, сколько же клиентов вы обслуживаете в день? На лице ее появилась деревянная улыбка, и она, растерявшись, ответила: - Человек пять-шесть. В предпраздничные дни побольше. - А сколько человек побывало у вас сегодня? Серикова наконец окончательно взяла себя в руки и на этот вопрос ответила, как ни в чем не бывало. - Сегодня не было ни одного клиента, да это и понятно: такое происходит не каждый день, тут уж не до причесок. Ее слова укрепили мое желание узнать того, кому Людмила Серикова позволяла вдоволь курить в парикмахерской. Какое-то время я внимательно рассматривал инструменты и парфюмерию, стоявшую на столе, а потом, поблагодарив парикмахершу, вышел на улицу. - А теперь в баню, Вячеслав Федорович?- с иронией в голосе спросил я капитана шедшего за мной. - Да, товарищ полковник, в этом здании осталась неосмотренной только она одна. - Ну, тогда пошли посмотрим, как там внутри. Ничего заслуживающего внимания следователя, мы там не увидели. Осклизлые лавки, погнутые тазы и маленькие непромытые окна высоко под потолком производили на посетителей гнетущее впечатление. Тяжелый запах человеческого пота и разложившегося мыла заставляли обоих следователей побыстрее выйти на свежий воздух, что мы не преминули сделать. Вдохнув полной грудью чистый, свежий воздух, капитан спросил: - Какие будут планы на сегодня, товарищ полковник? - Чтобы была ясна позиция каждого из нас, договоримся вести расследование раздельно, то есть я отрабатываю свою версию, а вы свою. Исходные данные у нас одни и те же, но по ходу расследования будем держать друг друга в курсе дел. Если понадобится помощь, я буду обращаться к вам и наоборот. Договорились? При таких условиях мы будем независимы в своих поисках и сможем более полно реализовать свои профессиональные возможности. - Мне ваше предложение нравится,- одобрил мои слова Найденов. - А если нравится, то за работу! Я сегодня думаю поговорить с представителями администрации, а вечером мне хотелось бы побеседовать с арестованным Алехиным. Я попрошу вас, Вячеслав Федорович, предупредить кого следует об этом в своем райотделе. - Хорошо, я это сделаю,- пообещал Найденов. - И еще - позаботьтесь о том, чтобы нам предоставили двухместный номер в гостинице. - Я закажу для вас номер, а автомобиль можно будет оставить на ночь в райотделе, он от гостиницы находится буквально в двух шагах. - Спасибо,- поблагодарил я капитана и направился по дорожке к главному учебному корпусу. У меня в тот день было еще много нерешенных вопросов на которые хотелось побыстрее получить ответы. * * * Очаг культуры железнодорожников был ярко освещен, изнутри доносилась слегка приглушенная современная ритмичная музыка. Именно сюда вез Ирину Владимировну молодой человек имея тайное желание не только потанцевать с ней, но и вообще закрепить только что завязавшееся знакомство. Аркадий остановил машину прямо перед Домом культуры на хорошо освещенном пятачке, где уже стояло более десятка машин. Отстегнув ремень безопасности Ирина Владимировна вышла из салона автомобиля и, сделав несколько шагов, остановилась, поджидая своего кавалера. Он тем временем быстро закрыл водительскую дверцу на ключ и устремился к Ляховой. Приблизившись, он осторожно взял ее под локоть и предложил: - Пойдем, Ирина, посмотрим, как проводит свободное время местная молодежь. - Пойдем,- просто согласилась она, и оба направились навстречу доносившейся музыке. Поднявшись по крутым ступеням, они оказались на площадке перед входом, где группами по несколько человек толпилась переговаривающаяся молодежь. В фойе Аркадий приобрел входные билеты, и вот они, минуя контролерa, попали в огромный зал, где вовсю звучала музыка. По периметру стояли приставные диванчики. На один из них, в данный момент свободный, сели они. В зале было многолюдно, но большинство активно реализовывали свои танцевальные способности, ритмично двигаясь в такт громко звучащему року. Танец вскоре закончился, и танцующие, оживленно переговариваясь, постепенно разошлись, освобождая середину зала. После небольшого перерыва, за время которого можно было перевести дух и сменить партнера, музыка заиграла вновь. На этот раз это был медленный танец, и Аркадий не преминул пригласить на него Ирину Владимировну. У обоих было хорошее настроение, им было приятно оттого, что они ощущают друг друга, от того, что могут смотреть в глаза друг другу, не говоря при этом ничего. Аркадий хорошо вел в танце, и она всем своим телом послушно отзывалась на малейшее его движение. Со стороны они оба хорошо смотрелись: стройные, высокие, они слаженно двигались в такт звучащей музыке. Трудно было отыскать в зале такую же великолепную пару. И хотя до них ни у кого не было дела, Ирина боковым зрением ловила на себе восхищенные взгляды мужчин. Репертуар исполняемых танцев был таким, чтобы максимально возможное количество присутствующих могло принять в них участие. Веселое настроение окружающих, хорошая музыка, осязаемая близость друг друга сняли последнее напряжение, и они, раззадорившись, танцевали один танец за другим. Все неприятные ассоциации были где-то далеко, и о них не хотелось вспоминать. В этот миг они были счастливы, и по-человечески им хотелось только одного - что бы эти радостные минуты общения продлились как можно дольше. Но как у в любой хорошей сказке бывает конец так и этот прекрасный вечер незаметно подошел к завершению. Ведущий объявил, что время позднее и пора всем расходиться. При этом он напомнил, что буквально через несколько минут наступит завтрашний день, а он обещал быть обычным трудовым. Хотя Ирина и Аркадий, как и многие присутствующие в зале, были против этого, а некоторые криками попытались продлить удовольствие, им ничего не оставалось как подчиниться реальной действительности. Вместе со всеми они покинули зал и, весело переговариваясь, направились к машине. Когда они отъехали со стоянки Аркадий, обращаясь к Ляховой, предложил: - А может, заедем ко мне? - Куда?- все еще находясь под впечатлением от проведенного вечера, спросила Ирина. - На квартиру,- пояснил он и, немного помолчав, добавил,- посмотришь как я живу, а заодно я угостил бы тебя шампанским. - Нет, сегодня это вряд ли возможно, уже поздно, а у меня завтра трудный день - шесть часов математики. Как-нибудь в следующий раз, пойми меня правильно, Аркадий. Отказываясь, Ляхова старалась сделать это как можно вежливее, ей явно не хотелось омрачать только что завязывающиеся отношения с ним. - В следующий, так в следующий,- примирительно произнес он,- ловлю тебя на слове. Она в душе была согласна, но в ответ не проронила ни слова. Ирина была уверена, что в следующую встречу Аркадий более настойчиво предложит ей шампанское. Выехав из Терновки, он увеличил скорость - дорога в этот поздний час была абсолютно пустынной. На улице было прохладно, он незаметно включил отопление, и в считанные минуты салон наполнился теплым воздухом. Аркадий старался занять ее разговором и она всячески поддержала его в этом, хотя все еще находилась под впечатлением от только что проведенного вечера. За разговором время бежит быстро, и Ирина не заметила, как машина свернула на березовую аллею ведущую к главному учебному корпусу техникума. - Вот мы и приехали,- произнес Аркадий, сворачивая на боковую дорогу ведущую к трехэтажке, в которой и жила Ляхова. - Неужели так быстро!- невольно воскликнула Ирина, вглядываясь в мелькавшие за окном деревья. Машина проехав еще метров пятьдесят остановилась. Аркадий, заглушив двигатель, потушил свет, и их сразу плотно обступила темнота. За деревьями смутно просматривалась громадина двадцатисемиквартирного дома. - Тебе понравилось, как мы провели сегодняшний вечер?- повернувшись к Ляховой, спросил Аркадий. - Да, все было восхитительно,- ответила она, вглядываясь в его мутно-расплывчатое лицо. - Я и сам рад, что мы побывали в Доме культуры железнодорожников,- признался он и положил свою теплую ладонь на ее руку. - Честно говоря, я не ожидала, что на дискотеке, здесь в провинции, может быть так многолюдно. - Это и не удивительно, в райцентре очень много молодежи, а весело провести время можно только в ДК железнодорожников. Правда есть еще сельский клуб, но людей там не так много. В основном там идут фильмы и надо отдать должное репертуар его мало отличается от того, что демонстрируют в Воронежском "Пролетарии". Аркадий положил свою вторую руку на ее плечо. Она никак не среагировала на это, лишь тихо сказала: - Мне пора идти домой, уже поздно. - Побудь со мной еще минутку,- так же тихо попросил Аркадий. - Нет,- не согласилась она, - посмотри, в нашем доме уже давно все спят, не светится ни одно окно, Аркадий не стал слушать ее дальше, он просто обнял ее и привлек к себе. Она не стал сопротивляться или кокетничать. Его порыв передался и ей и Ирина не стала прятать губы от предполагаемого поцелуя. Он словно угадал ее тайное желание и приблизил свое лицо вплотную. Ирина Владимировна явно не противилась излишне настойчивому Аркадию и это обстоятельство побуждало его на более активные действия. Он отыскал ее пухленькие губки и поймал их в жарком долгом поцелуе. когда Ирина Владимировна освободилась от объятий молодого человека е сердце трепетало от возбуждения. Едва переведя дыхание она, тем не менее, с твердостью обреченного сказала: - Мне пора - уже поздно. Аркадий обнял ее еще один раз и поцеловал долгим прощальным поцелуем. После чего Ирина решительно открыла дверцу машины. * * * В учебном корпусе я попросил дежурного на звонке учащегося проводить меня в кабинет заместителя директора по учебной части. Именно этот зам исполнял обязанности, которые до своей гибели в течение многих лет исправно выполнял Михаил Моисеевич Козаков. Шустрый паренек проводил меня почти до нужной мне двери. Поправив галстук и застегнув пуговицы пиджака я негромко постучал в нее и услышав разрешение шагнул в кабинет. Закрыв за собой дверь поплотнев, я повернулся и увидел за столом худенькую женщину с симпатичным, но неестественно бледным лицом. Поздоровавшись я представился, а женщина, мило улыбнувшись встала из-за стола и протянула мне руку со словами: - Здравствуйте, рада вас видеть. Меня зовут Эльвирой Васильевной, фамилия моя - Денисова, я завуч техникума, в настоящий момент исполняю обязанности директора. Вы проходите присаживайтесь и если я чем могу помочь вам, то можете располагать мной полностью. Я выпустил ее холодную ладонь из своей руки и поблагодарив опустился в одно из ближайших кресел. Денисова не стала возвращаться на свое место, а села в кресло стоящее от меня на расстоянии вытянутой руки. - Эльвира Васильевна,- начал я,- вы понимаете, что я оказался здесь не случайно, а в связи с известными обстоятельствами. - Да, нас постигло такое горе,- прошептала она сложив ладошки своих миниатюрных рук, как это делают мусульмане, глаза ее увлажнились. - Совершено ужасное преступление и мне необходимо найти убийцу, чтобы покарать его по всей строгости закона. Денисова промокнула глаза, неизвестно как оказавшемся в ее руках, белоснежным платочком. - Мерзавца, который совершил такое ужасное преступление необходимо найти и отдать людям на растерзание. Это же надо - такого человека убили! Разве можно такое преступление оставлять безнаказанным? Она вновь приложила платочек к глазам. Выждав паузу я обратился к Денисовой со словами: - Эльвира Васильевна, я сожалею по поводу случившегося и понимаю ваше состояние, но прошу вас - возьмите себя в руки. вы, видимо, лучше других знаете Михаила Моисеевича и я попрошу вас охарактеризовать этого человека. Поняв, что официальная часть встречи закончена, она сжав платочек в кулачке, заговорила: - Я знаю, простите теперь уже знала, Михаила Моисеевича более двадцати лет, еще с тех пор когда он работал инструктором в райкоме партии. Козаков всегда был порядочным человеком, в районе пользовался заслуженным авторитетом и не случайно его направили директором в наш техникум, а произошло это пятнадцать лет назад. Платочек так же незаметно исчез из рук Денисовой, от былой сентиментальности не осталось и следа. Передо мной сидела начинающая уже стареть женщина с властным лицом человека знающего себе цену и уже успевшего пресытится властью. Такое перевоплощение меня несколько удивило, но не подав вида я продолжал слушать рассказ Эльвиры Васильевны, хотя, не буду скрывать, ее артистизм меня насторожил.- В те годы я была рядовым преподавателем, а он пришел к нам уважаемым человеком, заведующим промышленным отделом, имеющим определенный авторитет среди руководителей района. До Михаила Моисеевича техникумом руководил человек сумасбродный, хоть и не лишенный определенных способностей. Но он был плохим организатором и не смог повести за собой коллектив. - Простите, а эта смена руководителей прошла безболезненно?- поинтересовался я. - О да, предшественник Козакова, человек безусловно порядочный, увидев, что он не на своем месте, нашел в себе мужество и оставил должность по собственному желанию. Вступив в должность Михаил Моисеевич как то сразу завоевал авторитет в коллективе, а может этому помогло и то, что в техникуме давно не было именно такого руководителя. Самому Козакову это назначение пришлось по душе и он с огромной энергией принялся за работу. Николай Федорович, а вы видели новые просторные коттеджи в нашем поселке? - Нет, еще не успел, но у меня будет время, чтобы осмотреть все местные достопримечательности. - Только благодаря стараниям и инициативе Михаила Моисеевича наш поселок заасфальтировали. За время его работы отреставрированы и построены новые административные здания, а при прежних руководителях об этом можно было только мечтать. А как преобразились наши кабинеты и учебные аудитории, укрепилась материальная база техникума - и все это благодаря Козакову. - Эльвира Васильевна, а как складывались отношения между директором и педколлективом? Прежде чем ответить, Денисова холодно посмотрела на меня, и я вдруг понял, что она меня держит за наивного дилетанта и все попытки узнать что-либо от нее - безрезультатны. Она никогда не говорила правды и не собиралась изменять своему правилу сейчас в беседе со мной. С такими людьми, как Эльвира Васильевна, можно разговаривать на равных только тогда, когда тебе известно больше, чем ей, в противном случае откровенной беседы не получится. Но сейчас мне ничего не оставалось, как слушать дальнейшее повествование завуча. - Педколлектив воспринял Михаила Моисеевича как бесспорного лидера и во всех начинаниях поддерживал его. Руководитель он был требовательный и щепетильный, не чурался выполнять, если этого требовали обстоятельства, и черновую работу. Например, последние годы он сам контролировал пропуски, а ведь это работа классных руководителей. Не считаясь со временем, он взвалил эту работу на себя, а ведь ему приходилось просматривать оправдательные документы по каждому учащемуся. Вот такой он, Михаил Моисеевич! - Эльвира Васильевна, а были ли у Козакова враги? Денисова на мгновение задумалась, а потом сказала: - Руководитель, даже самый-самый, вынужден принимать какие-то решения. Как правило, они находят поддержку у всего коллектива, но могут быть несколько человек, которым эти решения не нравятся. Наверное, и в нашем коллективе есть такие люди, которым Михаил Моисеевич не нравился, но, я думаю, не настолько, чтобы лишать его жизни. - Мне хотелось бы услышать фамилии тех, кто был явно недоволен Козаковым. - Николай Федорович, я не стану называть никаких имен и фамилий, потому что вам нужны доказательства, а не подозрения, но их-то у меня и нет. А распространять слухи и домыслы в моем положении неприлично. Думаю, вы поймете меня правильно? - Хорошо, я ваши доводы принимаю. Но пообещайте мне охарактеризовать человека имя которого я назову вам сам. - Обещаю сделать это, если мне хоть что-либо известно о нем. Кто вас интересует? - Мне хотелось бы знать, какие отношения сложились у директора и Алехина Александра Ивановича? - Думаю, что об этом типе я смогу рассказать вам кое-что интересное. * * * Вернувшись на следующий день с занятий, Ирина Владимировна с вожделением ожидала телефонного звонка от Аркадия. Она находилась под впечатлением прекрасного вечера, который они провели в Доме культуры железнодорожников. Ей нравился этот молодой человек, и, хоть вела она с ним себя сдержанно, желание видеть его, слышать его голос было неуемным. Занимаясь домашними делами, она постоянно фиксировала свое внимание на прихожей, где стоял старенький телефон. Ни один посторонний звук не миновал ее ушей, но телефон молчал как заговоренный. Ожидание было столь томительным, что Ирина Владимировна усомнилась в исправности телефона. Чтобы убедиться в обратном, она даже позвонила домой секретарю учебной части, которая составляла расписание занятий, и уточнила свои уроки на завтра. Телефон, несмотря на преклонный возраст и соответствующий ему внешний вид, работал безотказно. Вконец расстроившись. она прошла в комнату и опустилась в кресло перед работающим телевизором. Какое-то время она сидела, отрешенно глядя на экран, не вникая в суть происходящего там действия. Часы тем временем безжалостно отсчитывали минуту за минутой. Когда Ирине Владимировне стало предельно ясно, что сегодня долгожданного звонка не будет, она выключила телевизор и, усевшись за письменный стол стала готовиться к предстоящим на завтра занятиям. Автоматически набрасывая планы завтрашних уроков, она мысленно выискивала оправдательные причины, которые могли лишить Аркадия возможности позвонить ей. Постепенно успокоившись, она более основательно взялась за подготовку к урокам. Спать улеглась поздно, лишь после того, как проверила все письменные работы учащихся и выставила оценки на отдельном листочке бумаги. Сон долго не шел, она мысленно перебирала в памяти все подробности вчерашней встречи с Аркадием. Его поведение, выражение глаз, жаркие поцелуи - все говорило о том, что это не последняя их встреча. Вместе с размышлениями постепенно наступила успокоенность, так же незаметно перешедшая в уверенность. Прежде чем погасить свет, она привычно завела будильник и поставила его на тумбочку у изголовья. Все, день полный тревожных ожиданий, закончился, нужно было отдыхать. Щелкнув выключателем настольной лампы, Ирина Владимировна спрятала руку под одеяло и с наслаждением закрыла глаза. Утром ее разбудил неожиданно зазвонивший будильник. Где-то в подсознании еще сохранились переживания вчерашнего вечера. Отбросив одеяло в сторону, она вскочила с постели и уже шагнула в сторону прихожей, лишь потом сообразив, что это звонит не телефон. Нажав на кнопку будильника, она опустилась на кровать, обретая чувство реальной действительности. Посидев в задумчивости минуту-другую, Ирина Владимировна, чтобы окончательно отогнать остатки сна, направилась в ванную умыться и почистить зубы. Освежающая паста и холодная вода возымели действие, она вернулась в комнату бодрая и отдохнувшая. Заправив постель и уложив в дипломат все необходимое для предстоящих сегодня уроков, Ляхова удалилась на кухню варить кофе. Завтрак являлся обязательным условием ее плодотворной работы днем - так приучили родители, и она неукоснительно придерживалась этого правила. Приготовив два бутерброда с колбасой и достав из стола пачку печенья, она села на табурет, скрестив длинные красивые ноги. Ела не торопясь, старательно пережевывая пищу, обдумывая свой сегодняшний трудовой день. А он обещал быть трудным: кроме шести часов математики ей предстояло еще провести классный час в закрепленной группе. За уроки она не волновалась, будучи твердо уверенной, что проведет их на надлежащем уровне, а предстоящий классный час вызывал у нее чувство легкого беспокойства. Допив обжигающий кофе, она сполоснула чашку и, убрав оставшуюся половину печенья в стол, пошла одеваться. До начала занятий в техникуме оставалось пол часа времени, что давало возможность собраться без лишней суеты. Ирина Владимировна появилась в учительской за десять минут до звонка. Поздоровавшись с коллегами, она, подойдя к расписанию, уточнила кабинет, в котором ей предстояло проводить первую пару. Взяв из ячейки нужный журнал, она направилась в двадцать второй кабинет, располагавшийся на втором этаже учебного корпуса. Все в этот день начиналось как обычно, и не могла она предполагать, как закончится он. В большой перерыв вместо того, чтобы пойти домой и перекусить, она осталась в кабинете просмотреть материал, который она подготовила к классному часу. Тридцать минут пролетели, как одно мгновение, и звонок на третью пару застал ее врасплох. Ирина Владимировна не успела даже спуститься в учительскую за журналом. Посадив учащихся, она стала их опрашивать по пройденному материалу, записывая оценки на листочек бумаги. За журналом решила сходить за время маленького перерыва. Не считая этой досадной шероховатости, и третья пара прошла нормально. Перед классным часом, когда она, расслабилабившись, словно спортсмен перед ответственным соревнованием, сидела в учительской, к ней подошла завуч Эльвира Васильевна. Поздоровавшись она спросила: - Ирина Владимировна, у вас сейчас классный час в своей группе? - Да, в двадцать втором кабинете, - ответила она спокойным голосом, но сердце уже екнуло в предчувствии чего-то плохого. - Хорошо, но директор изъявил желание посетить вместе со мной классный час, который вы будете проводить сегодня. - Прямо сейчас?!- не сдержавшись, удивилась Ляхова. - Да, прямо сейчас,- подтвердила Денисова. Так что будьте готовы,- после минутной паузы добавила она. От неожиданности краска прилила к лицу Ирины Владимировны, сердце учащенно забилось, и она не нашлась, что еще сказать Эльвире Васильевне, только отвела в сторону встревоженные глаза. Все преподаватели техникума знали, что Козаков посещает уроки только с одной целью - раскритиковать преподавателя. Денисова тем временем, повернувшись, вышла из учительской оставив Ляхову в тревоге и растерянности. Преподаватели, присутствующие при этом, с сочувствием смотрели на Ирину Владимировну, гадая каждый про себя о причине директорской не милости к молодой математичке. Прозвеневший звонок снял напряжение и заставил всех преподавателей заторопиться по своим группам. Взяв из ячейки классный журнал, Ирина Владимировна направилась в двадцать второй кабинет к ожидавшим ее учащимся. * * * Извинившись, Денисова поднялась из кресла, подошла к столу, налила в стакан воды из идеально прозрачного графина и сделала несколько маленьких глотков. Поставив стакан на место, она вернулась в свое кресло. - Скажите, Николай Федорович, а ваш интерес к Алехину как-то переплетается с убийством Михаила Моисеевича? - Да, мы пытаемся выяснить, непричастен ли он к убийству директора. - Алехин, можно сказать, местный житель. Его родители живут на станции Народная и работают на железной дороге. Еще до армии Александр закончил автошколу и служил водителем. За время службы стал хорошим слесарем и первоклассным шофером. В армии он не только получил специальность, но и успел жениться. Парнем он оказался шустрым и где-то на Украине отхватил симпатичную дивчину, да к тому же имеющую педагогическое образование, она окончила химический факультет Львовского университета. У нас в техникуме была вакансия химика, и Михаил Моисеевич принял Галину Иосифовну на работу преподавателем химии и зооанализа. Самого Алехина устроили водителем на служебный автобус. С жильем в техникуме в то время была напряженка, и поначалу им была предоставлена небольшая квартирка в одном из старых бараков. Естественно, удобств никаких не было, но в то время в сельской местности так жили почти все. Оба - и Галя и Саша поначалу работали старательно, у них появились дети и все складывалось вполне удачно. В техникуме шло строительство и им в новом доме дали двухкомнатную квартиру со всеми удобствами и улучшенной планировки. С того момента все и началось. К тому времени у них было двое детей. Получив квартиру он как-то изменился и далеко не в лучшую сторону. - Что вы имеете в виду?- спросил я, услышать подробности. - Он, видимо, посчитал, что эту квартиру предоставили за его личный вклад, но уверяю вас, квартиру в большей степени дали потому, что его жена более нужный и ценный специалист для техникума, чем сам Алехин. Поведение его резко изменилось, он стал требовать совершенно незаслуженно повышения зарплаты. Неоднократно его пытались убедить, но он выдумывал всякий раз что-то новое: то отказывался ехать на экскурсии с учащимися, то затягивал ремонт автобуса, то... да мало ли было таких фактов. Он любой ценой показывал свою незаменимость, требуя увеличения оплаты, хотя фактические условия его работы ни в чем не изменились. Михаил Моисеевич долго терпел его выкрутасы, но в конце концов всему есть предел, и он высказал Алехину все накопившиеся претензии вот здесь, у меня в кабинете. Козаков сказал, что за все проступки Алехина он мог бы давно его уволить, но педколлектив и он лично сам высоко ценит Галину Иосифовну как хорошего человека и прекрасного специалиста и просто не желает ее лишний раз расстраивать. Александр Иванович не сделал должного вывода, а неожиданно написал заявление на расчет. Сами понимаете, Михаил Моисеевич подписал заявление и уволил Алехина с работы. Просидев дома два или три месяца, он попытался было куда-то устроиться, но подходящей работы не нашел и снова обратился к Козакову. Михаил Моисеевич, забыв прежние обиды, принял Александра Ивановича слесарем на очистные сооружения. Он, возможно, и взял бы Алехина на его прежнее место - шофером автобуса, но там уже работал другой человек, принятый накануне. Оказавшись на более низкооплачиваемой работе, он не успокоился, а стал всю свою злость изливать на Галину Иосифовну. - Как это проявлялось? - А очень просто: он якобы приревновал свою жену к Михаилу Моисеевичу, а это уже являлось причиной для любого глумления над ней. Семейные скандалы не поддаются административному регулированию, хоть мы с директором и пытались как-то примирить супругов, а особенно успокоить Александра Ивановича. Но любое наше вмешательство имело лишь обратный эффект, его это просто бесило, и тогда он становился непредсказуемым. Кончилось это тем, что Галина Иосифовна вынуждена была подать на развод. И вот три года назад суд после долгих слушаний расторг их брак. - Выходит, что Алехин сейчас не женат? - Выходит, да не совсем так. - Я вас не понимаю? - Николай Федорович, что здесь непонятного!- деланно воскликнула Эльвира Васильевна.Этот мерзавец набрался наглости и не уходит из квартиры. - Юридически разведены, а фактически сожительствуют?- спросил я. - Вот именно, но как это унизительно для Галины Иосифовны. - Почему вы так считаете? Она сделал удивленные глаза, которые выглядели неестественно контрастно на ее бледно-желтом лице, и с ноткой сарказма в голосе спросила: - Николай Федорович, а вы разве думаете по-другому? - Эльвира Васильевна, наше с вами мнение в большей степени надуманное, а если Галина Иосифовна не уходит от бывшего мужа, значит, не считает совместное проживание с ним унизительным или оскорбительным для себя. - Галина Иосифовна ушла бы от него, и у меня нет сомнений на этот счет, но ей некуда податься, у нее нет квартиры. Сразу после развода она обращалась к директору с просьбой предоставить ей другую квартиру, но в то время Михаил Моисеевич это сделать не мог. Позже она сама смирилась со своим положением и о квартире больше не заикалась. - А может у нее и Козакова действительно была связь?- высказал я предположение. Глаза Денисовой расширились от удивления, и она, еле сдерживая негодование, сказала: - Николай Федорович, как вы можете утверждать такое? Ну, я от вас такого не ожидала. - Эльвира Васильевна, я ничего не утверждаю, вы неправильно меня поняли. Я высказал предположение с одной целью - услышать ваше мнение на этот счет. - Михаил Моисеевич был человеком, не лишенным благородства, и он не мог опуститься до такого, хотя ко всем женщинам в коллективе относился не без внимания. Я уверена только в одном - Михаил Моисеевич был порядочным человеком, и все разговоры и сплетни о нем распускаются людьми, преследующими свои меркантильные цели. Только подлецы и ненавистники могут порочить честное имя Михаила Моисеевича. - Мне очень нравится ваша преданность своему руководителю и умение отстаивать свое мнение. Давайте на время оставим наш разговор на эту тему. Многие обстоятельства нам еще неизвестны, и делать какие-либо выводы считаю преждевременным. Эльвира Васильевна, у меня к вам будет еще несколько более мелких вопросов, но ответы на них меня очень интересуют. Вначале на ее лице виднелась решимость и дальше спорить по поводу моих последних слов, видимо, они ей не очень понравились, но она взяла себя в руки и сказала совершенно спокойно: - Я готова ответить на них, если мне что-либо известно по существу вопросов. Сказав мне это Эльвира Васильевна встала из кресла и направилась к столу для того, чтобы глотком воды промочить пересохшее горло. * * * На лестнице, ведущей на второй этаж, она увидела Козакова, который вместе с Эльвирой Васильевной, о чем то переговариваясь, поднимались наверх. Ирина Васильевна поняла, что они направлялись к ней на классный час, и ускорила шаг. Она догнала их на лестничной площадке второго этажа. Михаил Моисеевич, увидев ее, приветливо улыбнулся и, поздоровавшись, сказал: - Мы решили с Эльвирой Васильевной поприсутствовать у вас в группе на классном часе. Вас предупреждали об этом? Ответив на приветствие директора, Ляхова приостановилась и выслушала его. Покраснев от волнения, она ответила с достоинством на поставленный вопрос. - Да, Эльвира Васильевна поставила меня в известность. Прошу вас , группа ожидает в двадцать втором кабинете. - Ну, вот и хорошо,- произнес Михаил Моисеевич и направился в конец коридора, где находилась вышеназванная аудитория. Эльвира Васильевна приотстала от своего шефа и, поравнявшись с Ляховой, вполголоса сказала: - Ты особенно не волнуйся, все будет нормально, у Михаила Моисеевича сегодня прекрасное настроение. - Спасибо,- невпопад поблагодарила завуча Ирина Владимировна, все еще не справившись с охватившим ее волнением. Слова Денисовой несколько приободрили, но все равно она чувствовала себя не в своей тарелке. Группа дружно и несколько испуганно встала, когда все трое вошли в класс. Ирина Владимировна прошла за преподавательскую кафедру, поздоровалась с учащимися и разрешила им сесть. Присутствующие дружно опустились на свои места, Михаил Моисеевич вместе с завучем сели за последний стол. Эльвира Васильевна развернула блокнотик и собралась записывать ход классного часа, а Козаков приготовился просто слушать. Отметив по журналу присутствующих, Ирина Владимировна назвала тему классного часа и приступила к изложению материала. Первые минуты она никак не могла справиться с волнением, но постепенно вернулось и душевное равновесие. Правда, за все время, пока шел урок, она старалась не смотреть на присутствующих завуча и директора. Ей не хотелось видеть их реакцию на все происходящее в классе. Ирина Владимировна боялась встретиться с ними взглядом, наперед зная, что это снова выбьет ее из колеи. Наконец, долгожданный звонок возвестил, что классный час закончен. Ляхова, попрощавшись с учащимися, отпустила их, а сама стала убирать в дипломат разложенные на кафедре бумаги. Когда Ирина Владимировна, подняла глаза в аудитории осталась одна Эльвира Васильевна. По ее одобряющей улыбке она поняла, что урок проведен не так уж плохо. Денисова подошла к ней и сказала: - Молодец, ты держалась хорошо. Думаю и Михаил Моисеевич будет такого мнения. Он просил, чтобы мы минут через пятнадцать зашли к нему в кабинет. Там более подробно проведем обсуждение урока и выскажем взаимные претензии и замечания. Так что ждем вас, Ирина Владимировна. - Хорошо, я буду в кабинете директора минут через десять-пятнадцать. Эльвира Васильевна повернулась и вышла из аудитории, минутой позже за ней последовала и Ляхова. Закрыв кабинет, она спустилась в учительскую, где, поставив классный журнал в ячейку и уточнив расписание на завтра, опустилась в одно из свободных кресел. Посещение уроков директором считалось в техникуме чрезвычайным происшествием, так как преподавателю это грозило по крайней мере большим нагоняем. Присутствовавшие в учительской коллеги Ляховой, понимая ее состояние, не осмеливались расспрашивать ее о только что состоявшемся визите директора и завуча. Они из-за сочувствия не стали этого делать, а еще и потому, что в этой шкуре побывал из них почти каждый, но в разное время. Постепенно из учительской стали все расходится - рабочий день закончился и только Ирина Владимировна отрешенно сидела в кресле, еще приходя в себя после всего пережитого. Бросив взгляд на часы, Ляхова увидела, что отведенные пятнадцать минут прошли, пора было идти к директору. Ей предстояло перенести обсуждение только что проведенного классного часа, а это сильно напоминало копание в чужом грязном белье. Ирина Владимировна, несмотря на отрицательные эмоции, должна была пройти сквозь это. Поднявшись из кресла, она направилась в кабинет директора, который находился в другом крыле здания. Пройдя прямиком в приемную, она поздоровалась с секретаршей и спросила: - Козаков у себя? - Здравствуйте, Ирина Владимировна. Директор и Эльвира Васильевна уже ожидают вас,добродушно ответила Мерзлякова, раскладывая только что напечатанные листы по экземплярам. Подойдя к директорской двери, Ляхова приоткрыла ее и вполголоса спросила: - Разрешите? - Проходите, Ирина Владимировна, не стесняйтесь,- услышала она в ответ голос Михаила Моисеевича. Открыв дверь пошире, Ляхова зашла в кабинет. На пороге она несколько замешкалась, но на выручку ей пришла завуч Денисова, сидевшая у окна по правую руку от директора. - Проходите, присаживайтесь,- и она рукой указала на стул, стоящий за приставным столом напротив Михаила Моисеевича. Поблагодарив Эльвиру Васильевну, она села на указанное место. Щеки у Ляховой снова заалели, и это не ускользнуло от внимательного взгляда Козакова. Не обращая внимания на Ирину Владимировну, они еще несколько минут переговаривались между собой обсуждая будущее оформление методического кабинета. Видимо, они специально дали ей несколько минут, чтобы Ирина Владимировна пришла в себя. Она тем временем разложила перед собой план проведения классного часа и журнал классного руководителя, готовясь во всеоружии ответить на каверзные вопросы администраторов. Ирина не сомневалась, что ей предстоит неприятное собеседование, возможно, более тяжелое, чем только что проведенный час. Но даже ее богатая фантазия не могла представить того, что разыграется в этом кабинете через несколько минут. Даже теперь, по прошествии почти двух лет, она не могла представить без содрогания и омерзения все подробности того "обсуждения" классного мероприятия. * * * Мне пришлось несколько минут ожидать, пока Эльвира Васильевна попьет воды и вернется в свое кресло. Когда это произошло, она сама продолжила разговор: - Николай Федорович, чем еще я вам могу быть полезна? Мне не понравилась ее интонация, но я тогда не придал этому никакого значения. - У вас в техникуме есть парикмахерская, а в ней работает некая Серикова Людмила, что это за особа? Денисова быстрым движением руки поправила прическу и, положив руки, на колени начала отвечать на мой вопрос. - Эта женщина появилась у нас совсем недавно. Районный дом быта открыл у нас свой филиал парикмахерской совершенно недавно, прошло что-то около полутора лет, не более. Вот тогда-то и появилась Людмила Серикова. Она живет здесь, в техникуме, на квартире у кого-то из местных жителей. Вначале Михаил Моисеевич выделил ей комнату в женском общежитии, но потом ее пришлось оттуда попросить, а попросту сказать - выселить. - Если не секрет, что послужило причиной для принятия такого жестокого решения? - Серикова, как оказалось, уже успела побывать замужем и первое время проживания в общежитии пользовалась у местных мужчин повышенным вниманием. Они частенько были в нетрезвом виде. На одном этаже с Сериковой проживали учащиеся, и они все это видели и слышали, а зачастую подвыпившие молодцы вваливались и в их комнаты. Все это неблагоприятно влияло на дисциплину в общежитии, и мы, посовещавшись, решили попросить Людмилу покинуть общежитие. Истинную причину мы ей, конечно, не сказали, а сослались на объективную необходимость переселить учащихся. Михаил Моисеевич и я полагали, что на квартире у Людмилы Сериковой будет несколько меньше степеней свободы и хозяйка невольно будет способствовать соблюдению правил общежития. Так оно и произошло. Людмила немного успокоилась, и сейчас о ней не слышно ничего плохого. - Что, и с парнями больше не знается? - Последние полгода она демонстрирует завидное постоянство и встречается с парнем, который проживает на станции, а работает на мелькомбинате. Фамилия его Степанов, а зовут, по-моему, Юрием. - Она что, замуж собирается, видимо, парень хороший попался? - Наверное, к этому дело идет, но только слышала я, что этот Степанов в тюрьме три года отсидел. Вот вы теперь и судите, Николай Федорович, хороший жених ей попался или нет? - Да, тут есть над чем невесте поломать голову. - У них у обоих биография подмочена так, что они, будем надеяться, найдут общий язык,подвела обнадеживающий итог своему рассказу Денисова. - Эльвира Васильевна, а кроме вас, у директора есть еще заместители? Она подняла на меня слегка удивленные глаза и сказала: - Конечно есть и даже несколько: заместитель по воспитательной работе Гринева Елена Ивановна, заместитель по производственному обучению Боголепов Евгений Митрофанович, заместитель по заочному обучению Трещеткина Мария Афанасьевна и заместитель по административно хозяйственной части Сафьянов Илья Гаврилович. Как видите, заместителей у нас более, чем достаточно, а вас, собственно, кто интересует? Честно говоря, в тот момент я не располагал временем, и мне некогда было слушать рассказ Эльвиры Васильевны о Сарафанове. Мне хотелось еще сегодня поговорить с Алехиным. - Никто из них меня не интересует, это я просто полюбопытствовал из интереса,- успокоил я ее.- Я, видимо, порядком надоел вам и, чтобы не злоупотреблять вашим временем позволю себе одну просьбу. - Николай Федорович, ради бога, оставьте ваши сомнения, а просьбу говорите, если это в моих силах - я помогу. - Мне какое-то время придется здесь работать, не могли бы вы организовать мне место для проживания? Денисова приятно улыбнулась и сказала: - В мужском общежитии у нас есть комната для приезжих, она сейчас пустует, и, если это вас устроит, можете остановиться там. - Меня это вполне устроит. - Если так, то ключ возьмите у вахтера, я сделаю соответствующее распоряжение. - Буду вам признателен за это. - Николай Федорович, я хочу вас только предупредить, что общежитие закрывается в двадцать три часа и... - Я вас понимаю и обещаю быть примерным жильцом. Попрощавшись с Денисовой, я вышел из кабинета и не спеша направился к выходу, на ходу разминая сигарету. Машина стояла на месте, но Андрея нигде поблизости не было. Прикурив сигарету, я сел на скамейку и стал ожидать, когда появится водитель. Местечко было удобным в том плане, что с него хорошо просматривалась машина, да и лавочка располагалась под ивой, ветви которой, ниспадая сверху, почти касались моей головы. Водитель подошел ко мне с противоположной стороны, откуда я его совершенно не ожидал. Остановившись в метре от меня, он спросил: - Товарищ полковник, я заставил вас долго ждать? От неожиданности я слегка даже вздрогнул и, поднявшись со скамейки, сказал: - Не беспокойся, прошло всего несколько минут, вот видишь, я даже сигарету не успел выкурить. Но нам следует побывать в нескольких местах, поэтому терять время по пустякам никак нельзя. Сказав это, я направился к машине, и Андрей последовал за мной. Через минуту мы уже выезжали с территории техникума. Когда поселок остался позади, Андрей, желая сгладить напряжение, обратился ко мне: - Товарищ полковник, я бы не задержался, но здесь, в техникуме я, встретил неожиданно своего друга. - Хорошо, Андрей, будем считать инцидент исчерпанным, а вот о своем друге ты мне расскажи поподробнее. - С удовольствием, вы только скажите, куда нам сейчас нужно ехать? - Да, я не сказал тебе - мне нужно побывать на местном мелькомбинате, так что постарайся найти проходную. - Будет сделано, товарищ полковник,- произнес повеселевший Андрей. * * * Когда будущее и перспективы развития методического кабинета были окончательно согласованы в деталях, Эльвира Васильевна предложила: - Михаил Моисеевич, давайте, наверное, перейдем к обсуждению классного часа, на котором мы только что побывали. Директор перевел свой взгляд на Ляхову и, немного помедлив, согласился. - Да, пожалуй, начнем, а то Ирина Владимировна уже затомилась, ожидая, когда мы закончим наш диалог. Эльвира Васильевна, высказывайте вы первой свои замечания, а уж я после вас подведу итог нашего посещения. Денисова понимающе посмотрела на директора и, вдруг спохватившись, попросила: - Михаил Моисеевич, в моем кабинете сейчас сидит родительница со своим непослушным чадом, и мне буквально на минуту нужно отлучиться, чтобы отпустить их. Время не терпит, потому что матери нужно торопиться на автобус, она из Кантемировки и будет неудобно, если она не уедет из-за меня. Я не задержу вас, но поймите меня правильно. - Хорошо,- согласился Михаил Моисеевич,- идите отпустите их и возвращайтесь к нам. Ирине Владимировне будет полезно выслушать и ваше мнение на свой счет. - Извините, я быстро,- пообещала Денисова и встав со своего места, торопливо покинула кабинет. Когда она вышла, Козаков, виновато улыбнувшись, сказал: - Извините, Ирина Владимировна, получилась небольшая накладочка. Я тоже на секундочку покину вас, чтобы дать распоряжение секретарше, вы пока сосредоточитесь, а я дам указание Зое. - Хорошо,- промолвила Ляхова, все еще не понимая, что происходит. Козаков встал из-за стола и вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. На душе у Ирины Владимировны было тревожно, она сердцем чувствовала приближение беды и не знала, как себя защитить от нее. Михаил Моисеевич вернулся буквально через пару минут. Закрыв поплотнее дверь кабинета, он направился к Ирине Владимировне. Она подумала, что Козаков, наверное, хочет посмотреть планы или материалы классного часа. Но у Михаила Моисеевича на этот счет были свои планы, в чем Ляхова убедилась мгновением позже. Козаков подошел к ней сзади и обнял так, что его властные руки легли на груди, и больно стиснул их. Ляхова от неожиданности вскрикнула, словно пораженная током, и попыталась встать из-за стола. Михаил Моисеевич, не выпуская ее из рук, силой удерживал женщину на месте. Сопя от возбуждения, он стал целовать шею Ирины Владимировны своими мокрыми слюнявыми губами. Оцепенев от ужаса и омерзения, она никак не могла прийти в себя. Он, видимо, понял ее минутное замешательство по-другому. Распаляясь, он больно тискал ее высокую грудь, стараясь одновременно расстегнуть пуговицы блузки. - Я соскучился по тебе, Ирина,- шептал он бессвязно ей на ухо, продолжая слюнявить шею Ляховой. Наконец она пришла в себя, резким движением отбросила руки директора в стороны и порывисто встала. С громким стуком отскочил в сторону и опрокинулся стул, на котором она только что сидела. - Что вы себе позволяете!!?- воскликнула она, поворачиваясь к нему, и замахнувшись, хотела ударить мерзавца по лицу. С быстротой кошки он ловко перехватил занесенную для удара руку. Одновременно правой рукой он обхвати ее за талию и резко опрокинул назад. Потеряв точку опоры, Ирина Владимировна чуть не упала на спину, но Михаил Моисеевич удержал ее. На какое-то мгновение она лишилась возможности активно сопротивляться чем и воспользовался Козаков. Он попытался поцеловать Ирину Владимировну и не отпускал ее до тех пор, пока не поймал ее губы жадным поцелуем. Не отрываясь, Михаил Моисеевич постепенно вернул ее в устойчивое положение при этом рука его, оставив талию и забравшись под юбку, стремительно скользнула по ноге вверх. Твердо став на ноги, Ирина Владимировна вновь попыталась освободиться от мерзких объятий директора, пока с силой не оттолкнула его от себя. Потеряв равновесие, он отступил от нее на дватри метра. Ирина Владимировна воспользовалась этим, чтобы выбежать из кабинета. Перед дверью она на мгновение задержалась, чтобы одернуть юбку и поправить блузку, этого оказалось достаточно, чтобы Козаков настиг ее. Подбежав к Ляховой сзади, он обхватил ее за талию обеими руками и потащил к стоящему неподалеку дивану. Директор был гораздо сильнее ее физически, и она не могла оказать ему достойного сопротивления. Ее еще сдерживала мысль, что Мерзлякова Зоя находится за дверью в приемной и, услышав шум борьбы, может застать ее в столь неприглядном положении. А директор не терял времени даром, он завалил ее на диван и вновь впился в ее губы своим слюнявым ртом. Не давая ей опомниться, его рука, откинув подол юбки, уже забралась под резинку ажурных трусиков. Последним отчаянным усилием Ляхова все-таки сумела сбросить с себя навалившегося директора. Вскочив с дивана, она устремилась к двери кабинета, мало заботясь о своем внешнем виде. Но Михаил Моисеевич вновь настиг ее и подтолкнул так, что Ляхова чуть не перелетела через валик дивана. Боясь разбить лицо об пол, она инстинктивно выставила руки перед собой. ее тело на мгновение осталось в неудобной позе, повиснув на валике дивана. Руки Ирины Владимировны упирались в пол, ими она удерживалась от падения. Этого короткого замешательства ему хватило для того, чтобы ловким движением поднять юбку вверх. Увидев аппетитную попку Ирины Владимировны, плотно обтянутую в белоснежные трусики, он резким движением сдернул их до самых колен. Она попыталась подняться или вырваться из его цепких рук, но Михаил Моисеевич удерживал ее за бедра. Ирина Владимировна поняла, что она опять находится в полной власти этого животного и никак не может ему противостоять. От обиды и унижения она беззвучно заплакала и горькие слезы, смывая краску с наведенных глаз, падали на хорошо отчищенный паркет. Видя, что Ляхова уже сломлена его напором и не оказывает сопротивления, он дрожащей от волнения и азарта рукой судорожно расстегнул ширинку брюк. Не давая ей опомниться, резким движением вошел в несзади. Ирина Владимировна, то ли от неожиданной боли, то ли от бессильного омерзения, негромко вскрикнула и от свершившегося факта до крови закусила губу. Это лишь подзадорило его, и он стал всем телом совершать ритмичные возвратно-поступательные движения, фиксируя перед собой требовательными цепкими руками аппетитные бедра Ирины Владимировны. Уже не сопротивляясь, она плакала навзрыд с трудом осознавая все происходящее. * * * Мелькомбинат нашли без лишних расспросов, ориентируясь на высокий элеватор, расположенный на его территории. Андрей остановил машину буквально в двух метрах от проходной. Вахтер, молодой парень в голубой выцветшей милицейской рубашке, сидел на лавочке у открытых ворот, которые перекрыты тяжелой цепью с крупными звеньями. Подойдя к нему я поздоровался и без обиняков спросил: - Слушай, парень, ты не подскажешь, где мне разыскать Степанова Юрия? - А ты кто ему будешь? - Я ему хороший знакомый, и мне можно доверять. Так где же он? - Степанов здесь, на территории, если он нужен вам срочно, то я позвоню в электроцех и попрошу его сюда. - Сделай такую услугу, он действительно мне очень нужен. - Хорошо, но тебе придется немного подождать. Сказав это, он встал со скамейки и направился в дежурное помещение. Я тоже вернулся к машине и опустился на переднее сиденье, но дверцу оставил открытой. Вахтер появился через семь минут и, усевшись на скамейку, сказал мне громким голосом: - Тебе повезло, Юрик оказался в электроцехе и сейчас придет сюда. Поблагодарив парня, я стал ожидать появление Степанова. По всей видимости, электроцех находился где-то поблизости, ибо наш герой Юра появился на проходной буквально через минуты три после телефонного звонка. Остановившись перед вахтером, он спросил: - Кому, Леха, я тут понадобился? Леня махнул рукой в мою сторону и сказал: - Вот к тебе дружбан приехал, он тебя уже минут десять добивается. - Спасибо, что позвал, а с другом мы уж как-нибудь сами разберемся. Сказав это, он оставил Леню на лавочке, а сам подошел к машине. Я решил взять инициативу в свои руки: - Здравствуй, Юра!- поприветствовал я его первым. - Здравствуйте,- ответил он неуверенно, внимательно вглядываясь в мое лицо. - Садись на заднее сидение со стороны водителя, мне с тобой поговорить надо,- сказал я тоном, не терпящим возражения. - Я что-то тебя не припомню,- неуверенно сказал Степанов, но просьбу выполнил. Пока он обходил машину, Андрей предупредительно отворил заднюю дверцу перед гостем. Когда Степанов закрыл дверцу, я захлопнул свою и попросил водителя: - Поезжай немного в сторону, а то у вахтера глаза полопаются от любопытства. Андрей остановил машину метров через двести-двести пятьдесят от проходной и, отворив, дверцу сказал: - Я покурю на свежем воздухе и посмотрю заднее правое колесо, мне кажется оно приспущено. - Покури, Андрюша, а мы с Юрием расставим все точки над и. Степанов к тому времени понял, что никогда до этого со мной не встречался. Не успел Андрей выйти из машины, как электрик с волнением в голосе спросил: - Кто вы такой и что вам от меня нужно? Я повернулся к нему лицом и как можно спокойнее сказал: - Юра, я сейчас тебе все объясню, ты не волнуйся. Он среагировал мгновенно. - А я и не волнуюсь. Ты не темни, а объясняй всё по порядку. - Я следователь по особо важным делам из Воронежа. Вот мое удостоверение, можешь убедиться в этом сам. Я протянул ему красную книжицу. Степанов посмотрел на нее как если бы я ему предложил ядовитую змею, но любопытство взяло верх, и он, осторожно взяв удостоверение, познакомился с его содержанием. Возвращая его назад, ехидно спросил: - Что это вас заставило удостоить меня своим вниманием? - Не буду скрывать от тебя, но совершено очень опасное преступление, и среди подозреваемых лиц - твоя фамилия. - А что произошло? - Юра, тебе нужно всего навсего ответить на ряд вопросов, но постарайся сделать это чистосердечно - от этого зависит твоя судьба. - Не надо, начальник, давить на психику. Задавай свои вопросы, мне бояться нечего, я за собой никакой вины не знаю. - Это преступление совершено ночью, в двадцать два часа ориентировочно. Скажи, Юра, где ты в это время был и назови тех, кто может подтвердить это. - Ну, начальник, тут у тебя осечка вышла - у меня алиби. - По твоим речам вижу, что тебе приходилось иметь дело с правоохранительными органами и раньше, или не так? - Так, скрывать не буду, был судим, отсидел три года. - За что же пришлось побывать в заключении? - Известное дело - статья двести шестая, часть вторая - "Баклан" я. - Что, подрался с кем? - Да, имел место один такой случай, но теперь, после отсидки, я решил за ум взяться и вот стать законопослушным гражданином. - Все это похвально, но ты развеешь все мои сомнения, если расскажешь мне, где и с кем был этой ночью? - Делать нечего, буду оправдываться, хотя я и не должен этого делать - это вы должны доказывать, совершал я преступление или нет. - Я это знаю, но законопослушный гражданин всегда помогает следствию так как ему нечего бояться. Думаю, ты меня понимаешь? - Очень конкретно. Вчера вечером я на мотоцикле поехал в техникум, чтобы встретиться с женщиной, это было в восемь часов. - Что за женщина? - Полгода назад я познакомился с одной женщиной и все это время встречаюсь с ней. - Она что, живет в техникуме? - Да, а работает парикмахером. Вот у нее я пробыл эту ночь. Из техникума выехал в шесть часов утра, чтобы успеть переодеться и быть вовремя на работе. - Где именно ты был со своей подругой все это время, с восьми вечера - до шести утра? - Тут особая история: моя невеста живет на квартире, а хозяйка - мегера, не позволяет Людмиле никого приводить к себе в комнату. Вот и приходится нам скитаться где попало. - Так где же вы провели эту ночь?- не унимался я. - Гражданин начальник, мне неудобно говорить, но, если вы настаиваете, скажу - эту ночь мы провели вместе в парикмахерской. Людка работает там одна, и поэтому ключи находятся только у нее, а значит, ночью нас никто не побеспокоит. - А у Людмилы или у тебя были какие-нибудь разногласия, стычки с директором техникума? - А к чему вы меня об этом спрашиваете? - Узнаешь в свое время, а сейчас отвечай на вопрос. - Я с ним лично знаком не был, он мне как шел, так и ехал. Да и я для него никакого интереса представлять не мог. - А почему ты о директоре говоришь в прошедшем времени? - Ну, вы ведь спрашиваете меня о том, что было до сегодняшнего дня, а вернее, до сегодняшнего разговора с вами. - Как директор относился к твоей Людмиле? - По-моему, хорошо, во всяком случае она мне никогда не говорила о нем плохо. Я и сам понимаю, что хорошо. Посудите сами, стричь почти некого, а ведь парикмахера не сокращал и оклад платил исправно. Могу точно сказать, что у Люськи к директору претензий не было. - Хорошо, если все, что вы мне рассказываете, так и обстояло на самом деле. А теперь я вам скажу самое важное: неподалеку от парикмахерской, где вы были с Людмилой Сериковой, нашли убитого директора техникума. Подозрение падает и на вас, поэтому я попрошу вас никуда не уезжать без разрешения милиции, пока идет следствие. Понятно? От моего сообщения рот у Степанова открылся и ему стоило сделать усилие, чтобы вымолвить одно слово: - Понятно. В эти кошмарные минуты, пока громко сопевший Михаил Моисеевич утолял свою похоть, она молила Бога, чтобы все побыстрее кончилось. Никогда за свою короткую жизнь Ирина Владимировна не встречала такого омерзительного и глубоко ненавистного ей человека. Это был даже скорее всего не человек, а животное. Да да, ужасное животное истинная суть которого скрывалась под личиной добропорядочного и заботливого директора. Она ненавидела его всем своим оскорбленным и униженным существом. В эти страшные минуты она боялась быть застигнутой в столь откровенной обстановке кем-нибудь из коллег по техникуму. Ляхова дала себе слово, что если подобное совершится, то она в отчаянии наложит на себя руки. Если же волею судьбы этого не случится, она поклялась сама себе, что сделает все возможное, чтобы воздать должное этому человекоподобному насильнику. Руки Козакова еще сильнее стиснули бедра Ирины Владимировны, движения тела стали более резкими и отрывистыми и вот, наконец, наступил апофеоз его скотской близости с ней. Из его горла доносился сдавленный хрип, он словно захлебывался от избытка чувств, нахлынувших на него. Какое-то время он еще старался продлить удовольствие, но постепенно и эти усилия сошли на нет. Как бы нехотя он вышел из нее и стал неторопливо натягивать брюки, опустившиеся к тому времени до колен. Униженная и опустошенная Ляхова медленно поднялась с дивана и, поймав на себе торжествующий взгляд Михаила Моисеевича быстренько одернула юбку. А он, вместо того чтобы отвернуться, с ухмылкой на лице рассматривал ее трусики, которые полностью выглядывали из-под юбки. Молниеносно среагировав, она надела их, на мгновение оголив красивые стройные ноги. Находясь под впечатлением только что состоявшейся близости, он не в силах был отвести жадного взгляда от прекрасно сложенной фигуры Ляховой. В этот момент блаженствующее лицо директора было столь противно Ирине Владимировне, что она не удержалась и отвесила ему хлесткую пощечину. - Вы подлец и мерзавец, как вас только земля держит!- с болью в голосе воскликнула она. От неожиданного и сильного удара голова Михаила Моисеевича неестественно дернулась, с лица мгновенно улетучилось благопристойное выражение. В глазах появилась ошеломленная растерянность, постепенно сменяемая неуемной злобой. Ирина Владимировна увидела это, но адекватно не среагировала. Поняв, что пощечина вывела директора из равновесия и он взбешен, Ляхова уже не могла остановиться. Ее дважды оскорбленная и униженная душа взывала к возмездию. Ирина Владимировна, не давая Козакову опомниться, вновь замахнулась, чтобы с наслаждением ударить по его холеному и выбритому лицу. Резким движением Ляхова с силой впечатала свою ладошку в пухленькую щеку насильника. Его голова, уже успевшая принять вертикальное положение, была вновь отброшена в сторону неожиданной пощечиной. Ирина Владимировна замахнулась, чтобы еще раз ударить мерзавца, но Козаков уже пришел в себя и быстрым движением перехватил ее руку. В его глазах уже не было растерянности. Михаил Моисеевич свободной рукой толкнул Ляхову в грудь и она, потеряв равновесие, рухнула на злополучный диван. Он, стоя перед ней, со злобой в голосе процедил: - Что ты из себя возомнила? Как смеешь ты поднимать руку на своего директора? - Какой же вы директор!?- в сердцах воскликнула Ирина Владимировна. - Вы просто подлец и насильник, вы маньяк, который не контролирует свои поступки,- срывающимся от слез голосом почти выкрикнула она. - Успокойтесь,- примирительно сказал Михаил Моисеевич, опускаясь на диван рядом с нею. Ирина Владимировна, не желая оставаться рядом с ним ни минуты, сделала попытку подняться с дивана. Козаков обхватил ее за плечи и неожиданно поцеловал жадными влажными губами. Оттолкнув его, Ирина Владимировна с отвращением вытерла свой красивый ротик рукавом кофточки. - Оставьте меня в покое. Неужели, в конце концов, непонятно, что вы до тошноты мне противны. Она вновь попыталась встать с дивана, но директор удержал ее за руку. - Ирина Владимировна, пусть все так, но позвольте мне объясниться. - Да не нужны мне ваши мерзкие объяснения. Я просто требую оставить меня в покое. - Ирина, неужели вы не видите, что я люблю вас,- промолвил он, все еще не выпуская руки Ляховой из своей потной ладони. - О какой любви вы говорите,- возмутилась она, резким движением освобождая свою руку.- Я вам в дочери гожусь, что может быть общего между нами? Мне больше не о чем говорить с вами. Позвольте мне уйти. - Идите,- вдруг согласился Козаков, но не забудьте застегнуть кофточку. Только тут Ирина Владимировна спохватилась и стала застегивать одну пуговицу за другой. Этим минутным замешательством и воспользовался директор для объяснения. - Ирина, вы мне очень нравитесь, я ежедневно думаю о вас. Если бы не мое положение, я бы не отходил от вас ни на минуту. Конечно, я нетерпелив, поэтому все так и произошло между нами. Прошу вас не судить меня строго, поверьте и поймите, что я без ума влюблен. С последней пуговичкой было покончено, и Ирина Владимировна прервала Михаила Моисеевича. - О чем вы говорите! Оставьте свои признания для жены, мне они ни к чему. - Я и сам сожалею, что все так произошло бесцеремонно. Поймите меня правильно, при виде вас, Ирина, я просто теряю голову и мне невыносимо трудно обуздать страсть. Я очень хочу вас и прошу не отказывать мне в близости. - Очнитесь и подумайте, ведь вы несете несусветную чушь, в которую и сами-то верите с трудом. Ни о какой близости и взаимности не может быть и речи. Вы мне противны и я не хочу иметь с вами ничего общего. Давайте договоримся об этом в первый и последний раз. Найдите себе другой объект для любовных утех. - Ирина Владимировна, я попрошу вас не быть столь категоричной. Я не претендую на многое, но раза два в месяц вы могли бы незаметно для всех встречаться со мной. - Этого не будет больше никогда!- перебила она Козакова и резко поднялась с дивана. "Это мы еще посмотрим",- подумал Михаил Моисеевич, глядя, как Ляхова торопливо собирает в дипломат свои бумаги. * * * После разговора со Степановым я запланировал в тот же день побеседовать с арестованным Александром Алехиным. А Богомолов, как будто угадав мое намерение, вел машину по хорошо заасфальтированному шоссе на предельно возможной скорости. - Андрей,- обратился я к водителю,- ты мне так и не рассказал, что за друга ты здесь встретил? Богомолов несколько сбросил скорость и сказал: - А хотите, я сейчас вам расскажу о нем? - Конечно,- ответил я одним словом. - С Игорем Кузиным мы знакомы с детства, так как жили в одном доме. До окончания школы, а мы учились в одном классе, наши пути шли параллельно, а потом разошлись: я пошел работать на завод, а Игорь поступил в политехнический институт. Не хочу лукавить, это произошло не вдруг и не случайно. Кузин еще в школе показывал свои способности и усидчивость. В последние годы мы потеряли друг друга из виду, у каждого свои заботы, тревоги, семьи. И для меня сегодняшняя встреча с ним в техникуме была приятной неожиданностью. Не хочется признаваться, но я и не знал, что он здесь трудится. - Кто же из вас кого "нашел"?- спросил я. Оказалось, что Игорь преподает в техникуме информатику и вычислительную технику. Он мне показал компьютерный класс. Вот мы с ним несколько минут и поболтали у него в седьмом кабинете. - Что он тебе рассказал интересного? - Ну, поговорили о школьных друзьях, о том, о сем, а потом речь зашла об убийстве директора. Самое странное то, что Игорь не очень сожалеет о нем. - Как так? - не понял я. - Кузин о нем отзывался очень плохо. - Что конкретно он говорил о Козакове? - Я тоже об этом у него спросил. Игорь немного помялся, а потом рассказал следующее. В техникуме приняли его с женой Светланой очень хорошо, дали квартиру в новом доме, помогли материально. Жену приняли преподавателем - она у него экономист. Они восприняли такое отношение к себе с благодарностью и старались работой оправдать доброе отношение директора. Но он потребовал взамен нечто большее. Стала замечать Светлана, что руководителя она чем-то заинтересовала, и стал Михаил Моисеевич к ней все чаще захаживать на уроки, а в перерывах - в лаборантскую. Все это преподносилось как желание помочь молодому преподавателю освоить методику преподавания предмета и так далее. Но делалось это с какими двусмысленными намеками, шутками, что истинную цель "помощи" нельзя было не увидеть. Светка - женщина правильная и в ухаживаниях директора навстречу ему не пошла. Он это почувствовал, и такое поведение молодой преподавательницы его еще больше раззадорило. Козаков усилил натиск, желая добиться ее. Светлана всячески избегала директора, старясь не оскорбить его достоинство. Но он наглел не по дням, а по часам и осмелился в открытую сказать о том, что он ожидает от нее в знак благодарности за предоставленную им работу, квартиру. Не задумываясь, Светлана ответила категорическим отказом и вдобавок обо всем рассказала Игорю. Кузин, хоть парень тихий и покладистый, вспылил и осмелился на разговор с директором. По словам Игоря, самое страшное произошло, когда этот разговор состоялся. Директор, по словам моего друга, и не скрывал, что сделал Светлане такое "предложение". Наоборот, он предъявил Игорю ультиматум: или они уберутся из техникума, или Светлана переспит с ним. - Неужели такое возможно?- невольно вырвалось у меня. - Я и сам, товарищ полковник, этому не могу поверить, но тем не менее, это случилось. - Игорь врать не будет. - Что же дальше?- не утерпев, спросил я. - А дальше он высказал директору все, что о нем думает. Козаков в ответ обозвал Игоря "сопляком" который должен понимать, что работа и квартира за так не даются и что им с женой нужно быть благодарными за все лично ему. Игорь от него ушел, так и не убедив это животное. - Но ведь это верх цинизма,- не удержался я от оценки поступка директора. - По словам Кузина, этот Михаил Моисеевич был просто монстром. - Как развивались события дальше? - А никак. Жаловаться на него не будешь - никто этому не поверит. В руках у Козакова власть и положение, он что захочет, то с тобой и сделает. Раньше таких подлецов хоть на дуэль вызвать можно было, а сейчас я и не знаю, как такую мразь на место поставить. Он, по словам Игоря, возомнил себя пупом земли, и Кузин при всем желании практически ничего ему сделать не мог. Просто они со Светланой решили доработать до конца учебного года, а за время летнего отпуска подыскать себе работу где-нибудь в Воронеже. Ну не отдавать же жену в наложницы к этому мракобесу. - Когда состоялся этот разговор у Игоря с директором? - Приблизительно месяц назад. Игорь и Светлана до сих пор в себя прийти не могут, они о таком ужасе даже никогда и не слыхивали, а тут столкнулись наяву. - Скажи мне, Андрей, а не мог Игорь Кузин совершить это убийство? - Нет, Николай Федорович, не мог. Игорь не тот человек, он не станет марать руки о такого подонка, потому что он не считает его человеком. Эх, доведись мне при таких обстоятельствах поговорить с подобным зверем, я бы его разделал под орех. - Неужели посмел бы набить морду?- серьезно спросил я. - Наверняка посмел, товарищ полковник. Иначе что же я за мужчина и муж? - Игорь Кузин знал, кого ты привез из Воронежа? - Да, я не скрывал от него, что привез следователя, полковника, который занимается этим делом. - И после этого он не побоялся тебе рассказать такое? - Нет, не побоялся. Он ничего не скрывает и, если подозрение вдруг упадет на него, надеется, что следствие во всем разберется объективно. - Как Игорь отнесся к смерти Козакова, обрадовался? - Нет, не обрадовался, но сказал, что смерть этого ублюдка многим людям сделала небо безоблачным. Я тоже думаю, что его не случайно убили, видимо, он сам себе такую участь уготовил. После разговора с Кузиным мне почему-то не жаль этого человека. - Нельзя заочно судить о директоре как человеке и оправдывать убийство. Независимо от наших эмоций существует закон. Совершено преступление, и убийца должен быть найден и наказан в соответствии с законом, а не иначе. Так-то, Андрюша. А вообще ты мне рассказал довольно поучительную историю, которая произошла с Игорем и Светланой Кузиными. За лобовым стеклом появились первые строения райцентра, разговор с водителем прервался сам собой. Я не рассматривал одноэтажные домики частной застройки, а размышлял о том, что мне пришлось сегодня услышать о директоре Козакове. Пока все складывалось не в его пользу. Постепенно одноэтажные домики переросли в двухэтажные, а это говорило о том, что мы приближаемся к центру рабочего поселка. Метров за четыреста до районного отдела милиции путь преградил красный глаз светофора. - Товарищ полковник, посмотрите, светофоры стали появляться и здесь, в глубинке, а может, это единственный экземпляр во всем райцентре? - Зря смеешься, Андрей, наоборот, надо радоваться тому, что цивилизация наконец-то проникла и сюда. Как оказалось впоследствии, мой шофер был прав, в Терновке этот светофор находился в единственном экземпляре, и именно он привлек наше внимание. Андрей отдал должные почести этому первенцу и миновал перекресток только тогда, когда весело загорелся зеленый свет. Через пару минут я уже поднимался по высоким ступеням в здание районной милиции, где у меня должна была состояться встреча с арестованным Алехиным. * * * Придя домой, Ирина Владимировна заперла дверь и, оставив дипломат в прихожей, прошла в комнату. Не разбирая постели, она упала поверх покрывала лицом вниз и дала волю слезам. Она с омерзением и опустошенностью в сердце перебирала в памяти мельчайше подробности всего происшедшего с ней в директорском кабинете. Ощущение бессилия и незащищенности от человекоподобного существа в лице директора только усиливало ее страдания. Плечи несчастной женщины судорожно вздрагивали от охвативших ее рыданий. Ирина Владимировна старалась заглушить их, уткнувшись в спасительную подушку. Сколь долго продолжались страдания ее израненного сердца, сказать трудно. Мир со своими радостями словно отодвинулся, оставив ее наедине со своим горем. Ирина Владимировна мысленно искала выход из тупиковой ситуации, в которую ее загнала судьба, и пока не находила его. Как бы там ни было, но слезы успокаивают. Наступил такой момент и в поведении Ляховой. Потеряв счет времени, она тихо лежала на кровати, и безутешные слезы самопроизвольно бежали по ее лицу. Опустошенная и обессиленная, Ирина Владимировна как-то незаметно уснула. Сказалось нервное напряжение только что прожитого дня. Но и во сне только что перенесенный кошмар преследовал ее в виде ужасных видений. Звероподобные существа с лицами директора и завуча готовы были в страшных нереальных ситуациях лишить ее жизни. Ирина Владимировна, используя все свои потенциальные возможности, всячески ухищряясь, уходила от опасных посягательств. Но силы зла, как это часто бывает и в реальной жизни, оказались сильнее . После длительных и изнуряющих душу преследований эти монстры настигли ее. Она словно наяву вновь оказалась в мерзких объятиях чудовищ, остановить которых уже, казалось, не могло ничто. В страшном предсмертном поту Ирина Владимировна, что есть силы, боролась с ними, но ничего не могла противопоставить их звериной хватке и нечеловеческой одержимости. Чудовище с лицом Козакова силилось поцеловать Ляхову, и слюни удовольствия обильно капали на ее лицо. Другое животное, похожее на Эльвиру Васильевну, своими мерзкими лапами удерживало Ирину Владимировну, давая возможность первому делать с ней все, что оно пожелает. В последний момент, когда уже спастись было невозможно, она почувствовала обжигающее холодное прикосновение смерти, неожиданно пришло спасение. Невесть откуда появившийся Аркадий держал в руках огромный, как меч, хирургический ланцет. Одет он был точь-в-точь как в тот памятный вечер в Доме культуры железнодорожников, только лицо его было злым и решительным. Отчаянным усилием она попыталась позвать его на помощь, но из ее горла, сдавленного когтистой лапой кровожадного существа, вырвался нечленораздельный хрип. Аркадий одним ударом сразил первое чудовище с лицом директора техникума, а второе, издав пронзительный женский крик, пустилось наутек. Лапы, терзавшие шею Ирины Владимировны, вмиг ослабли, а на ее лицо стала капать липкая густая кровь чудовища. Не в силах перенести весь ужас происходящего, Ирина Владимировна проснулась. Какое-то время она лежала, не шелохнувшись, с трудом осознавая, что жива. Ее лицо было мокрым от слез, сердце в груди билось так, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Желая разрядить, обстановку Ирина Владимировна плохо слушающейся рукой нашла выключатель и включила настольную лампу. Прикрыв ладошкой глаза от ярко вспыхнувшего света, она лежала, не шелохнувшись, постепенно приходя в себя непроизвольно анализируя все, что приключилось с ней во сне и наяву. Первые месяцы работы в техникуме складывались драматично. Она получила достаточно обширные знания в Воронежском педагогическом институте и не чувствовала себя среди педагогов гадким утенком. И только успешные домогательства директора ставили под сомнение ее дальнейшее пребывание здесь. Обычная женская гордость не позволяла ей смириться с положением наложницы, которую ей, видимо, отвел Козаков. Она вообще не могла переносить никакие насилия, а здесь, впервые в ее жизни, произошло такое, о чем она не читала даже в детективных романах. Сон был явно продолжением дневного кошмара, но именно в нем Ирина Владимировна видела вещее предзнаменование. Произошло это не сразу, а лишь тогда, когда биение сердца стало более размеренным и высохли слезы обиды и разочарования. Зло наказуемо, и она верила, что заслуженная кара настигнет и Михаила Моисеевича, который возомнил себе всесильным и имеющим право распоряжаться судьбой подчиненных по своему усмотрению. В ночном сновидении именно Аркадий пришел к ней на помощь в страшную предсмертную минуту. И теперь наяву она от гнетущей безысходности верила, что именно он защитит ее от маниакальных посягательств Козакова. Для того чтобы остаться преподавателем в техникуме, ей оставалось с одной стороны, держаться как можно дальше от директора, а с другой - привести к логическому завершению только что завязавшиеся отношения с Аркадием. Интуитивно Ирина Владимировна понимала, что в его лице она может обрести надежную защиту. Человеческая психика устроена так, что если в жизни нет душевного равновесия, то он начинает мечтать, строить планы на будущее. Выбрав из многих вариантов один, наиболее приемлемый, старается воплотить его в жизнь, и все это с одной единственной целью - обрести душевный покой и гармонию с окружающими людьми. Обретя надежду, она тесно связала ее с Аркадием и дала себе слово, что сделает все возможное, но обретет в его лице друга и покровителя. * * * Капитан, дежуривший в райотделе, внимательно выслушал меня, но только проверив удостоверение, взял под козырек. - Мне необходимо допросить арестованного Александра Алехина. - Меня предупреждал об этом капитан Найденов, сейчас арестованного доставим. Он позвал своего помощника и распорядился проводить меня в комнату для дознаний, куда чуть позже и должны были привести слесаря Алехина. Помощник дежурного, молоденький лейтенант, проявил завидную оперативность, и буквально три минуты спустя арестованный сидел передо мной на привинченной к полу табуретке. Одет он был в темную спецовку, но под курткой виднелась светло-бежевая рубашка, видимо, в этой одежде его забрали прямо с работы. Под левым глазом у арестованного виднелась припухлость, которая не позднее, чем завтра, должна была проявиться огромным синяком. - Я следователь Мошкин из Воронежа. Прошу вас назвать себя полностью. Арестованный поднял на меня невеселые глаза и сказал: - Алехин Александр Иванович, что вас интересует еще? В голосе его звучал вызов, но я как не в чем ни бывало задал следующий вопрос: - Александр Иванович, вы знаете, в чем вас обвиняют? - Меня не только обвиняют, мне усиленно вбивают в голову, что убийство директора Козакова дело именно моих рук. - Целый ряд важных улик свидетельствует не в вашу пользу. - Мне об этих уликах пока не сказано ни слова, сразу приступили к наказанию, как будто суд уже установил мою вину. - Что вы хотите этим сказать?- спросил я, хотя намек слесаря прекрасно понял. - А то, что несколько часов назад лейтенант милиции, видимо, земляк погибшего директора, избил меня. Как вы на это смотрите, гражданин следователь? - Я выясню, кто это сделал, и виновный будет обязательно наказан. Обещаю, что впредь подобное не повторится. - Спасибо, если все будет так, как вы говорите. - Александр Иванович, у меня к вам есть ряд вопросов, на которые хотелось бы получить правдивые ответы. Поверьте мне, это нужно сделать прежде всего для вас, для установления истины. - Я директора не убивал и готов ответить на ваши вопросы. - Тогда начнем нашу беседу. Первый вопрос, на который я хочу получить ответ, будет звучать так: какие отношения были у тебя с Козаковым и как они сложились? Александр сцепил пальцы рук на коленях и, не поднимая на меня глаз, сказал: - Трудный вопрос вы мне задали, я не знаю, с чего начать рассказывать. - А с самого начала,- подбодрил я его. - Ну, тогда слушайте. Женился я в армии, когда до дембеля оставалось всего три месяца. Домой вернулся с молодой женой на радость родственникам и на зависть недругам. Галина закончила университет, она учитель химии, и, приехав сюда, мы искали работу по специальности прежде всего ей, считая, что я смогу устроиться на работу всегда. - Кто вы по специальности? - До армии я закончил курсы шоферов, а из армии вернулся первоклассным водителем. В поисках работы мы с женой обратились к директору Козакову. На счастье, а может на горе, в техникум нужен был преподаватель химии, и Михаил Моисеевич согласился взять Галину на работу. Узнав, что я водитель первого класса, предложил работу и мне. Как раз в техникум пришел новый автобус ПАЗ, а водителя на него пока не находилось. Естественно, мы обрадовались такому повороту событий и подали заявления о приеме на работу. Директор предоставил нам небольшую квартирку, но мы в то время были рады и этому. Михаил Моисеевич пообещал со временем дать нам квартиру в новом строящемся доме. В то время мы были счастливыми людьми и боготворили Козакова Михаила Моисеевича. Прозрение наступило позднее. - Что вы имеете ввиду? - Начав работать и жить в техникуме, мне и жене приходилось часто встречаться с учащимися, преподавателями и другими работниками. Постепенно мы стали понимать, что происходит вокруг нас. Нам приходилось много слышать нелестных отзывов о Козакове, но мы не верили слухам потому, что знали, как хорошо он отнесся к нам. У нас родился сын, мы получили двухкомнатную квартиру в новом доме, и вот здесь стали возникать проблемы. Тут нужно несколько слов сказать о моей работе. Водителем служебного автобуса работать оказалось совсем не просто. День у меня был не нормированный - ежедневно приходилось перерабатывать как минимум четыре, а то и более часов, но на оплате труда это никоим образом не отражалось. Мне выплачивали твердую ставку оклад, а там перерабатываешь ты или нет - никого не интересовало. Самое неприятное заключалось в том, что перерабатывать приходилось чуть ли не каждый день. Когда мы были с Галей вдвоем, у нас не было проблем от того, что рабочий день у меня был не семичасовой а двенадцатичасовой она сама со всем справлялась. Но с появление ребенка в семье появились дополнительные проблемы. Жене нужна была помощь, а я в это время работал, но за это мне не платили. Чтобы устранить это идиотское противоречие, я обратился к Михаилу Моисеевичу, но он меня просто не стал слушать. Я рассчитывал, что он меня выслушает и поступит по справедливости. - А как, на ваш взгляд, по справедливости?- поинтересовался я. - Из этого тупика было два взаимоприемлемых выхода: первый - работать семь часов в день и получать положенный мне оклад, второй - работать столько сколько надо, но с оплатой за переработанное время. Я был согласен на любой из этих двух вариантов, и мои требования были законны, но директору они не понравились. Вначале он как бы не замечал этого, а когда я проявил настойчивость, то стал грубить, оскорблять меня и так далее, но платить за переработки отказался. Мне ничего не оставалось делать, как подать заявление и уйти с этой работы. Директор воспринял мой поступок как оскорбляющий его достоинство. Всевластный, он в назидание другим, решил сломить меня морально. Пользуясь своим положением и авторитетом, он обзвонил руководителей близлежащих организаций и попросил их не принимать меня на работу. Три месяца он фактически держал меня под домашним арестом. Уехать мы не могли никуда, к тому времени у нас с Галиной было уже двое детей, да и ей не хотелось терять работу и квартиру. В поселке создалась атмосфера осуждения моего поступка, да и жена стала высказывать свое недовольство под влиянием разных слухов. Материальное положение семьи ухудшилось, так как я перестал получать зарплату. Мне ничего не оставалось, как идти к директору с челобитной, на что он и рассчитывал с самого начала. Ну, сжал я свое самолюбие в кулак и пошел к Козакову проситься на работу. Не хочу вспоминать все унижения, которые мне пришлось от него вынести. На автобусе уже работал другой человек и директор предложил мне работу слесарем-сантехником на очистных сооружениях. Как и на всякой работе, там есть свои плюсы и минусы. Зарплата там, конечно, маленькая но зато сутки отработаешь, а трое дома. Появилась уйма времени, и я больше внимания уделял семье и домашнему хозяйству. Постепенно все стало на свое место. В семье воцарились мир и согласие, но зря я успокоился, Михаил Моисеевич оказался способен еще не на такие подлости. * * * На следующее утро с отвратительным настроением и разбитой головой Ирина Владимировна отправилась на занятия в техникум. Рабочий день обещал быть трудным: в соответствии с расписанием уроков ей предстояло провести восемь часов математики. Войдя в преподавательскую, Ляхова поздоровалась с коллегами боясь посмотреть кому-либо в глаза. Ей казалось, что все происшедшее с ней вчера в кабинете директора давно уже не является секретом. Преподаватели посвоему расценили ее сдержанное подавленное состояние. Они в подавляющем большинстве считали его результатом вчерашнего обсуждения классного часа с директором и завучем. Надо отдать должное терпению и такту коллег, но никто из них не посмел приставать к Ирине Владимировне с расспросами. За многие годы работы в техникуме практически каждый из них прошел или перенес нечто подобное, и это способствовало тому, чтобы с состраданием и пониманием относиться к тем, кто только что попал под "жернова" администрации. Взяв журнал из ячейки и все так же не поднимая глаз, Ляхова вышла из учительской и направилась в отведенный для урока класс. Занятия проходили, как обычно, если не считать, что Ирина Владимировна часто ловила себя на мысли о кошмаре, который случился с ней вчера в кабинете директора. Сегодня, глядя на происшедшее другими глазами, она осуждала себя за то, что не смогла предусмотреть такого поворота событий. А ведь зная животную сущность директора, она должна была быть более осторожной. Если бы она покинула кабинет вместе с Эльвирой Васильевной, а не осталась наедине с Козаковым, не случилось бы этого насилия, жертвой которого она стала. Осуждала она себя за то, что не оказала насильнику более жестокого сопротивления, которое могло бы остановить зарвавшегося директора. Она уже не задумывалась о наличии нравственных и морально-этических норм у Михаила Моисеевича, так как они у этого животного напрочь отсутствовали. Только теперь Ирине Владимировне стало понятно, что Эльвира Васильевна оставила их наедине с директором в кабинете не случайно. Но никаких доказательств того, что Денисова сознательно подыгрывала Козакову и фактически обеспечила интимную обстановку для реализации его гнусного плана, у нее не было. После первого урока Ирину Владимировну поджидала в учительской Мерзлякова Зоя. Поздоровавшись, она обратилась к Ляховой по имени и отчеству и сообщила, что ее приглашает к себе завуч. - Когда мне нужно зайти к Эльвире Васильевне?- уточнила она. - Она ждет вас прямо сейчас,- сообщила секретарь директора. - А по какому вопросу?- насторожилась Ирина Владимировна. - Я не знаю,- чистосердечно призналась Зоя и, повернувшись, вышла из учительской. Ляховой ничего не оставалось, как выполнить просьбу Денисовой. Поменяв журнал, Ирина Владимировна направилась к кабинету завуча. Постучав в дверь и услышав разрешение войти, она открыла ее и шагнула внутрь небольшого, но уютно обставленного кабинета. Денисова восседала на своем рабочем месте, больше у нее никого не было. Увидев Ирину Владимировну, она приветливо улыбнулась и сказала: - Проходите, присаживайтесь, я задержу вас буквально на несколько минут. Дело в том, что вчера я не присутствовала на обсуждении у директора. Вы уж меня извините, что так получилось. Я думала, что Михаил Моисеевич устроит вам разнос, и мне хотелось помочь вам. Но против моего ожидания, ему ваш урок понравился, о чем он сделал собственноручную запись в журнале регистрации посещения уроков. По существующему положению, вам тоже нужно расписаться в журнале и тем самым подтвердить, что вы ознакомлены с рецензией. С этими словами Эльвира Васильевна раскрыла перед Ляховой солидную книгу в черной тисненой обложке. Ирина Владимировна подошла и, взяв в руку предложенную ручку, спросила: - Где нужно расписаться? - Вот здесь,- с готовностью произнесла Эльвира Васильевна и ткнула холеным розовым пальчиком в нужное место журнала. - Понятно,- как можно спокойнее произнесла Ирина Владимировна и расписалась в указанной графе. Уверенное поведение Ляховой почему-то вывело Эльвиру Васильевну из равновесия и, она, не удержавшись, язвительно произнесла: - А вы, я вижу, в пединституте зря времени не теряли, коль с первого раза сумели завоевать расположение самого Михаила Моисеевича. В ее голосе сквозила плохо скрываемая злость и ревность. Слова завуча, словно удар тока, пронзили мозг Ляховой. Она поняла, что Эльвира Васильевна была близка с директором техникума. И оставила она их наедине с Козаковым не случайно, а по его просьбе. Уходя из директорского кабинета, она знала, что будет делать Михаил Моисеевич с Ляховой, но не смела ослушаться. И вот теперь, не удержавшись она высказала затаенную обиду на Козакова ей и сделала это потому, что он отдал предпочтение Ирине Владимировне. Денисовой было обидно, что она не выдерживает конкуренции в сравнении с молодой и симпатичной математичкой. Глаза Эльвиры Васильевны блестели недобро, зло, как у змеи, которой неожиданно наступили на хвост. Чувствовалось, что Денисова теряет что-то важное, теряет безвозвратно, и виной всему является она - Ляхова. Ирине Владимировне вдруг до тошноты стало противно от того, что ей вдруг открылось. Она не могла больше разговаривать, даже находиться в одном кабинете с Эльвирой Васильевной было невыносимо. Положив ручку на развернутую страницу журнала, она выпрямилась и, с вызовом посмотрев в узкие колючие глазки Денисовой вышла из кабинета. * * * Я достал из кармана пачку сигарет и предложил арестованному, тот не отказался. Щелкнув зажигалкой, я дал Алехину прикурить и только после этого закурил сам. Он вернулся на табурет, стоящий почти посредине комнаты, и на какое-то время в кабинете дознания воцарилась тишина. Первым прервал тягостное молчание своим вопросом, конечно же, я: - Александр Иванович, давайте вернемся к вашим отношениям с Михаилом Моисеевичем. Как отношения между вами складывались и развивались далее? Алехин какое-то время еще помолчал, видимо, обдумывая все, что ему предстояло рассказать следователю. Я не торопил его, понимания, как трудно рассказывать о внутрисемейных отношениях. В который раз стряхнув пепел сигареты на пол, он наконец решился. - Работая на очистных сооружениях, я стал больше времени проводить дома с женой, детьми. Я стал замечать, что Галина как-то изменилась по отношению ко мне. В ее глазах появился страх и непонятная грусть. Как-то ночью я пришел с дежурства домой. Мое появление было для нее неожиданным, и жена, открыв дверь сразу же скрылась в спальне. Я направился следом и включил свет, Галя лежала в постели, уткнувшись лицом в подушку. Повернув ее, я увидел зареванное лицо, подушка была просто мокрой от слез. Я долго ее успокаивал, пытаясь выяснить причину слез, но вразумительного ответа так и не получил. Знаете, я тогда подумал плохо о себе, считая, что обидел ее своим невниманием или ненароком оброненным грубым словом. После этого я стал более внимательным и заботливым, но сердцем чувствовал, что какая-то отчужденность довлела над ней. Она даже перестала смотреть на меня открыто, постоянно отводя свой взгляд в сторону. Несколько рая я пытался объясниться с ней, но откровенного разговора так и не получилось. Она тоже старалась наладить отношения, но внутренняя холодность делала их наигранными и неестественными. Галина чувствовала и понимала это и мучилась еще больше. Наши супружеские отношения расстроились без видимых причин, но интуитивно я чувствовал, что за всем этим что-то или, вернее, кто-то стоит. Я пытался выяснить, в чем же истинная причина, но мне это не удалось. Прошло какое-то время, и одно обстоятельство усугубило разрыв. - Что же случилось?- участливо спросил я. Алехин на какое-то время замолчал, но видимо я сумел его расположить к себе, и он продолжил свой невеселый рассказ. - Как это часто случается в жизни, моя жена забеременела в третий раз. Мы никогда не планировали иметь больше двух детей, но я детей люблю и не имел ничего против появления на свет третьего ребенка. Когда Галя сообщила мне об этом, она, видимо, ожидала от меня обратной реакции. Но мое согласие просто ее взбесило, и она в категорической форме заявила, что рожать не будет. Меня ее позиция порядком обескуражила, я, честно говоря, от нее такого не ожидал. Как я и просил, как и умалял ее оставить ребенка, она сделала аборт. Возмущенный ее поступком, я подал заявление на развод, и суд после нескольких заседаний расторг наш брак. Все это время она очень хотела, чтобы наши отношения наладились, она даже готова была родить третьего ребенка, но я был непреклонен. - Почему вы так поступили? Ведь это была возможность найти взаимопонимание с женой и это только бы способствовало укреплению семьи. - Когда она была в положении, то ребенка не хотела ни под каким предлогом, а сделав аборт вдруг разохотилась и готова была родить хоть двух. А почему так? Я долго мучился над этим вопросом и все-таки решил эту проблему. Я понял, почему она сделала аборт, а потом готова была рожать детей для меня в неограниченном количестве. - Так в чем же была причина столь странного поведения вашей жены?- спросил я, стараясь быть неназойливым. - Нужно было просто догадаться, и все становилось на свои места. Тот ребенок, которому она не дала появиться на свет, был не моим ребенком, и она это твердо знала. Сказав мне о беременности она ожидала, что я буду против ребенка, и это бы ее вполне устраивало и позволило избавиться от него без лишних разговоров. Я же повел себя в силу сложившихся обстоятельств совсем по-другому, и ей ничего не оставалось, как, разругавшись со мной, осуществить задуманное. Объяснить же мне истинную причину она, конечно же, не могла, но и поступить как-то по-другому - тоже. - Но ведь она могла просто родить третьего ребенка, и все бы были довольны, и в вашей семье воцарился мир. - Так поступить она не могла, и я понял почему. - Почему? - А потому, что отцом этого ребенка был глубоко презираемый ею человек. Галина, уважая себя, просто не могла позволить иметь ребенка от гадкого непристойного человека. Когда я подал на развод, она, чувствуя за собой вину, сделала все, чтобы сохранить семью. Даже потом, когда брак расторгли, она, унижаясь, просила меня не бросать детей и не уходить от нее. При этом она обещала родить мне столько, детей сколько я пожелаю. Галя и сейчас готова любой ценой загладить свою вину передо мной, лишь бы сохранить семью. Так вот и живем с тех пор, если это можно назвать жизнью, она никак не осмелится покаяться, а я не могу ей простить совершенную подлость. Алехин на мгновение замолчал, а потом, поднявшись с табурета, спросил: Разрешите еще одну сигарету, гражданин следователь? - Конечно, угощайся, Александр Иванович,- предложил я. Арестованный шагнул к столу и взял одну сигарету из протянутой ему навстречу пачки. Дав прикурить Алехину, я сам закурил, не удержавшись от соблазна. И вновь мы сидели какое-то время, молча наслаждаясь ароматным дымом сигарет. Я не торопил Александра Ивановича, давая ему возможность еще раз обдумать все, что ему довелось пережить в техникуме. Когда сигареты были выкурены наполовину, я осмелился прервать затянувшееся молчание вопросом: - А вы пытались с женой обговорить все пережитое вами? - Вначале я пытался сделать это много раз, но откровенного разговора так и не получилось. Жена уходила со слезами на глазах, от обсуждения случившегося. Она просто плакала, не давая объяснений, и я видел, что она переживает все случившееся не меньше, чем я. Я перестал ее мучить приставаниями, глупыми подколами и насмешками. Сейчас, когда после случившегося прошло несколько лет, я ей благодарен за ее молчание. - Я что-то вас с трудом понимаю, где же логика? - Вы не ослышались, я действительно благодарен Галине за то, что она не посвятила меня во все тонкости происшедшего с ней позора. Сейчас я уверен, что все это было сделано с ней против ее собственной воли и желания. Ее поставили в затруднительное положение, и она не стала привлекать меня, зная наперед, что и я вряд ли сумею защитить. Галя пощадила меня приняв и пережив все унижения сама. Если бы она рассказала все мне раньше, возможно, я не сдержал бы эмоции и расправился с обидчиком. Галя просто пощадила, поберегла меня, хотя ей пришлось заплатить за это слишком дорогую цену. Я не стал разубеждать Алехина, понимая, как тяжело пришлось ему и его жене и, наверное, его детям. * * * После памятного разговора с Эльвирой Васильевной прошло еще два дня. За это время в техникуме не произошло ничего особенного. Но за этот короткий срок Ирине Владимировне дали понять, что она нажила себе врага в лице завуча. На производственном совещании, которое проводил сам директор сегодня в обеденный перерыв, говорилось о многом. Перед педколлективом ставилась обширная задача по обучению и воспитанию учащихся техникума. Михаил Моисеевич был немногословен и конкретен. Он называл педагогов поименно и ставил перед ними вполне определенные задачи, не забывая упомянуть и тех, кто допустил промахи или упущения работе. Голосом знающего себе цену руководителя он фактически устраивал разнос всем и каждому в отдельности. Чувствовалось, что он хорошо владеет ситуацией в техникуме. Эльвира Васильевна сидела рядом с ним и торопливо делала пометки в толстом блокноте с красивой японской вкладкой. Всем, кто упоминался в выступлении Козакова с негативной стороны, это грозило большими и маленькими неприятностями в самом ближайшем будущем. Эльвира Васильевна всегда говорила, что блокнот помогает ей в точности выдержать принцип: "Никто не забыт - ничто не забыто". Во время выступления директора, по ранее заведенному правилу, никто не имел права оправдываться или перечить ему. Верх всегда оставался за Михаилом Моисеевичем, а на голову смельчака, нарушившего закон местного самодержца, обрушивался гнев необузданного руководителя. В пример коллективу ставились практически одни и те же лица, которые составляли ближайшее окружение директора и были преданы ему всегда и во всем. И вдруг среди отмеченных положительно Козаков назвал и фамилию Ирины Владимировны. Это произвело определенный эффект, и Ляхова сразу поймала на себе несколько недоуменных и удивленных взглядов. При этом Михаил Моисеевич добавил, что он очень рад появлению в педагогическом коллективе молодого и перспективного математика. В устах директора это звучало как высшая похвала, которой удостаивается далеко не каждый член коллектива. Всем было понятно, что Козаков иносказательно продемонстрировал свое расположение к Ирине Владимировне, а значит, и другим следовало относиться к ней более доброжелательно. Какое-то время она все еще привлекала к себе всеобщее внимание и любопытные изучающие взгляды, но насыщенная фактами речь директора не позволяла отвлекаться слишком долго. Но реакция одного человека врезалась в память Ирины Владимировны надолго, если не навсегда. При упоминании фамилии Ляховой Эльвира Васильевна не удержалась и бросила в ее сторону многозначительный взгляд, полный затаенной злобы и ненависти. Случилось это в одно мгновение, и вряд ли кто из присутствующих заметил реакцию завуча. Но Ирина Владимировна сразу поняла все. У нее появился сильный и опасный враг, ослепленный ревностью и завистью. Эльвира Васильевна явно не хотела упускать своего влияния на Михаила Моисеевича, которое основывалось не только на педагогических способностях завуча. В лице Ляховой она прежде всего видела соперницу, а это обстоятельство сразу ставило Ирину Владимировну в разряд непримиримых врагов. Если бы Эльвира Васильевна знала, как на самом деле складывались взаимоотношения между директором и Ляховой, возможно, ее отношение к молодой преподавательнице было бы совсем иным. Но Денисова судила о своей сопернице по себе, считая, что Ляхова сама напросилась в любовницы к директору. Ирина Владимировна впервые в жизни попала в ситуацию, когда нужно было самой принимать решение. Ей нельзя было даже с кем посоветоваться, не у кого спросить защиты. Ей нравилась работа, квартира, место, где располагался техникум, и не хотелось все это терять одновременно. С другой стороны, хамское домогательство директора, его барская преступная вседозволенность, попирающая человеческое достоинство делали ее дальнейшее пребывание в техникуме просто невозможным. А тут еще меркантильные амбиции и бешеная ревность Эльвиры Васильевны терзали и без того израненную душу Ляховой. Обо всем это Ирина Владимировна рассуждала дома, лежа на кровати при включенном, телевизоре. Чем больше она думала о сложившейся критической ситуации, тем яснее понимала, что надеяться надо только на Аркадия. Если отношения между ними будут развиваться по восходящей, то лучшей партии для нее вряд ли придумаешь. Хирург, имеет высшее образование, внешне привлекательный, обходительный, умеет выслушать партнера не перебивая. Как и всякая полюбившая женщина она видела в своем избраннике только все положительное. Это придавало ей силы, появилась надежда на благополучный исход. Все свои помыслы Ирина Владимировна связывала только с Аркадием. Она была готова на все, лишь бы завоевать расположение и любовь Аркадия. В прихожей громко зазвенел телефон. Ляхова вскочила с постели и бегом поспешила к аппарату. Что-то внутреннее подсказывало ей: это звонит Аркадий. С волнением и душевным трепетом Ирина Владимировна подняла трубку и поднесла ее к уху.

* * * Несколько минут помолчав, Алехин в раздумье сказал: - Вычислить того, кто надругался над моей женой и фактически отравил супружеские отношения, было несложно. Конечно же, им был некто другой, как наш директор Козаков. - У вас были какие-нибудь факты, подтверждающие это, или вы определил и все чисто интуитивно?- задал я арестованному вопрос. - Явных доказательств у меня нет, сама Галя ничего конкретного о своем обидчике мне не рассказывала, выходит, что я его определил интуитивно. - Но в таком деле, при всем том, что вы мне рассказали, возможно, Михаил Моисеевич и не замешан? - Хоть и нет у меня прямых доказательств, но и ошибку я исключаю полностью. О директоре и его увлечениях женщинами в техникуме ходили самые невероятные слухи. Злые языки приписывали ему половые связи, за редким исключением, почти со всеми женщинами-преподавателями в техникуме. Наверняка многое преувеличено, но и доля правды велика. Это я к тому, что дыма без огня не бывает. - Александр Иванович, не стоит сплетням придавать такое большое значение. - Я этого никогда и не делал. Для меня доказательством того, что мне нагадил именно директор, служило его отношение ко мне. Он разговаривал со мной с явным пренебрежением, превосходством, но, кроме этого, постоянно интересовался моей семейной жизнью. - Что в этом плохого? - А то, что нужно было видеть Козакова в этот момент. Он спрашивал не от чистого сердца, а чтобы поиздеваться надо мной. Ему мало было одной победы над моей женой, он хотел, чтобы об этом обязательно догадался я, только в этом случае эффект был бы полным. Мне ничего не оставалось, как не дать ему поторжествовать надо мной, а для этого приходилось, сжав всю волю в кулак, делать вид, что мне ничего неизвестно и я ни о чем не догадываюсь. Думаю, вы меня понимаете правильно? - Если я вас понимаю так, как положено, то у вас было более чем достаточно причин, чтобы ненавидеть Михаила Моисеевича Козакова? - Да, я его ненавидел, и на то у меня были веские причины,- тяжело вздохнув, сказал Алехин. - Вот сейчас, когда Михаил Моисеевич погиб, как вы к этому относитесь? - Мне Козакова ничуть не жаль, просто подлец и пакостник получил по заслугам. Если вы будете вести следствие объективно, то сможете и сами в этом убедиться. - Скажите, Александр Иванович, а смогли бы вы убить Михаила Моисеевича? - Расскажи мне Галя все, что с ней произошло, я, возможно, не сдержался бы и убил своего обидчика. В таком состоянии я пребывал до самого развода с женой. А потом во мне что-то сломалось, и я бы не стал до конца калечить свою жизнь из-за этого подонка. - У очистных сооружений сегодня утром нашли окровавленный нож, которым, видимо, и был убит Михаил Моисеевич. Вы действительно признали его своим? - Да, этот нож когда-то принадлежал мне. - Интересно, а как и когда он не стал принадлежать вам? - Самое странное то, что вот этого я и не знаю и точно сказать не могу. - Все это звучит довольно странно и неубедительно. Поэтому я попрошу вас, Александр Иванович, рассказать поподробнее все об этом ноже. Думаю нет необходимости убеждать вас, как это важно знать следствию и лично вам, как гражданину, подозреваемому в совершении этого преступления. - Этот нож я сделал своими руками зимой прошлого года. Потрудиться над его изготовлением мне пришлось две недели. но вещь получилась что надо. Многие просили у меня этот нож, но я сделал его для себя, а не на продажу. - Для чего был нужен вам этот нож? Ведь количество времени, затраченное на его изготовление, говорит о серьезности ваших намерений. - Зимой на работе уйма свободного времени, и я его использовал на изготовление различных сувениров, в том числе и этого ножа с яркой наборной ручкой. Я сам заядлый охотник и частенько, выходя на охоту, брал его с собой. Я его и оставлял в перчаточнике автомашины, даже домой не заносил. В начале марта месяца я занялся ремонтом машины: пришлось перебирать полностью двигатель и передний мост. Этим ножом я зачищал провода, когда меняли проводку, вырезал прокладки, использовал и для других целей и работ. Во время ремонта, а он продолжался с небольшими перерывами почти целый месяц, я часто просил посторонних парней помочь мне сделать ту или иную работу. например, чтобы вытащить двигатель "Жигулей", нужно человек пятьшесть, да и чтобы "передок" поменять, нужна помощь посторонних. Не буду греха таить, ко мне в гараж заходили и мои друзья, чтобы распить бутылочку, другую, а этим ножом и хлеб, и сало приходилось резать. Так вот, после апрельского ремонта пропал у меня этот нож, кто-то его умыкнул. - Александр Иванович, вы утверждаете, что нож, изготовленный вами, которым был убит директор техникума, у вас украли в марте- апреле этого года? - Именно так и случилось,- утвердительно кивнул головой Алехин. - А вот здесь я вправе потребовать от тебя доказательств пропажи ножа. Ведь мог ты и инсценировать его исчезновение, а сегодняшней ночью этим ножом совершить убийство. - Вы что на самом деле думаете, что убийство совершил я?- вскочил с табурета арестованный. - Сядь и успокойся, эмоции здесь ни к чему. Когда Алехин послушно опустился на свое место, я продолжил: Многие улики говорят о том, что убийство совершено тобой, и, чтобы доказать обратное, мне нужна твоя помощь. - Какая?- вновь поднялся арестованный. Остановив его движением руки, я сказал: - Постарайся вспомнить, кто из твоих друзей похитил нож? В какой день и после чьего визита в гараж он исчез? Без ответа на эти вопросы доказать твою невиновность будет очень трудно, а может, даже невозможно. Ройся в памяти, но похитителя охотничьего ножа мне назови. Ты меня понял? - Да, как уж тут не понять - понял. - А теперь постарайся вспомнить, кто к тебе приходил на очистные сооружения прошедшей ночью? Алехин потер пальцами синяк под глазом и сказал: - Никого я не видел, и никто ко мне не приходил. - А сам ты отлучался в эту ночь с рабочего места? - Нет, я в эту ночь не уходил с очистных никуда. - Может что-нибудь заметил за прошедшую ночь необычного? - Если признаться честно, я проспал всю ночь, как сурок, и ничего не видел и не слышал. Хотя нет, перед тем как уснуть, часов около одиннадцати вечера, я лежал на диване и думал о житьебытье. Вдруг внимание привлек шум воды, текущей по трубе. - Что за шум?- поинтересовался я. - Водопроводная труба выведена на улицу, но проходит она в дежурной комнате, где я лежал. Когда на улице открывают кран, вода, вытекая из него, начинает вибрировать и труба издает характерный звук. И вот, когда я уже почти заснул, вдруг "запела" водопроводная труба: кто-то на улице открыл кран. Я был очень удивлен и раздосадован, встав с дивана, направился к входной двери, чтобы разогнать того, кто открыл кран. В тот момент я подумал, что это какая-нибудь парочка студентов, разгоряченная любовью, забрела попить водички. Когда я открыл дверь и вышел на улицу, то никого там не обнаружил. Кран же был открыт, и из него с шумом вытекала вода. Я еще громко спросил: "Кто тут?", но мне никто не ответил. Выругавшись, я закрыл кран и, заперев дверь изнутри, вернулся в дежурную комнату. Про себя я машинально подумал, что кран был какой-то липкий, дверные ручки тоже прилипали к ладони, которой я останавливал воду. Заперевшись изнутри, я улегся на диван, а руки насухо вытер о тряпку, которая оказалась под рукой. В тот момент я и не подозревал, что кран был испачкан кровью. После чего я улегся спать, и только утром меня разбудил участковый инспектор. Вот все, что я знаю и могу вам сообщить. - Спасибо, Александр Иванович, за откровенную беседу. На этом и завершилась наша первая встреча. Мне нужно было проанализировать и проверить все сказанное Алехиным. Вызвав милиционера, я попросил его увести арестованного. Александр Иванович напоследок попросил у меня сигарету, и я не смог отказать ему в этом. Уходя из милиции, я строго предупредил дежурного капитана об ответственности, если к арестованному и впредь будет применяться насилие. После неприятных объяснений дежурный сообщил мне, что на мое имя в местной гостинице забронирован двухместный номер. Попрощавшись с капитаном, я вышел на улицу, и предупредив Андрея, пешком пошел в гостиницу. * * * Сказав традиционное: - Алло, Ляхова у телефона,- она услышала знакомый голос Аркадия. - Здравствуй Ирина! - Здравствуй, Аркадий! - радостно воскликнула она, но постаралась взять себя в руки. - Ирина, извини, что долго не звонил, меня не было дома. - Рада тебя слышать,- уже более сдержанно сказала она. - Ирина, мы могли бы сегодня встретиться, если, конечно, у тебя есть свободное время и желание. Ирина Владимировна сделала минутную паузу, словно раздумывая над предложением парня, хотя слова радостного согласия готовы были сорваться с ее губ в тот же миг. - Сегодня вечером я не очень занята, поэтому могу принять твое предложение. - Спасибо, Ирина, тогда я буду ожидать тебя в восемь часов вечера на автобусной остановке, ну как в прошлый раз. - Хорошо, я приду,- просто ответила она, хотя душа ее ликовала в этот момент. - Тогда до встречи, Ирина!- услышала она радостный голос Аркадия. - До встречи,- подтвердила она и положила трубку телефона. Здесь же, в прихожей, она подпрыгнула несколько раз подряд, радостно хлопая в ладоши. Она ликовала в предвкушении предстоящей встречи с Аркадием, словно девчушка, которой мама пообещала купить любимую куклу. В приподнятом настроении она вернулась в комнату и первым делом посмотрела на часы. До назначенного свидания у Ирины Владимировны было предостаточно времени, но она не намерена была терять его напрасно. Быстро раздевшись она, в одних трусиках, направилась на кухню, зажгла газовую колонку и отправилась принимать контрастный душ. После пятнадцатиминутной водной процедуры Ирина Владимировна насухо растеревшись махровым полотенцем и надев свежее тонкое белье, занялась своим внешним видом. Все операции с прической, лицом, ресницами были практически отработаны до автоматизма, и на их воплощение не потребовалось слишком много времени и усилий. Полностью Ирина Владимировна была уже готова за двадцать минут до условного времени. Желая скоротать эти минуты, она заварила кофе покрепче и не торопясь выпила одну чашечку. За пять минут до встречи вышла из квартиры и, еле сдерживая волнение, направилась на остановку автобуса. На этот раз Аркадий не заставил ждать ее ни одной минуты. Его машина остановилась перед ней едва только она появилась у дорожного павильончика. Аркадий остановил своего "Жигуленка" буквально в метре от Ляховой и, распахнув дверцу, сказал: - Садись, Ирина. Улыбнувшись располагающей и обезоруживающей улыбкой, она удобно разместилась на переднем сидении. Закрыв дверцу, он вырулил на дорогу и стремительно увеличил скорость. Ирина попыталась пристегнуть ремень безопасности, но он остановил ее: - Ира, это не обязательно. - Почему?- удивилась она. - Сейчас уже никто из ГАИшников не дежурит, поэтому не стоит себя утруждать. - Хорошо,- согласилась Ирина Владимировна с его доводом и, сделав небольшую паузу, добавила:- А куда мы так торопимся? - Собственно спешить особенно некуда. В наших районных клубах сегодня демонстрируют второразрядные фильмы. Честно говоря я просто теряюсь, не зная, как интереснее провести вечер вдвоем. Давай, Ирина, поедем ко мне домой. Если мне не изменяет память, в прошлый раз ты обещала посетить мое скромное жилище. Там мы сможем послушать музыку, пообщаться в непринужденной обстановке, а при желании и потанцевать. Как ты на это предложение смотришь? - А удобно ли это?- вопросом на вопрос ответила Ирина Владимировна. - А что тут особенного? Я парень холостой, ни от кого не зависим, поэтому могу приглашать к себе гостей в любое удобное для меня время, и никакого криминала в этом собственно нет. Так ты, Ирина, согласна быть сегодня моим гостем? Слегка засмущавшись, она пересилила себя и согласилась: - Я согласна, пусть будет по-вашему. - Вот и чудненько,- с радостной улыбкой на лице одобрил ее решение Аркадий и стал рассказывать о том, как он был занят последние три дня. Ирина Владимировна поняла, что он косвенно оправдывается перед ней за свое молчание. Она не перебивала и не шутила, а с серьезным видом слушала его искренний рассказ. Только она знала, какими трудными были для нее эти три дня и как бы помог, поддержал ее морально Аркадий, позвони он ей. Не стоит ворошить прошлое. Главное он позвонил и назначил свидание, и вот теперь она рядом с ним. Она была рада счастливому повороту событий. Ирина Владимировна верила в судьбу, в то, что после черной полосы в ее жизни наступает светлая, а уж она сделает все возможное, чтобы она оказалась максимально широкой. Как женщину, ее в какой-то степени заинтересовало предложение Аркадия поехать к нему домой. Скорее не из любопытства, а с практической стороны: ей хотелось посмотреть его квартиру. Ведь по тому, как обустроен быт, можно более конкретно судить о человеке, его привычках, образе жизни. Для Ирины Владимировны все это было важно, так как в своих планах на будущее Аркадию отводилась значительная роль. Думая об этом, она внимательно слушала его рассказ, с желанием отвечала на вопросы, при необходимости заразительно смеялась и вообще не хотела выглядеть букой. За оживленным разговором время летит быстро, и незаметно "Жигуленок", управляемый твердой рукой Аркадия, въехал в районный центр. Миновав несколько хорошо озелененных улиц, машина свернула во двор и остановилась. - Вот мы и приехали,- улыбнувшись, сказал Аркадий. - Уже?!- удивилась Ирина Владимировна. - Да, уже,- подтвердил он и заглушил двигатель машины. * * * Утром следующего дня я проснулся отдохнувшим и совершенно голодным. Наскоро заправив постель и умывшись, мы с Андреем направились в ближайшую столовую позавтракать. Она уже с полчаса как открылась, но посетителей в столь ранний час было считанное количество, что позволило сэкономить драгоценное время. Андрей на ночь оставлял машину во дворе милиции, и мы направились туда сразу после завтрака. Пока водитель подготавливал машину к поездке, я обговорил условия своей работы с начальником милиции и следователем Найденовым. Они обещали мне всяческую помощь, и я, поблагодарив их, вышел из кабинета начальника милиции. Андрей уже ожидал меня в машине. Я собирался ехать в техникум, о чем и сказал водителю, едва только уселся на пассажирское место. Андрей запустил двигатель и плавно тронул машину с мета. Миновав светофор, выехали на асфальтированное шоссе, ведущее в сторону станции Народная. Взошедшее солнце и безоблачное небо обещали нам теплый день. Приоткрытое стекло пропускало в салон легкие порывы утреннего прохладного ветерка. Я планировал в этот день обязательно побеседовать с женой арестованного Алехина. Мне нужно было установить круг его друзей, выслушать мнение Галины Иосифовны по поводу сложившихся отношений между директором и ее мужем. Хотелось бы мне побеседовать и с Игорем Кузиным: он, видимо, многое знает об общей атмосфере в техникуме, о тех неписаных законах и правилах, царивших в коллективе. Уже то, что я узнал из различных источников в первый же день, подтверждало наличие сложных отношений в педагогическом коллективе, которые и могли толкнуть кого-то на убийство директора. Во всем этом мне предстояло разобраться, но, чтобы сделать правильные выводы, нужно найти источники достоверной информации. Преследуя эти цели, я и ехал в техникум. При встрече в милиции Найденов пообещал мне к концу сегодняшнего дня сообщить результаты вскрытия трупа и результаты экспертизы обнаруженного орудия убийства. Машина между тем плавно въехала в поселок и медленно покатилась по ярко зеленой березовой аллее к главному корпусу. Притормозив у здания учебного корпуса, Андрей заглушил двигатель и вопросительно посмотрел на меня. Я понял его немой вопрос сказал: - Неизвестно, сколько я здесь пробуду и как все повернется, но тебе придется ждать меня неотлучно. - Все понятно, я буду здесь,- ответил мне Андрей, и я, покинув машину, направился в учебный корпус. Разговаривать с Эльвирой Васильевной не хотелось, но без ее помощи мне было просто не обойтись. Предварительно постучав в дверь, я решительно шагнул в кабинет завуча. - Здравствуйте, Эльвира Васильевна, ничего что я вас беспокою в столь ранний час?- спросил я, проходя в глубь уже знакомого мне по первому посещению кабинета. - Здравствуйте, Николай Федорович, рада вас видеть. Присаживайтесь, я вас слушаю. - Чтобы в дальнейшем не отрывать вас от дел, поручите кому-нибудь из помощников оказывать мне содействие. - Что вы имеете в виду?- уточнила Денисова. - Помочь найти нужного человека или решить другие мелкие вопросы, поручения. - Если вас устроит, то я дам распоряжение секретарю директора, она сейчас как раз свободна и сможет выполнять все ваши поручения. Можете располагать кабинетом директора, там у вас будут хорошие условия, чтобы поговорить наедине с интересующим вас человеком. Он сейчас свободен, вам будет удобно работать в таких условиях. Согласны?- спросила она и посмотрела на меня в упор большими настороженными глазами. - Конечно,- согласился я,- благодарю вас за внимание. - Ну, полноте - это мой долг. Все мы заинтересованы в скорейшем расследовании этого жуткого убийства, так что не надо меня благодарить. Я сейчас сделаю распоряжение на этот счет. Оставив меня сидеть в кресле, Денисова вернулась к столу и, сняв трубку, набрала номер. Выждав небольшую паузу, сказала: Зоя, зайди ко мне, пожалуйста. Едва успела она положить трубку на аппарат, как дверь отварилась и на пороге появилась стройная симпатичная девушка. Поздоровавшись со мной, она сказала: - Слушаю вас, Эльвира Васильевна. - К нам приехал из Воронежа Николай Федорович. Он следователь, и его приезд связан с гибелью Михаила Моисеевича. Работать он будет в кабинете Козакова, а ты будешь помогать ему. Договорились? - Мне все понятно,- покорно ответила девушка и добавила:- Можно идти? - Да, иди,- отпустила Зою Денисова. Когда мы остались вдвоем, она опустилась в ближайшее ко мне кресло и, сложив ладошки на коленях, спросила: - Какие планы у вас на сегодня, Николай Федорович, и чем я еще могу вам быть полезна? Строгий черный костюм в который она была одета, оттенял ее бледное лицо. Аромат дорогих французских духов, создавал вокруг нее благоухающую ауру. - Спасибо за то, что вы для меня сделали, а все остальное я проделаю сам,- уклончиво ответил я. - Вам понравилась комната в общежитии?- не унималась она. - Честно говоря, я вынужден был переночевать совсем в другом месте, но сегодня я обязательно воспользуюсь местом в общежитии,- пообещал я и поднялся из кресла, собираясь идти. - Приемная и кабинет директора находятся рядом с моим кабинетом,- произнесла Денисова и тоже встала, поняв, что дальше я не намерен с ней разговаривать. - Спасибо, Эльвира Васильевна, если у меня возникнут трудности я буду обращаться к вам. - Обращайтесь и рассчитывайте на внимание и поддержку с моей стороны. На этом мы и расстались. Кабинет директора действительно находился рядом , но попасть в него можно было только чрез приемную, где за столом гордо восседала Зоя. Увидев меня, она привстала из-за стола и тихо сказала: - - Николай Федорович, проходите, кабинет директора открыт. - Хорошо, спасибо,- сказал я и стал осматривать приемную. В ней, кроме стола, за которым сидела секретарша, был еще один, на котором стояла пишущая машинка "Любава". Шкаф в одном углу и массивный сейф в другом да дюжина стульев и составляли весь интерьер приемной. Открыв дверь, ведущую в кабинет директора, я хотел было пригласить туда Зою, чтобы задать ей несколько вопросов, но, помедлив, передумал. Я решил вначале побыть в кабинете один, чтобы ощутить атмосферу в которой работал убитый Михаил Моисеевич. Закрыв за собой дверь, я оказался в большой комнате, которая имела два огромных окна. Стены были отделаны полированными плитами, а одна сплошь заставлена книгами в дорогих переплетах. Массивный Т-образный стол, тумбочка с телефонами и огромным вентилятором, пальма в одном углу и компьютер в другом и составляли в основном всю обстановку в кабинете. Все свободные промежутки были уставлены одноформатными креслами темно-бордового цвета, что прекрасно гармонировало с полированной обивкой стен. Меня заинтересовали книги, которыми были сплошь заставлены полки. Я подошел поближе и попытался по корешкам определить их ассортимент и диапазон интересов хозяина кабинета. Здесь в основном была представлена политическая литература. На самом почетном месте красовались многочисленные тома классиков марксизма-ленинизма. Нашлось место и Большой Советской Энциклопедии последнего издания. Педагогическая литература была представлена несколькими томами Макаренко. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, какие книги формировали мировоззрение хозяина кабинета. Несмотря на обилие света, кабинет не выглядел уютным и теплым, чувствовалось, что здесь было рабочее место властного и тщеславного человека. Подтверждал мое предложение образцово-показательный порядок на столе директора. Каждая вещь занимала строго определенное место, не было никаких излишеств, а это верный признак строгости, если не жестокости Козакова. * * * Квартира у Аркадия оказалась двухкомнатной, с большими светлыми окнами, выходящими на южную сторону. Комнаты были хорошо, со вкусом обставлены мебелью, правда, отечественного производства. Чувствовалось, что хозяин любит порядок: каждая вещь занимала отведенное ей место. Все это Ирина Владимировна поняла чуть позже, но первое впечатление ее не обмануло. Аркадий, пригласив ее в квартиру, сразу же повел Ляхову в зал. - Присаживайся и чувствуй себя как дома,- попросил он и жестом указал на диван и стоящее напротив кресло. - Хорошо, спасибо,- согласилась она и послушно опустилась на диван. На какое-то время в комнате воцарило молчание, которое первым нарушил Аркадий. - Ирина, нашу встречу нужно как-то отметить. - И что ты предлагаешь? - Предлагаю сделать небольшой праздник для двоих: выпить по бокалу шампанского, послушать музыку, потанцевать. Как ты на это смотришь? Понимая, что Аркадий движим добрыми побуждениями и не желая его разочаровывать, Ирина Владимировна решила поддержать его инициативу. - Положительно. Праздник так праздник, в нашей жизни так мало светлых и радостных дней. - Я тоже так считаю. Сейчас я включу музыку, и, пока ты ее будешь слушать мне нужно похлопотать на кухне. Аркадий уже направился к музыкальному центру "Интернациональ", стоявшему в нише мебельной стенки. - Подожди, Аркадий,- остановила его Ирина Владимировна,- давай все делать вместе: хлопотать на кухне и слушать музыку. Он остановился, слегка удивленный предложением Ляховой, хотя по лицу его было видно, что оно пришлось ему по душе. - Принимается,- весело отозвался он и, одобрительно улыбнувшись, продолжил:- Будь здесь на правах хозяйки. - С чего начнем?- озорно спросила Ирина Владимировна, поднимаясь с дивана. - С кухни, мадам, с кухни. - Тогда пошли,- шутливо подхватила Ирина Владимировна, беря инициативу в свои руки. Вскоре, весело переговариваясь, они дружно принялись за приготовление закусок и сервировку стола. В холодильнике было все необходимое, и на приготовление импровизированного праздничного стола ушло не более тридцати минут. Аркадий резал хлеб, относил тарелки с закусками в зал, а Ирина занималась приготовлениями и украшениями приготовленных кушаний. Разделение труда произошло само собой, и каждый выполнял свои функции с энтузиазмом и душевным подъемом. Наконец наступил момент, когда все было готово и стол общими усилиями накрыт. Появившийся в дверях Аркадий известил: - Ирина , достаточно хлопот, прошу к столу, а то большая часть нашего праздника пройдет на кухне. - Я сейчас,- отозвалась Ирина Владимировна, снимая с себя ярко расцвеченный фартук, предложенный ей накануне хозяином квартиры. Аккуратно повесив его на крючок, она сполоснула руки под краном и, вытерев их насухо льняным полотенцем, пошла в зал. Аркадий поправлял цветы, которые возвышались в высокой хрустальной вазе, стоявшей в центре стола. - Присаживайтесь вот на этот стульчик,- предложил он, увидев входящую Ляхову. Усадив Ирину Владимировну, он и сам сел на стул, стоявший напротив.- Давайте начнем наш ужин с шампанским,- предложил он и взял в руки слегка запотевшую бутылку. Удалив фольгу, Аркадий ослабил проволочную оплетку, и пробка с легким щелчком выскочила из горлышка. Наполнив хрустальные бокалы игристым вином, он поставил бутылку и поднял свой бокал. - Ирина, давай выпьем за нашу встречу, за то, чтобы наше знакомство было длительным и счастливым. - Давай,- согласилась она. Их бокалы целеустремленно встретились с характерным серебряным звоном, как бы обещая обоим, что все, о чем они мечтали и на что надеялись обязательно сбудется. Они пили шампанское, с любовью и нежностью глядя друг другу в глаза. Они были на пороге счастья, и им казалось, что никто и ничто не в силах повлиять на столь прекрасно складывающиеся отношения. Их неудержимо влекло друг к другу, и они, чувствуя это, сознательно подыгрывали судьбе, чтобы быть вместе. Прохладный ароматный напиток освежающе бодрил души, давая им импульс к взаимному сближению. - Я совсем забыл поставить музыку,- признался Аркадий, оторвавшись от бокала.- Одну минуточку, извиняясь произнес он и поставил бокалы. Встав из-за стола Аркадий, подошел к "Империалу" и включил магнитофон. Мгновенно комнату наполнила ритмичная и немного загадочная музыка французского ансамбля "Спейс". Отрегулировав звук так, чтобы он не мешал разговору, Аркадий вернулся на свое место за столом. Ирина Владимировна, поставив бокал перед собой, неторопливо разворачивала шоколадную конфетку. Он вновь добавил шампанского в бокалы, насколько позволял шипучий напиток. Предварительно спросив разрешения у Ирины Владимировны он закурил и стал расспрашивать ее о студенческом периоде жизни. Ляхова с удовольствием отвечала ему, изредка пригубливая вино из высокого бокала. Аркадий находился в приподнятом настроении и с охотой вспоминал свои студенческие годы. Они учились почти в одно и то же время в родном городе Воронеже, но судьбе было угодно, чтобы они встретились здесь, в Терновке. Музыка звучала призывно, настроение от выпитого шампанского от выпитого шампанского и желанного собеседника было прекрасным. Тонко чувствуя, что беседа постепенно может стать утомительной, Аркадий предложил: - Ирина, давайте потанцуем. Ему хотелось быть к ней поближе, ощущать ее молодое, стройное тело в своих руках. Она поняла это сразу и без слов: об этом красноречиво говорили его удивительные глаза. - С удовольствием,- ответила она и, поставив бокал, грациозно вышла из-за стола. Он поспешил к ней навстречу, может, чуточку быстрее, чем это положено по этикету. Аркадий взял ее за талию и вывел на середину комнаты. Как она была прекрасна! Он смотрел на нее восторженными глазами, не в силах отвести их в сторону. Выпитое вино слегка ударило в голову. Он вел ее в медленном танце, ощущая в своих руках молодое трепетное тело. Чудный аромат духов исходил от нее, возбуждая и очаровывая еще сильнее. Не в силах сдержать нахлынувших на нее чувств, он поцеловал ее белоснежную шею. * * * Прохаживаясь по кабинету, я внимательно осмотрел каждую вещь, которой буквально позавчера еще пользовался погибший директор. На клавишах компьютера лежала пыль, видимо, Козаков им не пользовался, а держал в кабинете для придания большей солидности своей персоне. Для того, чтобы получше узнать, что за личность был директор, мне следовало обязательно побеседовать с секретаршей. "Интересно, как она охарактеризует своего шефа?"- подумалось мне, и я решил действовать. Приоткрыв дверь, я попросил Зою зайти в кабинет. Она, отложив в сторону ручку, которой заполняла кому-то командировочное удостоверение, послушно встала из-за стола. Ступив за порог кабинета, она плотно закрыла за собой дверь и только после этого сказала: - Слушаю вас, Николай Федорович. - Присаживайся, Зоя, мне нужно с тобой побеседовать. Это ничего, что я называю вас по имени и на ты? Девушка опустилась на краешек ближайшего кресла и, улыбнувшись, сказала: - Ко мне все так обращаются, обращайтесь и вы: я уже привыкла. - Тогда я задам тебе несколько вопросов, а ты постарайся чистосердечно на них ответить. - Хорошо,- согласилась девушка, и милая улыбка вновь озарила ее лицо. - Расскажи немного о себе: откуда родом, как давно здесь работаешь, семейное положение и другое. - Сколько я помню, мои родители жили здесь, в поселке Алешковском. Отец работал и работает механизатором в учхозе, а мать - техничкой в общежитии, но последние три года она работает вахтером. Я родилась здесь, мне двадцать пять лет, из них пять лет замужем, сыну - Саше, четыре года, муж работает при кабинете физики. И только последние два года секретарем директора. - Как вы попали на эту последнюю работу? Молодая женщина немного смутилась, а потом сказала: - Очень просто, вызвал меня Михаил Моисеевич и сообщил, что переводит меня в секретари. Если говорить честно, то мне не нравится этот перевод, потому что здесь я на виду и постоянно должна быть на рабочем месте. Работа секретарем очень беспокойная, а на прежнем месте работа поспокойнее и не такая напряженная, но платят соответственно. на прежнем месте я получала ставку, а здесь мне "положили" в полтора раза больше. - Зоя, а почему ушла из секретарей ваша предшественница?- поинтересовался я. - Причину точно не знает никто - ушла и все. Может, с начальством разругалась, а может, работу спокойнее нашла. Здесь до меня трудилась Алла Меклева, она закончила институт, и, видимо, это тоже сыграло роль в перемене места работы. - Где же она трудится сейчас? - А тут у нас неподалеку есть ветеринарно-санитарное отделение, там Алла и работает ветеринарным врачом. - Скажи, Зоя, а как Михаил Моисеевич относился к преподавателям, лаборантам и, в частности, к тебе? - Козаков как директор был человеком строгим и требовательным, хотя наказывать людей и любил и приказы издавал в случаях крайней необходимости. Михаил Моисеевич мог и без приказов и убедить, и заставить подчиненных, все его слушались беспрекословно. если даже я, его секретарь, требовала что-то от имени директора, то никаких отговорок или отказов не было, все его распоряжения исполнялись бесповоротно. - Был ли Михаил Моисеевич справедливым руководителем?- поинтересовался я. - В большинстве случаев он поступал справедливо. - Зоя, а что директору можно что-то делать и с позиции несправедливости? - Но ведь он старался не для себя, а для техникума. Философия, когда какого-то конкретного человека можно было привести в жертву на благо общества, была мне известна, но она давала возможность тому же Козакову распоряжаться фактически судьбой каждого подчиненного человека по своему усмотрению. В принципе, это открывает путь к вольному трактованию законов. Коммунисты за годы Советской власти доказали порочность такой философии, показали всю пагубность ее применения в обществе. Но здесь, в техникуме, судя по словам Зои, все еще продолжалась жизнь по законам авторитарным, если не диктаторским . - А как относился к вам Михаил Моисеевич?- прервал я свои размышления вопросом. Зоя как-то смутилась и, немного подумав, сказала: - Не очень, но хорошо. - Что вы имеете в виду, сказав "не очень"? - Козаков был ко мне требователен как и другим, если не больше. Он хоть и прощал ошибки в работе или неисполнительность, но при этом высказывал такое, что потом надолго отбивало охоту к повторению совершенного. - Зоя, он что, допускал какие-то грубости?- попытался уточнить я. - По отношению ко мне такого не случалось ни разу, но работая здесь мне приходилось быть свидетелем разговоров в которых директор допускал не только грубость, но и оскорбления. - Кто же мог вызвать такой гнев Михаила Моисеевича?- с иронией спросил я. - Я слышала, как Козаков отчитывал коменданта мужского общежития, происходило это и с воспитателями общежитий, да сейчас и не упомнишь. - Неужели он так часто демонстрировал такое грубое отношение к подчиненным? - Но и не так редко, как нам того хотелось, видно было, что Зоя волнуется и говорить правду о директоре может, лишь мобилизовав все свое мужество и волю. - Пытался кто-нибудь остановить зарвавшегося директора? - Никто в открытую не осмеливался перечить ему, каждый сносил оскорбления потому, что держался за работу. Он не терпел, когда его распоряжения не исполняются или выполняются слишком медленно. Михаил Моисеевич умел держать людей в повиновении - нужно отдать этому должное. - Но при таком поведении директора у него наверняка должны быть враги? - Может, и было, но кто заглянет в душу человеку, а внешне, на словах, никто несмел показать своего недовольства Козаковым. Сделай любой преподаватель или лаборант жест неприязни в адрес директора - и ему несдобровать, это уж точно. Михаил Моисеевич был человеком мстительным и злопамятным, все в коллективе это знали и старались с ним не связываться. Если он устраивал комуто разнос, то нельзя было не то что перечить, а даже оправдываться. По негласным правилам, сложившимся в коллективе, виновный имел право во всем раскаяться и обещать, что подобный поступок никогда больше не повторится. Совсем по-другому дело обстояло с тем, кто осмеливался перечить или оправдываться да еще , не дай Бог, в присутствии посторонних. Суровое наказание последует незамедлительно, но одним наказанием Козаков, как правило, не ограничивался. - Что же еще ожидало "ослушников"?- поинтересовался я. - Директор "склонял" этого преподавателя на всех собраниях и совещаниях с отрицательной стороны, и это продолжалось не один месяц. Если тот молча сносил издевательства директора или принародно каялся в своих грехах, Михаил Моисеевич оставлял его в покое, а спустя какое-то время приближал к себе, доверяя новую должность или поощряя другим способом. - Кто из преподавателей "сделал" таким образом себе карьеру? - Их несколько: заместитель директора по производственному обучению Евгений Митрофанович Боголепов, заместитель директора по воспитательной работе Гринев Семен Иванович. Это только за то время, что я работаю секретарем, а наверняка подобное случалось и до меня. В дверь негромко постучали, что прервало наш разговор. Появившийся в дверях мужчина, извинившись, попросил Зою выйти на одну минуточку. Секретарша встала и вопросительно взглянула на меня. Мне ничего не оставалось, как отпустить ее. * * * По поведению Аркадия она понимала и чувствовала, что он влюблен в нее и не в силах сдержать нахлынувших чувств. Ирина Владимировна не отстранилась от нежных поцелуев в шею, а наоборот, как бы случайно повернулась к нему лицом, подставив чувственные, алые, как спелая вишня, губы. На мгновение их взгляды встретились, и этого оказалось достаточно, чтобы понять внутренне состояние каждого из них. - Я люблю тебя, Ирина,- сказал он вполголоса, глядя в ее бездонные восторженные глаза. Ирина Владимировна уже готова была произнести те же заветные слова, ее прекрасные губы дрогнули, но Аркадий не дал ей сделать этого, поймав их в нежном поцелуе. От удовольствия она закрыла глаза и обвила руками молодого человека. Аркадий тоже обнял ее и крепко прижал к своей груди. Не обращая внимания на музыку они непроизвольно остановились, не в силах оторваться друг от друга. После каждого страстного поцелуя он говорил, что она ему нравится, что он любит ее и надеется на взаимность. - Я люблю тебя, Ирина,- уже в который раз повторял, Аркадий.- А ты? - задал он сокровенный и мучивший его вопрос. - С той первой нашей встречи я только и думаю о тебе,- призналась Ирина Владимировна. - Неужели это так! Неужели это правда! Я так счастлив это слышать от тебя!- воскликнул Аркадий и стал целовать ее в губы, щеки, глаза. Так и стояли они посреди комнаты целиком отдавшись светлому чувству возникшему между ними. Когда эйфория любовного признания прошла и Аркадий убедился, что девушка отвечает ему взаимностью, он предложил: - Такое событие бывает в жизни только один раз и не отметить его нельзя. Предлагаю выпить за нас с тобой по бокалу шампанского. Ты согласна? - Да,- чуть слышно сказала она, и ее алые губки вновь оказались в критической близости от него. Они манили, притягивали его, и Аркадий, не удержавшись вновь, припал к ним в долгом страстном поцелуе. Близость красивой молодой женщины, ее податливые губы, тонкий запах духов, исходивший от нее, опьянял его сильнее вина. С трудом сдерживая внутреннее возбуждение, он наконец оторвался от обворожительных губ Ирины Владимировны и предложил: -Пойдем к столу. - Пошли,- как то по домашнему спокойно ответила она. Взяв девушку за руку, Аркадий подвел ее к столу и усадил на стул. Сам же вернулся на свое место напротив и принялся откупоривать вторую бутылку шампанского. Ирина, взяв из коробки фигурную конфету, стала неторопливыми движениями освобождать ее от тонкой золотистой обертки. Капроновая пробка с легким хлопком ударила в потолок и, отскочив, упала на диван. Аркадий не спеша наполнил хрустальные фужеры почти до самых ободков. Поставив бутылку в центре стола, он посмотрел на свою возлюбленную и сказал: - Бери, Ирина, свой фужер. Она послушно подняла его на уровень глаз и, задержав на мгновение, лукаво спросила: - За что пить будем? - За нас с тобой, за то, что судьбе было угодно, чтобы мы встретились, и, я думаю, уже никогда не расстанемся. С мелодичным звоном их бокалы встретились, как бы заключив союз на будущее. Они пили прохладное игристое вино глядя друг другу в глаза. Их взгляды говорили, что каждый из них сделает все возможное и невозможное лишь бы быть вместе. В подтверждение радужных надежд каждый осушил свой фужер до дна. Поставив бокал Ирина принялась за конфету, а Аркадий с наслаждением закурил сигарету. Выпустив симпатичное колечко дыма, он обратился к сидевшей напротив девушке: - Ирина, тебе нравится, что этот вечер мы проводим с тобой вдвоем? - Да, нравится, а почему ты об этом спрашиваешь? - Просто хочу знать твое мнение. - Мне с тобой хорошо. Чувствуется, что ты умеешь принимать гостей. В это время закончилась кассета в магнитофоне, о чем возвестил сработавший автомат. Аркадий встал со стула и не выпуская сигареты изо рта, направился к музыкальному центру. После недолгих манипуляций он поменял кассету и вновь включил магнитофон. И опять комната наполнилась звуками медленного танца. Аркадий подошел к Ляховой и скорее попросил, чем предложил: - Ирина, пойдем потанцуем. - Пойдем, - охотно согласилась она и с готовностью встала из-за стола. Аркадий погасил сигарету о край пепельницы и, обняв девушку за талию, повел ее в медленном танго. Мелодии менялись одна за другой, а они все танцевали, тесно прижавшись друг к другу, потеряв счет поцелуям и времени. Молодое обаяние, выпитое вино, страстные поцелуи действовали на обоих опьяняюще, и их неудержимо несло навстречу друг другу. Желая перевести дух, Ирина Владимировна предложила молодому человеку немного отдохнуть. Аркадий согласился и, обняв девушку, увлек ее к стоящему в простенке широкому дивану. Они опустились на его краешек, и Аркадий обнял Ирину Владимировну со словами: - Какая ты прелесть. Я люблю тебя,- вновь поймал в поцелуе ее податливые, трепетные губы. Он неистово целовал ее лицо, глаза, шею - она не противилась его напору, а лишь закрыв глаза от наслаждения, откинула свою прелестную головку назад. Его рука как бы невзначай легла на ее высокую грудь, и он стал целовать ее в глубокий вырез платья. Ирина Владимировна в свою очередь положила нежную руку ему на голову и стала ласково поглаживать его непокорные вьющиеся волосы. Хоть и был вырез платья глубоким, но вскоре и он стал ограничивать все возрастающее желание Аркадия. Его рука оставила грудь Ирины Владимировны и скользнула к пояску платья, который плотно облегал тонкую талию девушки. Легким движением он развязал его, и это обстоятельство не ускользнуло от внимания Ирины Владимировны. Она поняла намерения Аркадия, и это поставило ее в затруднительное положение. От волнения ее веки дрогнули, но она пересилила себя и не открыла глаза, оставаясь все в той же позе с откинутой назад прелестной головкой. Он уже хотел попытаться снять с нее платье, но Ирина Владимировна остановила его словами: - Аркадий, что-то ярко светит люстра, она слепит мне глаза. - Одну минуточку, Ирина, я только потушу свет. Она не слушала его, словно зная наперед, как он поступит и что последует за этим. Только что сказанными словами Ирина Владимировна помогала ему осуществить желаемое, и он прекрасно понял ее. Аркадий встал с дивана, шагнул к выключателю. Послышался характерный щелчок, после которого наступила спасительная и крайне необходимая темнота. Он вернулся к ней сразу. Его поцелуи стали более страстными, а руки более требовательными. Ирина Владмировна почувствовала, как Аркадий, скользя по ее ногам, снимает с нее платье. Она чуть-чуть помогала ему и после минуты совместных усилий осталась в одних трусиках и бюстгальтере. Неистово целуя ее, он осторожно освободил ее груди и припал губами к бархатному соску. От избытка нахлынувших чувств она тихо вскрикнула, и это еще больше подстегнуло Аркадия. Не преставая целовать груди, он стал рукой ласкать внутреннюю поверхность бедер девушки постепенно поднимаясь вверх. Когда рука достигла заветного треугольника, Ирина Владимировна слегка раздвинула ноги, как бы поощряя его на нечто большее. Рука Аркадия не заставила себя долго ждать, осторожно проникла под резинку тонких трусиков и коснулась благоухающего цветка жизни. Почувствовав как увлажнилось лоно девушки, Аркадий стал снимать с нее последнее препятствие, мешающее им слиться воедино. Слегка приподнимаясь она позволила ему беспрепятственно спустить трусики с крутых бедер. Потом она подняла ногу, согнув ее в колене, и это помогло ему снять последнюю интимную принадлежность женского туалета. Дальнейшее развивалось, как в полусне. Когда и как разделся он сам, Ирина Владимировна просто не заметила. Не выпуская ее трепетных губ, он вошел в нее легким движением, и все поплыло в ее сознании. Она обвила его своими руками, негромкими стонами отзываясь на каждый его толчок. А они все учащались и учащались... * * * Я встал и прошелся по кабинету, обдумывая все, что я только что услышал из уст Зои Мерзляковой. Мне не хотелось верить в то, что творилось, но уже несколько человек свидетельствовало вопреки моему желанию. Было очевидно, что директор техникума подмял под себя весь коллектив и правил, как хотел, единолично решая судьбу каждого человека. Подобные руководители, как правило, допускают нарушения законов потому, что демонстрируют подчиненным свое всесилие и не считают нужным прислушиваться к мнению специалистов. Такому сопутствуют нарушения финансовой дисциплины, бесконтрольное разбазаривание материальных ценностей, оформление материальной помощи или зарплаты на "мертвые души" и другое. За время следовательской практики мне неоднократно приходилось с этим сталкиваться. Видимо, и здесь все это имело место, но, как мне показалось тогда, возникшие в техникуме противоречия носили форму полнейшего абсурда, а убийство директора было логическим завершением творимого безобразия. Дверь отворилась, и в дверном проеме показалась Зоя. - Николай Федорович, я вам нужна?- спросила она мягким голосом, не снимая руки с дверной ручки. - Зоя, мы не все обговорили с тобой и, если ты свободна, продолжим беседу. Мерзлякова плотно прикрыла дверь, и сделав несколько шажков, опустилась в одно из ближайших к ней кресел. Я тоже сел поодаль от нее и задал мучивший меня вопрос: - Скажи мне, Зоя, как относился Михаил Моисеевич к женщинам? - Когда эти отношения носили официальный характер или происходили на глазах коллектива, директор был вежлив и предупредителен. Работая несколько лет секретарем, мне довелось видеть Михаила Моисеевича ежедневно и порой наблюдать его отношения к женщинам в другой обстановке. Разговаривая с женщинами у себя в кабинете, он не особенно церемонился и бывал порою очень груб. Мне приходилось не раз и не два успокаивать женщин после посещения кабинета директора. - Если это происходило не так уж редко, назовите, пожалуйста, тех, с, кем он разговаривал подобным образом в последнее время. - Пожалуйста: Ядыкина Мария Федоровна - комендант женского общежития, Пузырева Любовь Самуиловна - заведующая библиотекой, может, и еще кто-то, но сейчас я затрудняюсь сказать вот так, экспромтом. Хотя погодите, буквально две недели назад из кабинета Михаила Моисеевича выскочила вся зареванная Володина Маргарита Ильинична - это наша молодая преподавательница экономических дисциплин. - Вы ее тоже успокаивали? - Нет, она сразу убежала куда-то, но ее зареванное лицо я видела совсем близко, как сейчас ваше. - О чем говорил директор с этой Володиной?- поинтересовался я. - О чем они беседовали, я не знаю. В кабинете шел спокойный разговор, Михаил Моисеевич даже голоса не повышал, а ведь когда он устраивает разнос кому-то, его голос слышан в приемной очень хорошо. - Ядыкину и Пузыревеу он распекал именно так, что вы слышали предмет разговора? - Да, я с его слов поняла, в чем провинились они. - Если не секрет, скажите мне чем они могли разгневать Козакова. - Тут нет никакого секрета: у Марии Федотовны в общежитии было очень много поломанной и испорченной мебели, и он распекал ее за плохой контроль, грозил, что ей придется все оплатить из своего кармана. Любовь Самуиловна вовремя не оформила какую-то подписку на полное собрание сочинений, простите, я не помню автора. Директор был в страшном гневе, потому что в его личной библиотеке этих книг не было. Деталей я сейчас уже не помню, но причину гнева Михаила Моисеевича уловила совершенно точно. - Хорошо, Зоя, считаем этот вопрос исчерпанным. Ты вот ответь мне, пожалуйста, а была у Михаила Моисеевича любовница? - Конечно была,- без сомнения в голосе ответила Мерзлякова,- и по-моему не одна,завершила она начатую фразу. О его амурных делах в коллективе ходили целые легенды, но я как-то в это не верила. Слишком многих порядочных женщин порочили эти сплетни. Но, работая здесь секретарем, я кое-что видела сама, своими глазами. - Ну, например,- подбодрил я ее. - А удобно ли будет говорить о погибшем подобное?- спросила Зоя. - Сейчас речь идет о целесообразности ваших показаний для следствия, не забывайте, что речь идет об убийстве и убийца не уличен, а значит, очень опасен. Возможно, вы своим рассказом внесете ясность и поможете установить причину происшедшего. Так что же ты видела собственными глазами? - Однажды я вернулась с обеденного перерыва на двадцать минут раньше положенного времени: мне нужно было срочно оформить один документ для бухгалтерии. Дверь приемной была закрыта, и я отперла замок своим ключом. Я была уверена, что и в кабинете директора никого нет. Каково же было мое удивление, когда дверь кабинета открылась и в приемную оттуда вышел Михаил Моисеевич. Мне бросилось в глаза, что он был чем-то возбужден. Козаков заговорил со мной, но тон у него был какой-то извиняющийся, виноватый. В начале я испугалась, а вдруг это я ненароком закрыла его в кабинете, но он успокоил меня. С его слов выходило, что он сам закрылся в кабинете потому, что якобы хотел поработать с бумагами. Потом Козаков вдруг вспомнил, что ему срочно нужен кладовщик, и послал меня за ним. Я сразу же направилась к выходу, поняв, что он хочет меня выпроводить из приемной под благовидным предлогом, а возможно, и из учебного корпуса. Я догадалась, что в кабинете у него кто-то есть и директор хочет этого человека выпустить незаметно для всех и меня в том числе. Женское любопытство не дало мне уйти, не выяснив, кто находится в кабинете у Михаила Моисеевича. Я притаилась на лестничной площадке и, выглядывая из-за угла, контролировала коридор и дверь приемной директора. Прошло минут семь, я хотела уже уходить, но любопытство мое все же было вознаграждено: в коридоре появился Козаков. Выйдя из приемной, он воровато огляделся и, помедлив с минуту, вернулся к себе. Я усилила наблюдение и увидела, как дверь плавно отворилась и из нее вышла одна преподавательница нашего техникума. - Кто же эта особа?- не утерпел я. Мерзлякова посмотрела на меня испытывающе, как бы решая, а можно ли мне доверять такую тайну и правильно ли я ей распоряжусь. После небольшой паузы она сказала: - Это была Алехина Галина Иосифовна - преподаватель химии. Вот уж действительно неожиданное рядом, на кого, на кого, а на нее я такое даже и подумать не могла. Она с мужем развелась года три-четыре назад, и говорили, что супруг приревновал ее к директору, что и послужило причиной расторжения брака. Никто тогда не усомнился в порядочности Галины Иосифовны, все обвиняли ее мужа - самодура. С тех пор я никогда не появляюсь на рабочем месте в обеденный перерыв. - Зоя, простите меня за неприличный вопрос, но я осмелюсь задать его вам... - Пожалуйста,- чуть слышно произнесла Мерзлякова. - Были ли у Михаила Моисеевича попытки и вас склонить к сожительству с ним? Женщина залилась румянцем и тихо сказала: - Конечно, были и неоднократно. - Его попытки увенчались успехом?- невозмутимо спросил я. Зоя опустила голову и с усилием выдавила из пересохшего от волнения горла: - Не буду отрицать, он и меня заставил выполнять свои похоти. Скажу только, что эта близость с ним не была добровольной, директор угрозами просто заставил меня принять его условия. Николай Федорович, я очень прошу вас никому об этом не говорить, у меня есть семья, и мне не хочется из-за этого подлеца ее потерять. - Можешь на меня положиться, никто не узнает, что подобное произошло между тобой и директором,- успокоил я Мерзлякову. * * * Почти два года прошло после той памятной первой ночи, проведенной с Аркадием. Много воды утекло за это время, но буйство страсти, положившее начало прочной взаимной привязанности, навсегда запечатлелось в памяти Ирины Владимировны. В ту незабываемую ночь они до самого утра не сомкнули глаз, положив на алтарь любви все свои силы. Впервые в жизни они были почеловечески счастливы и не скрывали своих чувств друг от друга. Тогда казалось, что никто не может омрачить их любовь. Но судьба оказалась коварнее, чем можно было себе представить, и она, кроме радости любви, готовила им новые тяжелые испытания. Мысленно возвращаясь в ту ночь любви и страсти, Ирина Владимировна только теперь осознанно поняла, как они были счастливы. Она готова была и тогда и сейчас сделать все возможное и невозможное, лишь бы взаимная любовь с Аркадием никогда не прекращалась, а жила вечно. В ту прекрасную ночь они пришли в себя под утро, когда уже начало светать. - Аркадий, посмотри который час?- попросила Ирина, убирая прелестную ручку, обнимавшую своего друга. - Сейчас, Ирочка,- сразу откликнулся Аркадий, но прежде чем что-либо предпринять поцеловал девушку. Только после этого он включил висевшее над изголовьем бра. Вспыхнувший свет был неожиданным и столь контрастным, что Ляхова непроизвольно среагировала и закрыла глаза. Рука Аркадия вернулась под одеяло и осторожно легла на грудь девушки. Он вновь поцеловал ее в губы и сказал: - Сейчас уже половина пятого. - Мне пора домой, в восемь часов нужно будет быть в техникуме,- встрепенулась она, но Аркадий удержал ее. - У нас еще в распоряжении уйма времени. - Нет, мне пора возвращаться. - Не волнуйся, Ирина, на дорогу мы затратим не более тридцати минут, так что задержись еще на минутку. И он вновь, но уже более страстно поцеловал Ирину Владимировну. - Все равно мне нужно торопиться. - Почему, разве тебе плохо со мной?!- деланно удивился молодой человек. - Да нет, дело совсем в другом. - В чем же?- шепотом спросил он, и его рука, лежащая на груди, нашла сосок и стала легко и нежно его поглаживать. - Не хочу, чтобы соседи увидели меня возвращающейся на рассвете. Это могут растолковать фривольно, а кому охота, чтобы о нем сплетничали в педколлективе? - Я понимаю, но прошу тебя уделить мне еще хоть пять минут. Его рука оставила грудь и переместилась по животу вниз, к заветному треугольнику. - Хорошо, если ты так хочешь,- уступила его просьбе Ляхова. Ее слова воодушевили его, и он, откинув одеяло припал к груди жарким, томным поцелуем. Его рука стала более требовательной, пока не проникла в самое заповедное место. Не в силах более оставаться безучастной к ласкам Аркадия, Ирина стала вначале робко, а затем все чаще, отзываться на его поцелуи. Внутреннее напряжение нарастает и вот уже девушка с трудом сдерживает тихий стон, едва срывающийся с ее чувственных губ. Аркадий отбрасывает одеяло в сторону, которое мешает ему любоваться совершенными формами любимой и так желанной его сердцу, девушки. Он, целуя груди Ирины, осторожно разводит прекрасные и послушные бедра, и она с желанием и внутренним трепетом принимает его в себя. Наконец наступил тот миг, когда они могли отдать себя без остатка всепоглощающей страстной любви. Согнув ноги в коленях, девушка пыталась помочь Аркадию постичь вершины блаженства и сладострастия, неумело стремясь попасть в ритм, заданный молодым человеком. Откинув голову назад, она поддерживала нежными пальчиками обеих рук свои великолепные упругие груди, которые с некоторым опозданием синхронно раскачивались, повторяя каждый резкий выпад Аркадия. И вот, разгоряченные близостью, они, наконец, одновременно достигли оргазма. Ирина, забыв обо всем на свете, обняла Аркадия и, приподнявшись, прижалась к нему всем телом, уже не сдержав вскриков, слетавших с ее губ. Он, в свою очередь, еще какое-то время не покидал ее, стараясь продлить сладострастные мгновения. Ирина Владимировна до мельчайших подробностей помнила утреннее расставание, потому что именно Аркадий впервые в жизни помог ей подняться на вершину любви. Ничего подобного она не испытывала ни разу за всю предыдущую жизнь. Минут через пятнадцать, утомленные, но жизнерадостные, они оделись, и Аркадий предложил выпить еще по бокалу шампанского. Ирина Владимировна отказалась, сославшись на скорую встречу с учащимися на уроках математики. Он не стал настаивать, но все таки усадил ее за стол. Ирина Владимировна утолила мучившую ее жажду, выпив фужер пепси-колы, а Аркадий не отказал себе в удовольствии и осушил бокал игристого вина. Закурив сигарету, он терпеливо ожидал, с любовью и восхищением глядя, как Ирина Владимировна, ловко манипулируя длинными пальцами, разворачивает золотистую обертку шоколадной конфеты. Съев конфету, она решительно поднялась со стула, и посмотрев в глаза возлюбленному, тихо спросила: - Аркадий, ну что поехали? - Поехали,- согласился он,- я уже давно готов. - Спасибо тебе за гостеприимство. - Это тебе, Ирина, спасибо, что согласилась навестить мое холостяцкое жилье. А может, тебе что-нибудь не понравилось? - Нет, не сомневайся, Аркадий, все было прекрасно. Сказав эти слова, Ирина Владимировна многозначительно посмотрела на него и, повернувшись, направилась к выходу. Он потушил свет и вышел на улицу, где у машины его поджидала девушка. Через тридцать минут они уже были в техникуме. Аркадий оставил машину у автобусной остановки. - Я высажу тебя здесь, ты не против? - Хорошо,- согласилась она и взялась за ручку двери, намереваясь покинуть салон.- Может тебя подвезти прямо к дому?- засомневался он. - Нет, не стоит мозолить глаза людям. Я выйду здесь. Аркадий обнял ее и поцеловал долгим поцелуем. - Ирина, я буду звонить тебе. С тобой мне было так хорошо, что не хочется расставаться. - Я буду ждать твоего звонка,- пообещала Ирина Владимировна и отворила дверцу. Аркадий напоследок поцеловал ее еще один раз, и она вышла из машины. Начинало светать, воздух был поосеннему прохладным, и она, зябко поежившись, торопливо застучала каблучками по асфальту. На мгновение остановившись, она обернулась. Аркадий смотрел ей вслед сквозь боковое стекло. Ирина махнула ему рукой на прощанье и, увидев, что он ответил ей тем же ускорила шаг. Ей не хотелось никого встречать в столь ранний час, и, видимо, господь Бог услышал ее просьбу. Вбежав в подъезд, она быстро поднялась по лестнице и, отперев дверь, оказалась в своей квартире. Не зажигая свет, завела будильник на половину восьмого и, не раздеваясь, счастливая и уставшая, упала на кровать. Сон навалился неожиданно быстро. Последней мыслью было сомнение, а вдруг она не услышит звонка будильника и опоздает на занятие. * * * Выслушав исповедь Зои, я попросил ее пригласить ко мне на беседу Алехину Галину Иосифовну. Прежде чем выполнить мою просьбу, Мерзлякова многозначительно посмотрела на меня и я понял ее невысказанную просьбу. - Зоя, не переживайте, ваше имя я не буду даже нигде упоминать. Успокоенная моим обещанием она выскользнула в дверь. Я был под впечатлением всего услышанного и, анализируя полученную информацию, прохаживался по кабинету. На мой взгляд, Зоя сообщила мне один очень важный факт: интимная связь Михаила Моисеевича с Галиной Иосифовной продолжалась до последнего дня, и узнай об этом Алехин, еще неизвестно, как бы он поступил в подобной ситуации. Может, он выследил директора и, явившись туда раньше него, не сдержался, а в результате - труп. Мне необходима была беседа с Галиной Алехиной, именно с ней мне хотелось найти ответы на целый ряд вопросов. Дверь неожиданно отворилась без стука, открылась, и в кабинете появилась Зоя. Прямо с порога она заявила: - У Галины Иосифовны сейчас урок и освободится она только в половине двенадцатого. Я ее предупредила, и она будет здесь сразу после урока. - Спасибо,- поблагодарил я, Мерзлякову. До предполагаемой встречи с Алехиной в моем распоряжении было достаточно времени, чтобы побеседовать еще с одним нужным мне человеком. - Какие будут распоряжения ко мне?- спросила Зоя, уже собралась выходить из кабинета. - Если я задержусь на одну-две минутки, ты попроси Галину Иосифовну подождать меня. Хорошо? - Я буду здесь ровно до двенадцати и обещаю задержать Алехину до вашего прихода,пообещала мне Зоя и вышла из кабинета. Я тоже последовал за ней, но мой путь лежал в парикмахерскую, где я надеялся поговорить с Сериковой Людмилой. Едва я ступил в коридор, как зазвенел звонок и из кабинетов в одно мгновение дружно высыпали учащиеся. Шумно переговариваясь, они все как один направились на улицу, увлекая и меня. Молодые парни и девчата были веселы и жизнерадостны, как будто не было в мире забот и тревог: они спешили побыстрее оказаться под последними лучами еще теплого осеннего солнца. Вспомнив свои студенческие годы, я ясно осознал, как утомительно сидеть на лекциях в прохладных и немного мрачных аудиториях, в то время как на улице стояла золотая пушкинская осень. Уже на улице, обходя плотно стоящих студентов, я по-хорошему позавидовал им, но, отогнав ностальгию по прошлому времени, я ступил на уже знакомую дорожку, ведущую к парикмахерской. Судя по расписанию, которое я запомнил еще при первом посещении, она должна быть открытой. Когда я поднялся по высоким ступеням и толкнул входную дверь, она открылась легко, без скрипа. - Проходите сюда, пожалуйста,- пригласила меня Людмила из второй комнаты. Поздоровавшись с Сериковой, я последовал ее приглашению. Мне повезло: посетителей в парикмахерской не было, а значит, представлялась возможность беспрепятственно задать Людмиле интересующие меня вопросы. Хозяйка заведения гостеприимно предложила мне стул, а сама села на банкетку, стоящую у стола. - Товарищ следователь, вы пришли свою прическу поправить или по другому вопросу? В голосе ее звучало кокетство и желание подшутить надо мной. Одета она была в светлую ажурную кофточку и темную синтетическую юбочку. Задав мне вопрос, она положила ногу на ногу и как бы ненароком продемонстрировала обольстительные колени и волнующие линии бедер. Сделав вид, что я не обратил внимание на эту подробность в поведении Сериковой, я задал ей свой первый вопрос. - Меня больше, чем прическа, интересует то, где вы были позапрошлую ночь и с кем? Парикмахерша явно его не ожидала, и улыбка с ее лица как-то незаметно улетучилась. - А зачем вам это нужно знать?- вопросом на вопрос ответила она. - Прошу вас, не отвлекайтесь, а отвечайте на поставленные мною вопросы. В техникуме совершено убийство директора, и я попрошу отнестись к моим вопросам очень ответственно. Так кто же здесь раскуривал в ночь, когда было совершено убийство? Серикова после моих слов заговорила голосом, в котором чувствовалось волнение. - Мы действительно с моим другом находились здесь ночью, когда было совершено преступление. Она рассказала мне все, в точности повторив сказанное мне вчера Юрием Степановым. - И часто вы со своим любимым проводили время здесь? - Отпираться не буду - часто. Дело в том, что хозяйка, у которой я стою на квартире, слишком уж порядочная и не разрешает, чтобы ко мне приходили мужчины. Вот мы и вынуждены встречаться с Юрием здесь, в парикмахерской. - Если вы бываете здесь чуть ли не каждый день, то не могли не заметить, что по ночам это здание посещает еще кто-то? - Мы специально ни за кем не наблюдали, но, конечно, от меня не ускользнуло и то, что директор частенько захаживал, сюда едва только стемнеет. - Куда именно ходил Михаил Моисеевич? - На обратной стороне здания есть небольшой склад белья, вот туда и захаживает, вернее захаживал, Козаков. - Да, но с какой целью приходил туда Михаил Моисеевич в столь позднее время? - Неужели вам непонятно?!- вскочила с банкетки Серикова. - Нет, но если ты знаешь, объясни, пожалуйста. - Он устроил в этой кладовке комнату свиданий, и к нему туда приходят женщины. - Вы в этом уверены?- переспросил я. - А вы сами туда загляните. По его распоряжению, там всегда стоит приготовленная постель, а в тумбочке выпивка, конфеты. - Позвольте, но вы сами говорите такие подробности, которые позволяют задать вам нескромный вопрос. А не были и вы в одну из ночей наедине с директором в этой комнате свиданий? Уловив, что она невольно проговорилась и я все прекрасно понял и без ее ответа на последний вопрос, парикмахерша просто взбесилась. Лицо ее мгновенно покрылось бордовыми пятнами и, не сдержав, досады Серикова в сердцах сказала: - Вы совершенно правильно поняли: была и я с Козаковым в этой постельке, но не по своей воле. И Людмила рассказала, как она уступила домогательствам директора сразу после того, как устроилась работать парикмахером. Впервые он овладел ею силой. Произошло это в общежитии, где тогда проживала Серикова. Однажды вечером директор постучался к ней в комнату, и она, узнав кто это, впустила его. Он запер дверь изнутри и взял ее силой. -- Я не посмела тогда поднять крик или расцарапать ему морду и сейчас очень сожалею об этом,- со слезами на глазах призналась мне Людмила. - Как развивались ваши отношения потом? - Два или три раза этот подонок приходил ко мне в комнату и делал со мной все, что хотел. Опасаясь, что его у меня могут "застукать", он заставлял меня раза три-четыре приходить сюда в кладовку. Пойми меня правильно, он обещал выгнать меня с работы, если я посмею его ослушаться. - Скажи мне честно, а Юрий Степанов знал о твоих, далеко не платонических отношениях с Михаилом Моисеевичем? - Нет, он этого не знал и надеюсь никогда не узнает, иначе мое замужество может расстроиться. Прошу вас умолчать о том, что я, расчувствовавшись, рассказала тут. - У меня нет интереса сообщать кому-либо о твоем романе с директором,- успокоил ее я. Желая промочить горло, я взял бокал в руку, и взгляд мой случайно упал на циферблат часов. Положение стрелок вызвало у меня невольное удивление: они показывали половину третьего ночи. - Сергей Сергеевич, а ведь нам давно пора быть в постели. Скоро три часа ночи, заговорились мы тут с тобой. - Уж очень интересная история,- произнес Дьячков и поднес бокал с вином к губам. - Допивайте вино и в постель, а то завтра, вернее уже сегодня, все процедуры проспим. - Давайте спать,- согласился Сергей Сергеевич, осушив бокал до дна,- но обещайте, что эту историю дорасскажите завтра. - Обязательно расскажу,- пообещал Мошкин, поднимаясь из кресла. * * * Вопреки сомнениям, и в то утро будильник сработал на удивление эффектно, точно в назначенное время, возвестив начало трудового дня. Ирина Владимировна открыла глаза с трудом осознавая, что ночь любви, проведенная с Аркадием, не только что приснившийся сон. Она все еще находилась под впечатлением происшедшего накануне. Поднявшись с кровати, она сбросила с себя одежду, и поставив кофе, отправилась принимать традиционный контрастный душ. Вода приятно освежила тело, придала душе бодрость и силу. Одевшись и заварив кофе, она отправилась в зал собирать в дипломат необходимые для занятий планы и учебники. Все это время она не переставала думать о своих отношениях с Аркадием. С ним она связывала все свои дальнейшие надежды. В его лице Ляхова мечтала иметь защиту и покровительство. Она думала, что не позволит больше директору ни разу надругаться над собой. Уж теперь-то она станет вести себя настороженно и не даст ему и его компаньонке провести себя как несмышленую девчонку. В крайнем случае ей мог бы помочь Аркадий. Если бы знала она тогда, как все сложится в дальнейшем, то не строила на этот счет иллюзорных планов. И эти полтора с небольшим года назад все именно было так, как ей хотелось, все ужасное, связанное с директором техникума, ушло в безвозвратное прошлое. Ирина Владимировна дала себе слово никогда не вспоминать о том кошмаре, который ей выпало пережить. Как наивна она была, сколько жизненного энтузиазма вмещала ее неиспорченная душа. Со светлыми надеждами на будущее она выпила кофе и отправилась на занятия. Уроки прошли, как обычно, хотя она до конца и не выкладывалась на них: сказывалась усталость прошлой ночи. Вечером ей вновь позвонил Аркадий, и они условились о встрече. Едва стемнело, Ирина Владимировна вышла на автобусную остановку, где ее уже ожидала знакомая "шестерка". И вновь он увез ее к себе домой, где она опять пробыла почти до рассвета. В их отношениях наступил медовый месяц. Им было хорошо вдвоем, и они с упоением и страстью отдались большой любви. Так продолжалось до весны. За это время директор сделал пару попыток остаться с ней наедине, но Ирина Владимировна была начеку и пресекла домогательства Михаила Моисеевича, не два ему довести их до логического конца. Естественно, Козакова все это злило, но не настолько, чтобы выбить из равновесия. Он был матерый бабник, и не, зависимое поведение Ирины Владимировны только еще больше подзадоривало его. Многие преподавательницы вверенного ему техникума не смели отказать ему, а большинство с охотой вступали с ним в интимную связь, понимая, что от этого зависит их материальное благополучие. Директор лично сам составлял педагогическую нагрузку и тем, кто не отказывал ему, давал максимальное количество часов, а значит, и предельно допустимую оплату. В техникуме об этом догадывались многие, даже мужья изменивших им жен, но все дипломатично держали язык за зубами. Молчание и послушание тоже поощрялось всевозможными доплатами, надбавками, более высокой классностью. Постепенно Михаил Моисеевич заломил педагогический коллектив так, что никто не осмеливался ему не то что перечить, а даже быть недовольным. Коммунисты за годы правления в нашей стране всячески не допускали личную независимость граждан, уничижали достоинство личности. За все семьдесят с лишним лет правления шел непрерывный целенаправленный отбор людей, готовых пожертвовать своим я ради идей, а потом и прихоти своего начальника или партаппаратчика. Михаил Моисеевич был много лет и сам в номенклатурной райкомовской обойме. Принадлежность к партийной касте дала ему возможность повелевать людьми, не задумываясь, решать их судьбу по своему усмотрению. Ничего не умея делать хорошо с чисто профессиональной точки зрения, он научился повелевать людьми, властвовать над ними, держать в повиновении. Не удивительно, что его руководство в техникуме носило столь циничный и извращенный характер. Сейчас, после свершившейся перестройки и начавшейся демократизации общества, в это верится с трудом, но все это имело место в реальной жизни. Строптивость Ирины Владимировны, ее нежелание подчиниться его воле раздражали Михаила Моисеевича. В техникуме было достаточно и таких преподавательниц, которые по первому его знаку сами приходили к нему в кабинет. Наиболее послушной и безотказной была Эльвира Васильевна. Наперед зная, что от нее требуется, торопливо раздевалась и ложилась на диван заманчиво раздвинув согнутые в коленях ноги. Он, с ощущением собственного превосходства удовлетворял свою взыгравшую похоть, не забывая, однако, отметить очередную пассию Почетной грамотой или благодарностью по случаю какого-нибудь праздника. В желающих порезвиться с ним на диване недостатка не было, и Михаил Моисеевич по возможности удовлетворял воспылавшие страсти страждущих. В душе он презирал их и почти не считал за людей и на диване проделывал с ними самые невероятные вещи, ублажая свою похоть в самых извращенных формах. Ему казалось, что после этого они будут избегать встреч с ним, не посмеют при встрече посмотреть в глаза. Но, ничего подобного не происходило. Ему смотрели в глаза с намеком и тайным смыслом. На собраниях, совещаниях и педсоветах женщины, побывавшие у него на диване, становились его активными сторонниками. Они с жадностью ловили каждое его слово, каждый взгляд, надеясь услышать или увидеть нечто имеющее отношение непосредственно к своей особе. Михаил Моисеевич понял, что чужую жену нельзя оскорбить самыми невероятными извращениями. Они воспринимали все как сексуальную экзотику, непозволительную в постели с собственными мужьями, но вполне приемлемую в любовных утехах с директором, от которого взамен можно было получить кое-что посущественнее минутного удовольствия. Так постепенно он превратился в подобие вожака небольшого стада, именуемого педколлективом, где все остальные мужчиныпреподаватели довольствовались второстепенными ролями, безропотно подчиняясь его воле и не переча его аморальным желаниям. Между любовницами Козакова периодически возникали неприязненные ревностные отношения, но он мирил их единственным и безотказным приемом находил себе очередную пассию. Прежде любовницы на какое-то время затихали, оказавшись в одинаковых условиях, и теперь уже вместе наблюдали за появлением на горизонте новой фаворитки. Ничего нового Михаил Моисеевич не изобрел, и жизнь в техникуме протекала по законам средневекового гарема. И вдруг, среди этого устоявшегося болота появилась строптивая математичка. На правах главного в стаде, а значит, первого во всем остальном, директор заинтересовался молодой прекрасной самочкой. Дав ей сразу благоустроенную квартиру, полную педнагрузку, он явно хотел подмять ее под себя, и это не ускользнуло от внимательных и опытных любовниц директора. А Ляхова приняла все это как должное и, видимо, не собиралась ложиться под разомлевшего и расчувствовавшегося Михаила Моисеевича. Зная Козакова, они видели: Ирина Владимировна внешне никак не реагирует на знаки внимания явно оказываемые ей. Самолюбивый и властный, он наверняка долго не сможет мириться с таким пренебрежительным отношением к нему. Никто не мог даже предполагать, во что выльется подобное противостояние. Все выжидающе, тихо наблюдали за столь интересно начинающейся любовной историей, интуитивно предчувствуя, что ничем хорошим она закончиться не может. * * * Как и предполагалось, Николай Федорович с Дьячковым проснулись поздно и чуть не опоздали в грязелечебницу, где каждый отдыхающий проходил процедуры в строго установленное время. Приняв грязевую ванну и ополоснувши после этого тело под упругими струями душа, Мошкин вернулся в свою комнату. Разогретое тело требовало покоя и компенсации потерянной влаги. Сергей еще не вернулся с процедур и, ожидая его появления, Николай Федорович блаженно развалился на кровати поверх заправленного одеяла. Бессонная ночь и приятная истома после приятной ванны сделали свое дело, и он как-то незаметно задремал. Стукнувшая дверь просигналила, что вернулся Сергей Сергеевич. Дьячков прошел в свою комнату, несколько минут оттуда не доносилось ни звука, но потом послышались шаркающие шаги - сосед шел к нему. Постучав в дверь Сергей Сергеевич вошел в комнату, держа в руках какие-то сверточки из пергаментной бумаги. Увидев меня лежащим на кровати, участливо спросил: - Николай Федорович, я не разбудил вас? - Нет, нет,- торопливо ответил я, стараясь успокоить Дьячкова. пока я поднимался с постели и поправлял одеяло, Сергей прошел к столику и положил на него пергаментные свертки. Когда я выпрямился, он спросил меня: - Николай Федорович, а вы перекусить не желаете? Действительно, вчерашнее вино, пропущенный завтрак и грязевая ванна нагнали на меня чувство голода. - А правда, перекусить бы не мешало,- откровенно признался я. - Тогда присаживайся к столу,- пригласил меня Дьячков и стал проворно разворачивать пергаментную бумагу высвобождая содержимое свертков. Вскоре на столе появились финская колбаска, ноздреватый выдержанный сыр и две небольшие сайки. Когда я, сполоснув бокалы, вернулся в комнату, стол был уже накрыт. Во вчерашней бутылке вина оставалось ровно столько, чтобы наполнить бокалы. Завтракали , если можно назвать завтраком столь поздний прием пищи, молча, сосредоточенно пережевывая ароматную колбаску и изредка запивая ее маленькими глоточками вина. Покончив с едой, убрали со стола и, закурив, уселись в мягкие бархатные кресла. Вина в бокалах оставалось совсем мало, но нам не хотелось так быстро опорожнять их. Какое-то время мы сидели молча, прежде чем Дьячков решился нарушить гнетущую тишину. - Николай Федорович, если вы не будете сейчас отдыхать, может продолжите свой вчерашний рассказ? - С удовольствием,- согласился я,- тем более, что времени у нас предостаточно. - Тогда я готов вас внимательно слушать. - Я остановился на том, что Серикова выложила мне все о своей связи с директором? - Именно так,- подтвердил Сергей Сергеевич. - По словам и интонации, с которой Людмила исповедовалась, я понял, что творилось в душе этой молодой женщины. Женщина по своей изначальной сути сердцем желает быть любимой, красивой и первой или единственной у мужчины. Когда Михаил Моисеевич впервые вломился к ней в комнату, это ее ошеломило, но где-то в глубине души и понравилось. Как же, такая величина, такая личность и вдруг снизошла до внимания к ней, - простой парикмахерше. Значит, он увидел в ней что-то такое чего нет у других. Видимо, так думала она или нечто подобное втолковал ей Козаков. Но Серикова поверила в свою исключительную индивидуальность и не без кокетства отдалась ему. Даже если бы и узнали о ее интимной жизни с директором, то, по ее понятиям, это ничуть не унизило бы ее, Серикову, а наоборот, показало местным красавицам, что они не могут с ней соперничать. Но директор рассуждал по-другому и сделал все, чтобы его очередное увлечение не получило огласки. Поэтому он и перестал ее навещать в общежитии, а стал назначать встречи в кладовой, где хранилось чистое белье. Михаил Моисеевич назначал ей встречи изредка, а Сериковой хотелось захватывающего романа. Когда ее надежды не оправдались и она поняла, что таких, как она, у Козакова много и ей в этом списке отведена не первая роль, Людмила на директора, конечно же, обиделась. Состоять при Михаиле Моисеевиче на вторых ролях она не собиралась, а к другим любовницам где-то в глубине души его ревновала. Когда я все это сказал Сериковой, она еще больше засмущалась, но подтвердила, что все было именно так. - Что же произошло дальше?- поинтересовался я у Людмилы. - А дальше я сорвалась, и у меня появилась масса поклонников, надеюсь, вы понимаете о чем я говорю? Я хотела доказать ему, что пользуюсь большим успехом у мужчин, но добилась обратного эффекта. Михаилу Моисеевичу это не понравилось, и он перестал на меня обращать всякое внимание, не говоря уже о большем. По его распоряжению меня вежливо попросили из общежития, и я вынуждена была уйти на квартиру. А тут вскорости я повстречала Юрку Степанова, и у меня началась совершенно другая жизнь. Отношения у нас сложились ровные, он парень простой и ко мне относится совсем не плохо. Я собираюсь выйти за него замуж. Юра мне несколько раз предлагал руку и сердце, но я все присматриваюсь к нему лучше - боюсь второй раз обжечься. Вы, наверное, и не догадывались, что я была уже однажды замужем? - Неужели?- деланно удивился я, хотя Денисова сообщила мне этот факт еще вчера. - Вот видите,- повеселев, сказала Людмила,- Юрка тоже удивился, когда я сказала ему об этом. - Скажи, а с тех пор как ты встречаешься со Степановым, Михаил Моисеевич не предлагал тебе встретиться с ним в кладовке на другой стороне здания? - Нет, он стал демонстративно показывать мне, что я его больше не интересую. Я тоже к Михаилу Моисеевичу поостыла. По сравнению с Юркой он мужик никудышный, все больше созерцает да ощупывает, а как коснись дела, силенок нет никаких, только измучает всю извращенец. - Людмила Ивановна,- прервал я Серикову, боясь, что она в порыве откровения станет говорить о совершенно интимных подробностях,- встречаясь здесь, в парикмахерской, с Юрием Степановым, вам не приходилось видеть, как Михаил Моисеевич или его любовницы проходили на свидание в бельевой склад? Ведь сюда нет другой дороги, а значит, они были вынуждены проходить перед окнами парикмахерской? - Несколько раз я наблюдала, как Михаил Моисеевич проходит мимо этого окна и направляется за угол здания в сторону бельевого склада. Здесь нет уличного освещения и, видимо, совершенно не случайно. Поэтому разглядеть лицо, а по силуэту. Спутать его с кем-то другим я не могла, уж можете мне поверить. Как правило, он приходил первым, а десять- пятнадцать минут спустя проходила под окнами его очередная любовница. В лицо я их, естественно, не могла разглядеть, но сюда ходили разные женщины, определить это по силуэтам можно было совершенно точно. - Неужели вам не удалось, хоть одну из них угадать? - Нет, кое-кого из этих "ночных бабочек" я признала. - Кто, по вашему, здесь побывал?- спросил я, еле сдерживая внутреннее волнение. - Точно могу назвать только трех: нынешняя секретарша директора Мерзлякова, завуч Денисова Эльвира Васильевна и Алехина Галина Иосифовна. - А были и другие?- как бы вскользь спросил я. - Конечно, были,- без колебания ответила Серикова. - Людмила Ивановна, а в ту ночь, когда убили Козакова, вы никого не видели из окна, ведь вы с Юрием были здесь, в парикмахерской? - Как проходил Михаил Моисеевич я не видела, а вот женщину видела. - Вы не угадали ее?- с надеждой в голосе спросил я. - Нет, не угадала, но одна особенность мне запомнилась. - Какая?!- уже не сдерживаясь, воскликнул я. - Я видела, как женщина, крадучись прошла под окнами по направлению к складу. Не успела я отойти от окна, как она пробежала обратно. - Пробежала?- переспросил я. - Да, пробежала, а при беге она как-то неестественно сильно размахивала руками, ну прямо, как солдат. * * * Медовый месяц Аркадия и Ирины Владимировны растянулся до самой весны. Они продолжали встречаться все по той же простой и приемлемой схеме. После звонка по телефону Ляхова вечером выходила на автобусную остановку, где ее забирал Аркадий, и они уезжали к нему на квартиру. Там они уединялись, наслаждаясь любовью, так внезапно свалившейся на них. Ничто не омрачало их отношений, они были созданы друг для друга, и у них было предостаточно времени, чтобы убедиться в этом. На квартире Аркадия она готовила прекрасные ужины из продуктов, которые он доставлял заблаговременно до ее приезда. С соседями они не общались, в этом не было необходимости. Оба были счастливы и не нуждались в лишних свидетелях радости общения друг с другом. Они не были затворниками. Иногда наезжали вдвоем в близлежащий довольно крупный город Борисоглебск. Там они обычно посещали коммерческий ресторан "Кристалл",где пили шампанское, танцевали, не сводя друг с друга восторженных, влюбленных глаз. Не реже одного раза в месяц бывали у родителей Ирины Владимировны в Воронеже. В таком случае Аркадий забирал ее в субботу вечером. Проведя ночь у него дома, они рано утром выезжали в областной центр. Воскресный день проводили с родителями или в поездках по городу. Вечером обязательно посещали театр, цирк или ресторан. Из всех ресторанов, как правило, предпочтение отдавали наиболее изысканному - "Брно". Им нравилась чешская кухня и фирменное пиво, да и обстановка была в нем более интимной, чем гделибо. Поздно ночью они возвращались в Терновку. До рассвета предавались любви, а рано утром Аркадий доставлял ее домой. Высаживал ее он обычно на автобусной остановке. Подобная скрытность устраивала обоих, правда, по разным причинам, и они, по молчаливому согласию, никогда не нарушали этого правила. Ирина Владимировна опасалась, что ее отношения с Аркадием станут темой для пересудов коллег на работе. Само по себе это ей ничем не грозило, но не стоило забывать о реакции Козакова. Наверняка директор бы не оставил без внимания ее увлечение молодым человеком и уж конечно же, что-нибудь предпринял и наверняка помешал их любви. За эти долгие зимние месяцы Михаил Моисеевич неоднократно делал попытки, чтобы остаться с Ляховой наедине, но она была начеку и умело обходила хитроумно расставленные сети. Ирина Владимировна наивно рассчитывала, что директору это когда-нибудь надоест и все само собой сойдет на нет. Все ее помыслы и надежды были связаны с Аркадием. При этом ей очень уж не хотелось терять работу и квартиру. Но она плохо знала Михаила Моисеевича. Строптивость Ляховой просто бесила, его самолюбие было ущемлено, и он, ослепленный недосягаемой красотой девушки, жаждал реванша. Как ни избегала его Ирина Владимировна, но суждено ей было еще побывать в жадных и липких от пота руках Михаила Моисеевича. Случилось это весной, в конце апреля месяца. Солнце давно растопило и согнало в овраги растаявший снег. Земля, отдохнувшая за зиму, быстро подсыхала, готовясь принять в себя семена. Люди торопились привести сельскохозяйственную технику в надлежащее состояние к весенне-полевым работам. Наметились первые тропинки, и Ирина Владимировна с удовольствием стала ходить на занятия в туфлях и прекрасно облегающем ее стройную фигуру, сером костюме. Ожившая природа поднимала настроение, на душе было по весеннему радостно. Возвращаясь утром от Аркадия, она отворила дверь своей квартиры и шагнула в прихожую. Сняв плащ и повесив его на вешалку, она попутно включила свет. Нагнувшись, чтобы снять туфли, она на мгновение замерла разглядывая коврик, лежащий у входной двери. На нем виднелись грязные отпечатки чьих-то ног. Она прекрасно помнила, что перед отъездом к Аркадию не только вымыла полы в квартире, но и выбила от пыли этот половичок. Не удержавшись, она пальцами притронулась к грязным отпечаткам, как бы убеждая себя, что это не дурной сон. В квартире явно кто-то побывал, видимо, с вечера, потому что грязь уже успела немного подсохнуть. Первой мыслью было, что ее посетили грабители. Быстро разувшись, она включила свет по всей квартире и все осмотрела. Все ее вещи находились там, где она их и оставила. Кроме того, она не нашла еще ни одного доказательства посещения квартиры злоумышленником. Ирину Владимировну это обстоятельство ничуть не успокоило. От прекрасного настроения, с которым она вернулась от любимого человека, не осталось и следа. Ляхова вновь вернулась в прихожую и подошла к коврику. Следы на половичке подтверждали, что в квартире все-таки кто-то был. "Кто бы это мог быть?" задавала она себе сакраментальный вопрос и не находила на него ответа. Пройдя на кухню, Ирина Владимировна заварила кофе, продолжая размышлять над случившимся. В конце концов она успокоила себя тем, что, видимо, уходя, неплотно захлопнула дверь. Кто-то из соседей зашел в квартиру, но, увидев, что хозяйки нет дома, исправил ее ошибку. Другого объяснения случившемуся она просто не находила и успокоилась, приняв этот вариант. Наступило утро, и Ирина Владимировна, собравшись, отправилась на занятия. День прошел в обычной преподавательской суете и был насыщенным по количеству проведенных уроков. Домой Ирина Владимировна вернулась уставшей: сказывалась дневная нагрузка и предыдущая бессонная ночь. Вечером позвонил Аркадий, у него было желание забрать ее к себе, но Ирина попросила не приезжать за ней, сославшись на то, что ей предстоит тщательно подготовиться к завтрашним урокам. Аркадий, проявив джентльменство, не стал настаивать. Они поговорили еще несколько минут и, пожелав друг другу спокойной ночи закончили телефонный разговор. Ирина Владимировна, наскоро поужинав, приняла контрастный душ и с ощущением блаженства забралась в теплую постель. Сон пришел быстро, в одно касание. Так и уснула она, разбросав роскошные волосы по подушке и подложив ладошку под щеку. Проснулась она неожиданно, среди ночи, и на то была веская причины. Она вдруг почувствовала как под одеяло пробралась и легла ей на грудь чья-то холодная и неприятно влажная от пота рука. От неожиданности Ирина Владимировна проснулась и широко открыла глаза. В темноте, на фоне более светлого потолка, она увидела смутный силуэт мужчины, склонившегося над ней. Ужас охватил Ляхову когда она осознала, что в комнате, кроме нее, находится еще кто-то. Она спала совсем голой, и единственным ее укрытием было тонкое верблюжье одеяло. Рука мужчины между тем нахально тискала ее грудь. Крик ужаса уже готов был сорваться с ее губ, когда она осознала, что все происходит не во сне, а наяву. Но мужчина упредил это действие, плотно зажав ей рот холодной и липкой от пота рукой. Одновременно с этим он стал целовать ее шею со словами: - Наконец-то, милая, я застал тебя дома. И тут Ирина Владимировна узнала ночного посетителя. Это был директор техникума Козаков Михаил Моисеевич собственной персоной. Поняв, зачем он пришел, она предприняла яростную попытку освободиться от его цепких рук, но было поздно. Воспользовавшись замешательством Ляховой, он навалился на нее всем телом. Коленом он раздвинул плотно сжатые ноги девушки, и минутой позже она почувствовала, как входит в ее лоно слегка пульсирующий фалос. Ирина попыталась оттолкнуть этого страшного человека, но Михаил Моисеевич перехватил ее руки своими и, разведя их в стороны, с силой прижал к постели. Она попыталась закричать, но из ее горла вырвался слабый хрип. Михаил Моисеевич лишил ее и этой возможности, впившись в ее чувственные губы долгим мерзким поцелуем. Ирину Владимировну чуть не стошнило, настолько ей был противен и неприятен этот маньяк. А он, используя ее беспомощность и минутное замешательство, стал лихорадочно совершать фрикции на всю длину детородного органа. А дальше все совершилось просто: быстрый, неинтересный секс, директор был в этом плане слабеньким. Неистовство этого животного продолжалось не более полутора-двух минут, но и они показались Ирине Владимировне целой вечностью. Наконец тяжело задышавший насильник достиг вершины сладострастия и от избытка нахлынувших чувств по-звериному заскрипел зубами. Она почувствовала, как пульсировал его член, тугой струей выбрасывая в нее обильную сперму. От бессилия и омерзения перед свершившимся актом Ирина Владимировна дала волю слезам. * * * Мошкин затушил сигарету о край пепельницы и потянулся освободившейся рукой к бокалу с вином. Торжественно поднося бокал к губам, сделал два маленьких глотка и поставил его обратно на полированную поверхность стола. Сергей Сергеевич сидел, не шелохнувшись, явно увлеченный рассказом полковника. Николай Федорович не стал терзать душу коллеги молчанием, заговорил: - Сообщение Сериковой трудно было переоценить. Найди я эту загадочную женщину, странно размахивающую руками при беге, и многие мотивы убийства Козакова мне бы стали понятны и известны, а возможно, она оказалась бы именно той самой ниточкой, которая и вывела меня на убийцу. Я задал Людмиле еще несколько уточняющих вопросов, но ничего нового она мне больше не сообщила. Нужно было найти эту женщину. Трудность заключалась в том, что опознать эту женщину могла только Серикова. Я попросил Людмилу показать, мне как размахивала руками последняя любовница директора. Людмила Ивановна несколько раз пробежалась по комнате, демонстрируя, как размахивала та женщина, убегая с места преступления. - Товарищ следователь, вы поняли как двигались ее руки, при беге? - Да, конечно,- успокоил я ее, хотя то, что она только что показывала мне, я не представлял себе ясно. Бросив взгляд на часы, я увидел, что наступила половина двенадцатого и мне пора было торопиться на встречу с Алехиной Галиной Иосифовной. - Вы торопитесь куда-то? - поинтересовалась Людмила, увидев, что я посмотрел на часы. - Да, мне пора идти, но прежде я хочу вас попросить об одной услуге. - Какой? - как-то отрешенно спросила Серикова. - Людмила Ивановна, женщина, о которой у нас с вами идет речь, наверняка живет и работает в техникуме. Мне очень нужно найти ее, а помочь в этом можете только вы. Присматривайтесь ко всем повнимательнее, возможно, повезет, и мы отыщем эту загадочную женщину. - Я постараюсь ее найти,- пообещала мне Серикова. - Людмила, если ты ее вдруг узнаешь, то сама ничего не предпринимай, а сразу же сообщи мне. Эта женщина может быть связана с убийцей, и если она поймет, что ты ее вычислила, то и с тобой может произойти то же самое, что сделали с Михаилом Моисеевичем. Так что будь очень осторожна и никому об этой женщине не говори ни слова, даже Юрию Степанову. Договорились? Лицо у Сериковой вытянулось, и она, посмотрев на меня испуганными глазами, пообещала. - Я все сделаю, как вы мне посоветовали, а об этой женщине я никому не скажу, можете быть уверены. - Ну и хорошо, подвел я итог нашей беседе. Время поджимало, и я, попрощавшись с Сериковой, вышел из парикмахерской и, убыстряя шаг, направился к учебному корпусу. В приемной директора, когда я вошел туда, кроме Зои Мерзляковой, была еще одна женщина. Она сидела на стуле, низко опустив голову и комкая в руках носовой платочек. На соседнем стуле лежала небольшая стопка тетрадей, поверх которых находился массивный учебник по неорганической химии. Я догадался, что это и есть жена Алехина - Галина Иосифовна. Поздоровавшись, я извинился за опоздание и пригласил ее в кабинет. - Николай Федорович, пока вы будете беседовать с Галиной Иосифовной, я схожу на обед? обратилась ко мне с просьбой Зоя. - Хорошо, идите,- согласился я и пошел в кабинет директора. Алехина робко стояла у самой двери, в одной руке она держала тетради и учебник, а второй периодически прикладывала платочек к глазам, полным слез. Когда я закрыл за собой дверь, она повернулась ко мне и спросила: - Скажите, что будет с моим мужем? Видимо, нервы у нее были на пределе, и мне стоило большого труда успокоить ее. Усадив Галину Иосифовну в кресло, я подал ей стакан воды и сказал несколько приободряющих фраз. Она, отпив воды, вернула мне стакан и долго вытирала льющиеся из глаз слезы. Поняв, что пик волнения прошел и она приходит в себя, я решил начать разговор по существу. - Галина Иосифовна, меня зовут Николаем Федоровичем, я - следователь из Воронежа, веду расследование убийства директора. - Скажите, за что арестовали моего мужа? - Не буду скрывать серьезность случившегося, но Алехин Александр Иванович подозревается в совершении убийства. После моих слов женщина сникла и плечи ее затряслись в такт глухим рыданиям. - Обвинение серьезное, и слезами тут не поможешь. Галина Иосифовна, вы успокойтесь и помогите мне разобраться во всем случившемся. Были ли у вашего мужа столь серьезные причины, чтобы он мог решиться на убийство Козакова? Женщина подняла на меня заплаканные глаза и, проглотив комок, подступивший к горлу, сказала: - Наверное были и во всем виновата я. - Постарайтесь объяснить мне все так, чтобы я смог понять происшедшее,- попросил я Алехину. Она вновь вытерла глаза и, сложив руки на коленях, заговорила: - Думаю, вы простите меня, если мой рассказ покажется вам сбивчивым, но вы поймите мое состояние. Все началось с того самого момента, когда мы появились здесь, в техникуме. Директор проявил к нам с мужем большое внимание и не только принял нас обоих на работу по специальности, но и сразу предоставил квартиру. Мы были молоды, любили друг друга и это везение с устройством на работу мы с Сашей расценили как дар Божий. С большим энтузиазмом мы принялись за работу. Шло время, у нас появились дети, директор дал благоустроенную квартиру в новом доме, мы были счастливы, и не было ни одного темного пятнышка на нашем семейном небосклоне. У мужа была нелегкая работа, он часто бывал в отъездах, но мы как-то безболезненно преодолевали бытовые трудности и смотрели в будущее с оптимизмом. Еще в первую беседу с директором я обратила внимание, какими глазами он смотрел на меня. В них было не только восхищение и любопытство, в них я увидела неприкрытое желание, и оно было таким навязчивым и необузданным, что у меня невольно сжалось сердце. Этот испуг был таким сильным, что я как-то не очень обрадовалась любимой работе и другим великолепным условиям, предоставленным этим человеком. Но жизнь берет свое, и постепенно это болезненное ощущение выветрилось и ослабло, но не исчезло вовсе. Знаете, я часто ловила на себе взгляды мужчин, и они как-то стимулировали мое настроение, состояние души. От них сами расправлялись плечи, легче становился шаг, а сердце начинало стучать учащенно и радостно. Взгляд Козакова был совершенно другим: он проникал под одежду, угнетая настроение, казался мерзким и обжигающим. Глядя в его глаза, начинаешь понимать, какая страшная душа у этого человека. С самого начала я старалась не попадать в поле зрения Михаила Моисеевича. На педсоветах или производственных совещаниях садилась за последние столы, чтобы можно было укрыться за спины впереди сидящих, на перерыв между уроками оставалась в лаборантской, редко ходила в учительскую за классными журналами. Но он, видимо, уже давно положил на меня свой цепкий глаз, а все остальное было лишь делом времени. Все мои ухищрения были наивными и только еще больше раззадоривали Козакова. Все чаще и чаще его откровенный и жуткий взгляд останавливался на мне. * * * Наконец Михаил Моисеевич преодолел вершину блаженства и, продолжая скрипеть плотно стиснутыми зубами, неуклюже сполз с нее. Его рука попыталась задержаться на груди Ирины Владимировны, но она с отвращением отбросила ее в сторону. Тогда директор обнял ее и поцеловал в щеку. Она уже пришла в себя и, собравшись с силами, резко оттолкнула насильника от себя. Он не сумел адекватно среагировать на столь бурную реакцию Ляховой и с шумом свалился на пол. Ирина Владимировна воспользовалась искусственно созданным замешательством Козакова, вскочила с кровати, и схватив со спинки стула халат, побежала в прихожую. В тот момент она готова была нагой выскочить на улицу лишь бы не быть с этим страшным человеком в одной квартире. Михаил Моисеевич правильно понял решительный настрой девушки и бросился следом за ней, желая задержать ее во что бы то ни стало. Это ему удалось, и он настиг Ирину Владимировну в тот момент, когда она неслушающимися руками пыталась открыть замок входной двери. Обхватив сзади руками Ляхову, он сумел оттащить ее внутрь квартиры, несмотря на яростное сопротивление. Она попыталась закричать, но он зажал ей рот рукой. - Ты что, совсем сдурела?! - со злостью прошипел он, все еще удерживая ее в своих объятиях. Ирина Владимировна пыталась что-то сказать, но он продолжал зажимать ей рот ладонью. - Да успокойся ты, ради Бога,- все так же зло произнес директор, продолжая держать ее сильными руками. Только когда она смирилась и перестала вырываться, он убрал руки и дал ей возможность говорить. - Оставьте меня в покое. Сколько вы будете преследовать меня?- рыдая произнесла она. - Давай поговорим спокойно,- попросил Михаил Моисеевич и повернул ее лицом к себе. - Мне не о чем с тобой говорить! - воскликнула она. - Я прошу только об одном - оставь меня в покое. После этих слов Ирина Владимировна оттолкнула его от себя. Он попытался ее обнять, но она вырвалась из его объятий и пошла в комнату на ходу надевая халат. Включив свет, Ирина опустилась на краешек кровати и закрыла лицо руками. Михаил Моисеевич появился в проеме дверей и направился к ней, собираясь присесть рядом. Шестым чувством она угадала его намерение и, подняв голову, с твердостью в голосе сказала: - Не приближайся ко мне или я выброшусь в окно. Свет люстры, ярко освещавший комнату, придал ей уверенности и силы. Слова Ирины Владимировны остановили директора на полпути. Он уже не сомневался, что она поступит так, как говорит. - Хорошо, я не буду подходить к тебе, но выяснить наши отношения все-таки надо. - Мне выяснять нечего, и я прошу покинуть мою квартиру,- так же твердо сказали Ирина Владимировна. - С каких это пор ты стала со мной так разговаривать! - возмутился Михаил Моисеевич. Именно я дал тебе эту квартиру, принял на работу. А ты, вместо того, чтобы быть мне благодарной за это, корчишь из себя недотрогу. - Убирайтесь отсюда немедленно или я позову людей. - Хорошо зови, если ты такая храбрая. Но только знай, я им скажу, что все произошло по твоей инициативе, что именно ты заманила меня к себе в квартиру и постель, что ты легла под меня в первый же день своего появления здесь, в техникуме. - Какой же ты подлец и подонок! У вас в душе нет ничего святого. - Брось говорить о душе, давай лучше поговорим о теле. - Мне не о чем с тобой говорить, убирайся из квартиры немедленно! - Не торопись, я не собираюсь здесь оставаться слишком долго. Не надо из себя строить недотрогу и целочку. Я не требую от тебя слишком многого, достаточно встречаться один-два раза в месяц, и этого будет достаточно. - Я не хочу говорить с тобой вообще, а на эту тему в частности. - Не кочевряжься, подумай. Взамен я сделаю тебя одним из лучших преподавателей техникума. В перспективе ты сможешь стать завучем, то есть моим заместителем. Денисова находится в предпенсионном возрасте, и ее так или иначе придется заменять на более молодую претендентку. - Мне ничего от вас с Денисовой не надо. И завучем, на котором вы будете протирать диван в директорском кабинете, быть не хочу. Протирайте его вместе с Денисовой. - Она не идет ни в какое сравнение с тобой, Ирина. - Это ваши проблемы, и я не хочу, чтобы они касались меня. А сейчас убирайтесь отсюда, вы мне противны, и я ни о чем больше не хочу с вами говорить. - Не строй из себя фею, а опустись на грешную землю. Я сделал для тебя очень многое, и ты не можешь, не должна отказывать мне в близости. Тем более, я требую такую малость - две-три встречи в месяц. - Я вам ничего не должна и никаких ночей не будет. - Не горячись, зачем тебе отказываться от блестящей карьеры? - Мне не нужна никакая карьера, особенно такой ценой. - О какой цене ты говоришь? Самое страшное позади, нам осталось только привыкнуть друг к другу, а уж я постараюсь, чтобы об этом никто и никогда не узнал. - Я не хочу вас слушать, убирайтесь из квартиры немедленно. - Я сейчас уйду, но ты пожалеешь, что отвергаешь меня. Ведь мы могли бы так мило сочетать приятное с полезным. Одумайся, и все будет прекрасно. - Бросьте тешить себя надеждами и убирайтесь отсюда. Вы мне противны, ничего общего у нас с вами не было и не будет, это я вам обещаю конкретно. - Ирина, зря ты так себя настраиваешь против меня. Ты мне очень нравишься, но связывать свою судьбу с тобой я не могу - не тот возраст и положение. Но, прошу тебя, не отказывай мне в небольшой радости, и я буду самым счастливым человеком на свете. - Вы законченный подлец и эгоист и мне удивительно, как вы смогли оказаться во главе педагогического коллектива? Ну, ладно, хватит, давайте закончим беспредметный разговор. Прошу вас удалиться. - Хорошо, я уйду, но не будем считать эту беседу последней. Я даю тебе шанс хорошенько все обдумать. Ты так и остаешься самой желанной для меня. И я готов простить тебе любую грубость ради нескольких мгновений обладания тобою. - Уходите, мне нужно спать. - До свидания, спокойной ночи, Ирина. Михаил Моисеевич повернулся и шагнул в прихожую. - Постойте, а как вы проникли ко мне в квартиру? - не удержалась от вопроса Ирина Владимировна. - Очень просто,- виновато улыбнувшись, произнес он,- я отдал вам не все ключи от квартиры. Один оставил себе, на всякий случай, уж очень хотелось побыть с тобой наедине. - Мерзавец, отдайте ключ немедленно. - Пожалуйста, мне он больше не нужен. Надеюсь, ты одумаешься и сама будешь открывать мне дверь своей квартиры. Ирина Владимировна не стала реагировать на это последнее наглое заявление директора. Вернувшись в комнату, он положил ключ на край письменного стола. Посмотрев на Ирину Владимировну долгим и по-звериному нежным взглядом, пошел в прихожую. Едва только захлопнулась за ним дверь, как Ляхова сорвалась с постели и побежала закрывать замок на защелку. После этого она быстро прошла в ванную комнату и включила воду. Сняв халат, она повесила его на крючок и, забравшись в ванну, стала смывать холодной водой сперму этого зверя, которая липкой лентой стекала по внутренней стороне бедер. И это было так омерзительно и гадко, что она не смогла удержаться от невольно навернувшихся слез. * * * Внезапно замолчав, Алехина вновь попросила у меня воды. Я поднялся из кресла, подошел к столу и, взяв стакан, наполовину наполненный водой, подал его Галине Иосифовне. Утолив жажду и промочив пересохшее от волнения горло, она вернула мне стакан со словами благодарности. Когда я возвратился на свое место, она совсем успокоилась и, видимо, внутренне была готова продолжить свой невеселый рассказ. Я, желая помочь, задал ей спасительный вопрос: - Галина Иосифовна, как же события развивались далее? - А дальше мне просто не было покоя от этого чрезмерного внимания Козакова. Михаил Моисеевич вместе с завучем Эльвирой Васильевной стали чаще посещать мои уроки, и делалось это под благовидным предлогом "помощи" молодому преподавателю. Уверяю вас, ничего полезного ни мне, ни учащимся эти посещения не давали и давать не могли, даже по той причине, что ни директор, ни завуч сами не обладали всем комплексом педагогических знаний, который бы позволял им осуществлять действенную помощь. Я поняла это уже на первом обсуждении моего урока. Ведь по тому, как они это делали, можно было увидеть, что они знают сами. И вот этот, с позволения сказать, анализ достаточно ясно высветил и их слабые стороны. Вся "помощь" с их стороны сводилась к мелочным придиркам и упрекам, которые были второстепенны по своей сути. В конце обсуждения мне стало понятно, с какой целью они пришли ко мне на урок. Особенно придиралась к любой мелочи Эльвира Васильевна, видимо, такая установка была ей дана самим директором. Михаил Моисеевич защищал меня, демонстрируя свое покровительство и заботу, при этом он так многозначительно и беспардонно пялился на меня, что мне хотелось прервать этот спектакль и уйти. Но не посмела я поступить тогда так, а сейчас жалею об этом. Как же, он взял меня на работу, дал квартиру, устроил и моего мужа на новый автобус! И промолчала как последняя дура. Но, главное, я поняла, для чего был разыгран весь этот спектакль с обсуждением урока. Директор преследовал одну, вполне определенную цель - расположить меня к себе. Они с Эльвирой Васильевной еще неоднократно посещали мои уроки, и всегда при обсуждении Михаил Моисеевич демонстрировал свое особенное расположение ко мне. Кроме этого, меня стали чаще вызывать к директору по поводу успеваемости, пропусков, дисциплины в курируемой мною группе. Там роль злой тетушки исполнял заместитель директора по воспитательной работе Гринев Семен Иванович, а доброго наставника и заботливого коллеги - конечно, Михаил Моисеевич. Мне вдруг стали оказывать честь и несколько раз избирали в жюри на конкурсах художественной самодеятельности или студенческих КВНах, а там я сидела рядом с Козаковым, и он мог беспрепятственно косить свои глаза в вырез моего платья. Или вдруг, обращаясь ко мне в каким-то вопросом, он, как бы невзначай, трогал меня за колени. При этом он всегда норовил задержать свою руку как можно дольше. Я старалась держать себя спокойно и достойно и не обращала внимания на все усиливающиеся ухаживания Козакова. Мое безразличие разозлило, а вернее разгневало Михаила Моисеевича, и в отместку за это он создает проблемы моему мужу. Саша, не понимая истинной причины, попытался отстоять свои права на нормированный труд и соответствующую оплату, но директору только этого и не хватало. Вначале он увольняет моего, слишком расходившегося мужа, а потом после долгих издевательств принимает его слесарем на очистные сооружения. Я понимала, что все это Козаков сделал только с одной целью - продемонстрировать мне, как он всемогущ, и мне следует быть, во избежание больших неприятностей, более покладистой. - И после этого вы сломались? - не удержался я от вопроса. - Представьте себе, нет. Сразу после расправы с мужем, а по-другому назвать все происшедшее с ним нельзя, Козаков усилил нажим на меня. На одном из педагогических советов возник вопрос о переизбрании ответственного секретаря. Эта нагрузка не оплачиваемая, все ее избегают, и вот меня, как я тогда считала совершенно случайно, кто-то выдвигает на эту по сути общественную работу. Члены педколлектива, действуя по принципу: хоть кого - лишь бы не меня, большинством голосов доверили мне на всех заседаниях восседать за столом вдвоем с директором. Мне приходилось протоколировать заседания педсовета, и я не увидела в этом ничего дурного, но я не учла другого. Теперь у директора появилась возможность вполне официально уединяться со мной в своем кабинете в рабочее время для согласования записей в книге протоколов. В это время он вел фривольные разговоры и всячески старался склонить меня к измене. Видя, что и эти старания бесплодны, он распоясался совсем и стал даже давать волю рукам. Я перестала приходить к нему в кабинет на такого рода согласования, а книгу протоколов стала вести сама, объективно фиксируя все, что происходило на заседаниях. И вот после этого Козаков продемонстрировал, на что он способен. - Что же произошло еще? - За мной закреплен кабинет химии, состоящий собственно из аудитории и лаборатории. Чтобы попасть в лабораторию, нужно пройти через аудиторию, то есть лаборатория не имеет своего отдельного выхода непосредственно в коридор. Вот этим обстоятельством и воспользовался Козаков. В обеденный перерыв, с половины двенадцатого и до часа дня, в учебном корпусе никого нет: учащиеся уходят на обед в столовую, а преподаватели и лаборанты - домой. В тот роковой день и я как на зло задержалась в лаборантской, чтобы разложить пособия и инструкционные карты, как туда неожиданно вошел Козаков. Он плотно закрыл за собой дверь, и я поняла, зачем он пришел. Вот тогда все и произошло - он овладел мною силой. Я и сейчас без содрогания не могу вспоминать все, что случилось тогда. Меня от ужаса всего происходящего, как будто парализовало. Я не смогла дать должного отпора этому животному, и случилось то, что случилось. Я и сейчас очень жалею, что не разбила о его голову табурет, что не выцарапала его мерзкие глаза. Но поймите меня правильно, я не была готова к такому повороту дела, я даже не предполагала, что этот зверь поведет себя подобным образом. Я не посмела рассказать о случившемся своему мужу, боясь, что в состоянии аффекта он расправится и со мной, и с Козаковым. А потом прошло время, и я поняла, что беременна. Это событие я скрыть от мужа не могла и рассказала ему о своем положении, надеясь, что он будет против третьего ребенка. Но Саша вдруг стал настаивать на его рождении, ведь он не догадывался, кто является отцом. О том, чтобы ребенок появился на свет, не могла быть и речи. - Почему? - Дети - это плоды любви, я не могла позволить себе иметь его от этого мерзавца и сделала аборт вопреки пожеланию мужа. Сашка восстал и подал заявление на развод. Долго я не соглашалась, но он настоял, и в конце концов наш брак расторгли. - Ваш муж узнал правду или нет? - спросил я. - Я не сказала ему ничего. Если бы он узнал все, уверена он бы убил Козакова. - Как ваши отношения сложились с бывшим мужем уже после развода? - Я живу с ним и сейчас, он любит детей, да и меня, хоть и старается этого не показывать. Саша не ушел, мне еле удалось его удержать, и это равновесие очень шаткое. Достаточно простой случайности, и мы с Сашкой можем расстаться навсегда. - А, директор оставил вас после всего происшедшего, в покое? - Нет, не оставил,- с болью в голосе тихо сказала Галина Иосифовна. - Он стал шантажировать меня тем, что грозился обо все рассказать мужу, и, боясь потерять семью, я ему уступала. - Вы продолжали с ним встречаться? - Да, хоть это и носило эпизодический характер. - Где вы встречались? Козаков организовывал для этих целей комнату свиданий в бельевом складе. - А может, ваш муж узнал правду и убил Козакова? Вы допускаете такое? - Мне не жаль Козакова, просто восторжествовала справедливость и подлец был наказан по заслугам. Если это убийство - дело рук моего мужа, я до конца дней своих буду ему благодарна за это. Я буду гордиться тем, что мой бывший муж оказался мужественным человеком и сумел покарать подлеца и насильника. - Но совершено преступление,- попытался возразить я. - Директор не оставил нам другой возможности для защиты чести и человеческого достоинства,- перебила Галина Иосифовна. * * * Вернувшись в комнату, Ирина Владимировна с отвращением и слезами на глазах сменила постельное белье, на котором виднелись следы явного присутствия похотливого мужчины. Уже лежа в кровати, она до самого утра не сумела сомкнуть глаз. Совершенное над ней насилие не позволяло обрести душевное равновесие, и слезы обиды терзали ее оскорбленное сердце. Ляхова плакала, уткнувшись лицом в подушку, и она заглушала рыданья униженной девушки. Наступившее утро принесло новые заботы, и Ирина Владимировна наспех привела себя в порядок, и кое-как собрав планы и учебники, отправилась на занятия в техникум. Внутренне опустошенная и еще не пришедшая в себя после кошмарной ночи, она еле-еле дождалась окончания уроков. Ей нужно было побыть одной, и она, лишь на мгновение задержавшись у расписания уроков на следующий день, поспешила домой. Несмотря на то, что за целый день у нее во рту не было и маковой росинки, есть не хотелось. Положив дипломат на стул, Ирина Владимировна разделась и, разобрав постель, забралась под одеяло. Мысли, теснившиеся в ее голове, не давали покоя, и она вновь попыталась обдумать все стороны противоречивого положения, в котором она оказалась. Ляхова любила Аркадия и связывала с ним далеко идущие планы на свою дальнейшую жизнь. Он тоже любил ее, это она чувствовала всем своим женским существом. Интуитивно она понимала, что их отношения более чем серьезные, и узнай Аркадий о ее интимной связи с директором техникума, всем ее мечтам и надеждам сразу же пришел конец. С другой стороны узнай Михаил Моисеевич о ее истинных отношениях с молодым человеком, и он не преминул бы разрушить их любой ценой. Достаточно было одного намека на ее интимную близость с директором, и счастье общения с Аркадием, большая любовь, вспыхнувшая между ними - все бы рухнуло бы в одночасье как карточный домик. В любом случае ей нужно было держать в секрете и близкие отношения с Аркадием, и далеко не бесплодные домогательства директора-насильника. Ирина Владимировна понимала, как трудно ей будет решить эти две столь противоречивые и несовместимые проблемы. Внутренний голос ей подсказывал, что в жизни подобное редко кому удается. Эта своеобразная бомба противоречивых чувств и желаний готова была взорваться с сокрушительной силой в любое, самое неподходящее время. Нельзя было даже приблизительно предугадать или вычислить в какой момент и как это произойдет. Только в одном была уверена Ляхова - развязка неминуема. Ей хотелось, чтобы это не разрушило их взаимной любви с Аркадием. Она понимала, что стала камнем преткновения между совершенно разными мужчинами, и не знала,как выйти из этого положения, сохранив для себя одного, так горячо любимого ею. Осознавала Ляхова и то, что не оставит ее в покое и Михаил Моисеевич, воспылавший к ней неуемным звериным желанием безраздельно обладать ее молодым прекрасным телом. Размышляя над всем происшедшим, Ирина Владимировна так и не находила конкретных ответов на поставленные самой жизнью вопросы. Пообещав себе, что впредь будет более осторожной и не позволит директору в который раз надругаться над собой, она незаметно уснула. Сказывалось нервное потрясение, полученное ею, и практически бессонная ночь, пережитая накануне. Ирина Владимировна спала тревожным сном, разбросав прекрасные, вьющиеся волосы по подушке. Видимо, и во сне навалившиеся невзгоды не оставили ее в покое, и во сне ее сознание не позволяло безропотно смириться с преследованием распоясавшегося насильника. Ее ухоженные пальчики, с накрашенными перламутровым лаком ноготками, переодически сжимались в кулачки с такой силой, что начинали белеть обескровленные суставы. Ее сердечко то учащенно билось, готовое вотвот вырваться из грудной клетки, то на минуту замирало, словно притаившийся зверек, загнанный безжалостными охотниками. Иногда она всхлипывала, и на лице ее в этот момент отражалась ужасная гримаса страха, терзавшего юную душу, и из-под длинных, мелко вздрагивающих ресниц в уголки глаз сбегали крупные слезинки. И во сне сознание девушки не могло, не хотело мириться с той ролью, которую уготовил ей в жизни Михаил Моисеевич Козаков. За окном сгущались сумерки, наступал вечер. В квартире было темно и тихо. Внезапно зазвонивший телефон в прихожей, прозвучал неестественно громко, и Ирина Владимировна, очнувшись от сна, открыла глаза. Звонить ей мог только Аркадий, именно его звонков всегда с нетерпением и душевным трепетом ожидала она. Отбросив одеяло в сторону, она вскочила с постели и устремилась в прихожую. Попутно включив свет, Ляхова опустилась на стул перед тумбочкой, на которой и стоял телефон. Выждав, пока прекратится очередной вызов, она сняла трубку и поднесла к уху. - Алло, Ирина, ты меня слышишь? - Да, слышу,- автоматически отозвалась она, узнав голос Аркадия. - Здравствуй, Ирина, извини, что поздно тебе звоню, но у меня была тяжелая операция и поэтому пришлось задержаться на работе. - Здравствуй, Аркадий, спасибо, что позвонил,- с подъемом в голосе произнесла она и как бы невзначай смахнула ладошкой набежавшую слезу. Она все еще находилась под гнетом свалившейся на нее беды. - Ирина, я не видел тебя два дня и очень соскучился по тебе. - Я тоже хочу видеть тебя, но ... Но Аркадий не дал ей закончить предложение: - Ирина, если желание встретиться обоюдное, то я сейчас подъеду и заберу тебя из твоей монашеской кельи. - Нет, Аркадий, сегодня это невозможно. - Почему? - удивился он. Ирина Владимировна не могла сказать ему всей правды по известной причине, и ей ничего не оставалось, как придумать ее. - Аркадий, у меня завтра очень трудный и ответственный день. Мне просто необходимо как следует подготовиться к нему. - Что, очередное посещение урока? - высказал он свое предположение. - Да, и мне нужно провести его на должном уровне. - Ну что ж,- с сожалением в голосе согласился он,- раз нужно, так нужно. - Не расстраивайся,- попыталась она его успокоить, но, вспомнив все происшедшее с ней прошлой ночью, уже не в силах была говорить. Слезы обиды и унижения сдавили ей горло, и она, боясь разрыдаться в трубку, замолчала. Аркадий понял ее слова по-своему и после затянувшейся паузы заговорил вновь. - Мне просто обидно за то, что мы находимся во власти каких-то пустяковых обстоятельств и в силу этого не можем быть но настоящему счастливы. Слова Аркадия болью отозвались в ее сердце. Проглотив слезы, душившие ее, она как можно спокойнее произнесла в трубку: - Аркадий, я люблю тебя и надеюсь: скоро мы будем вместе и уже никогда не расстанемся. - Я тоже тебя люблю и хочу быть с тобой, но и меня есть проблемы, мешающие нашему счастью. - Аркадий, это не телефонный разговор,- с трудом сдерживая рыдания, произнесла Ирина Владимировна,- давай об этом поговорим при нашей встрече. - Давай,- согласился он. - Наши отношения зашли так далеко, что просто необходимо серьезно все обсудить и поставить точки над и. А как думаешь ты? Ирина Владимировна вытерла слезы, стоявшие в глазах, и как можно спокойнее сказала: - Я давно пришла к такому же мнению. - Но почему ты ничего не сказала мне об этом раньше? - Я считала и считаю, что любая инициатива в отношениях между мужчиной и женщиной должна исходить от сильного пола. - Мне совершенно понятна твоя позиция. Давай поговорим об этом подробнее при встрече. - Хорошо,- согласилась Ирина Владимировна и вновь вытерла влажные глаза. - Я приеду за тобой завтра вечером. Ты не против? - Нет, но прежде, чем приехать, позвони мне. - Договорились,- подвел итоги Аркадий. Пожелав Ляховой спокойной ночи и услышав от нее в ответ точно такие же слова, он положил трубку телефона. * * * Позиция Галины Иосифовны была мне понятна, но она противоречила здравому смыслу. Это до какой же степени озлобленности нужно довести человека, к тому же педагога по образованию, чтобы он увидел в убийстве единственный путь разрешения возникших противоречий. Я видел перед собой отчаявшуюся женщину, которая по прихоти руководителя получила ужасную душевную и моральную травму, разуверилась в человеческой добропорядочности. Низменные чувства Козакова, по сути совершившего уголовно наказуемые деяния, убили в сердце Алехиной веру в человеческую порядочность, разрушили ее семью, унизили ее как личность, как гражданина. По жизненному опыту я знал, что даже смерть обидчика не может залечить израненное сердце Галины Иосифовны, только время и семейное благополучие способны сотворить это чудо. Желая хоть как-то успокоить Алехину, я спросил ее: - Галина Иосифовна, где вы были позавчера вечером? - А когда именно? - уточнила женщина. - С девяти и до двенадцати? - В это время я была дома. - Кто может подтвердить правдивость ваших слов? - В первую очередь мои дети, а еще у меня была соседка, где-то с половины девятого и до десяти. У нее сломался телевизор, и она приходила ко мне смотреть телефильм. - Как ее фамилия? - Доброквашина Оля. - Чем вы занимались с десяти - до полуночи? - До одиннадцати я готовилась к урокам, а потом отправилась спать. - Кто может подтвердить это? - Знаете, боюсь, что никто. Дети в это время уже спали, а больше и некому. Да, чуть не забыла, может, это подтвердит, что я в это время была дома. - Что вы имеете в виду? - Поздно вечером мне звонил брат, этот звонок был где-то без десяти минут одиннадцать и продолжался минут пять-семь не более. - А где живет ваш брат? - На Украине. - Значит разговор был по межгороду? - Конечно,- утвердительно кивнула головой Алехина. Если все обстояло так, как утверждает Галина Иосифовна, у нее было алиби и, значит, не она пробегала под окнами парикмахерской. Все сказанное предстояло уточнить, но я уже чувствовал, что Алехина говорит правду. - Ваш муж в эту ночь дежурил, скажите он не приходил вечером или ночью домой? - Нет, не приходил,- совершенно спокойно и уверенно, ответила Галина Иосифовна. - Хорошо, спасибо,- сказал я, показывая, что у меня больше нет вопросов к ней. Алехина поняла меня правильно и, встав, спросила: - Скажите, я могу увидеть своего мужа? - Сейчас идет следствие и, боюсь, вам не разрешат свидание с супругом, но передать ему что-то из вещей и продуктов вы сможете. - Спасибо, я свободна? - Да, вы можете идти. Взяв тетради и учебник химии, Галина Иосифовна вышла из кабинета. Я посмотрел на часы мой разговор с Алехиной продолжался около двух часов. Не успела дверь за ней закрыться, как в кабинет вошла Зоя. - Николай Федорович, какие поручения будут еще? - Пойди прямо сейчас и найди Доброквашину Ольгу, попроси ее прийти сюда, но только не оставляй ее одну, а будь с ней до самой встречи со мной. - Для чего все это? - с недоумением на лице спросила Мерзлякова. - Просто мне нужно, чтобы Доброквашина ненароком не переговорила с Галиной Иосифовной. Ты меня поняла, Зоя? - Да, Николай Федорович,- ответила она и вышла из кабинета. Не успел я выкурить сигарету, как дверь открылась и Зоя пригласила в кабинет полноватую женщину с зелеными выразительными глазами. Я попросил ее присаживаться и представившись задал вопрос. - Меня интересует как вы провели позавчерашний вечер, прошу вас припомнить? Ничуть не смутившись, она стала перечислять в хронологическом порядке все, чем занималась в тот злополучный вечер. Среди обилия семейных и бытовых хлопот она не забыла, что в тот вечер ходила к Галине Иосифовне на просмотр телефильма. Время просмотра совпадало с тем, что упоминала в своем разговоре Алехина. Отпустив Ольгу, я попросил Зою позвонить на междугородный узел связи и проверить был ли позапрошлой ночью телефонный звонок Алехиным с Украины и в какое время. Зоя быстро выполнила мою просьбу и сообщила, что переговоры действительно были в двадцать два часа пятьдесят минут и продолжались пять минут. "Значит Галина Алехина не причастна к совершенному убийству",- подумал я тогда и поблагодарил Мерзлякову за быстроту и пунктуальность в работе. На сегодня я еще спланировал побеседовать с Эльвирой Васильевной о семье директора. Похороны были назначены на завтра, родным и близким нужно было проститься с Михаилом Моисеевичем, а в такое время следователь не самая желанная персона в доме. На завтра я попросил Зою пригласить к восьми часам ее предшественницу Мекляеву Аллу. Мне хотелось узнать от нее причину ухода из техникума. Я уже вышел из кабинета, когда дверь приемной открылась и на пороге появился капитан Найденов. Мы поздоровались, и он сказал: - Я тут привез очень важные бумаги, думаю, вам с ними надо познакомиться. - Заходи в кабинет,- пригласил я его, и мне пришлось вернуться за уже знакомую дверь, на которой висела черно-белая табличка с лаконичной надписью: "Директор". Вячеслав Федорович сразу прошел к столу, сел в одно из кресел и раскрыл пухлую папку. Я сел за стол напротив Найденова. - Что там у тебя? - не утерпев, спросил я. Тот молча подал мне несколько стандартных листов, отпечатанных на машинке. Взяв из рук Найденова документы, я познакомился с их содержанием. Передо мной лежали результаты вскрытия трупа. Смерть Козакова наступила в период с девяти до одиннадцати вечера, и она явилась следствием удара ножом в сердце. Эксперт указывал, что сделано это опытной и безжалостной рукой. Убийца нанес слишком точный удар для обычного человека, скорее всего он очень хорошо знает анатомию человека. Убийца, совершивший это, хладнокровно и безжалостно повернул нож в ране, так поступают профессиональные забойщики скота. Смерть наступила практически мгновенно, и погибший даже не понял, что с ним произошло. Эксперт подчеркивал, что удар ножом нанесен неожиданно для погибшего. Дочитав документ до конца, я обратился с вопросом к Вячеславу Федоровичу: - Кто в техникуме так хорошо знает анатомию? - Я этот вопрос пытался выяснить, но мы забыли, что Алешковский с/х техникум зооветеринарный. Это значит, что любой преподаватель специальных дисциплин - профессионал, а поэтому хорошо знает анатомию как животных, так и человека, и вдобавок обладает твердой рукой. - Так уж и каждый? Мне думается, что убийца - мужчина. - На чем основывается ваше предположение, Николай Федорович? - спросил меня с улыбкой Найденов. - Чтобы убить одним ударом точно в сердце, да еще и нож повернуть - на это женская рука вряд ли годится. - Николай Федорович, а что вы скажете на то, что хирургию у ветеринарных фельдшеров ведет молодая женщина и она на глазах у учащихся кастрирует трех-четырехгодовалых жеребцов? - Неужели есть такие женщины! - удивился я. - Вот именно есть. Так что подозревать мы можем многих, а кто настоящий убийца - вопрос? - После ваших слов, Вячеслав Федорович, я не удивлюсь, если убийцей окажется женщина. У меня мелькнула мысль, а вдруг Михаила Моисеевича убила та самая женщина, которая пробегала под окнами парикмахерской? Если это так, то как же нож, которым было совершено убийство, оказался на очистных сооружениях? Ведь одно со стопроцентной гарантией исключает другое. Информации и улик было явно недостаточно для того, чтобы выдвинуть хоть одну достоверно приемлемую версию. Найденов показал мне также заключение эксперта, подтверждающее, что на ноже, найденном на очистных сооружениях, кровь по своему составу полностью идентична с кровью Козакова. Документ подтверждал, что убийство совершено именно этим ножом. Кровавые отпечатки пальцев на дверной ручке очистных сооружений принадлежали Александру Алехину. Отпечатки пальцев на ноже не сохранились. Вот и все новости, которые принес капитан Найденов. - Вячеслав Федорович, завтра в десять часов я буду в райотделе милиции. Прошу вас подготовить нож, найденный на очистных сооружения, и к нему добавить еще два любых финских ножа, чтобы я мог предъявить их на опознание слесарю Алехину. - Завтра к десяти утра все будет готово,- пообещал мне капитан. Согласовав совместные действия, мы расстались. * * * Вечером следующего дня, сразу после работы, Аркадий позвонил Ирине Владимировне. Телефонный звонок застал ее в тот момент, когда она, наскоро заварив чай, готовила для себя бутерброды с колбасой. Поспешно вытерев руки кухонным полотенцем, она направилась в прихожую к телефонному аппарату. Как она и предполагала, на проводе был Аркадий. - Здравствуй, Ирина! - услышала она его голос, едва поднеся телефонную трубку к уху. - Здравствуй, Аркадий,- эхом отозвалась Ирина Владимировна.- Рада тебя слышать,- после секундной заминки добавила она. - Я звоню тебе прямо из ординаторской. У меня только что закончился трудовой день, и теперь я свободен, как стая ланей. Как у тебя прошел открытый урок? - Ничего, нормально,- соврала Ирина Владимировна, вспомнив свой вчерашний разговор с Аркадием. - Много ли человек присутствовало? - не унимался Аркадий. - Не очень много, всего восемь человек. - И как же они оценили твои способности? - На хорошо,- продолжая в прежнем духе, ответила Ляхова. - Получается, что ты волновалась зря и все педагогические страхи позади? - Получается так,- все так же сдержанно подтвердила она. - Ирина, ты не будешь против, если я, прежде чем поехать домой, заеду за тобой и мы вместе отправимся ко мне? После совершенного над ней насилия она еще не полностью пришла в себя, хотя и понимала, что дальше откладывать встречу с любимым человеком уже неудобно, да и подозрительно. Словно уловив ее колебания, Аркадий продолжал: Ирина, я понимаю, что у тебя был трудный день и ты, видимо, порядком перенервничала, но нам обязательно надо встретиться. Я соскучился по тебе и горю желанием увидеть тебя. - Хорошо, приезжай я буду рада видеть тебя,- согласилась Ирина Владимировна. - Вот и чудесно! - воскликнул Аркадий, искренне обрадовавшись согласию возлюбленной. Ирина, я буду минут через двадцать пять на прежнем месте, у автобусной остановки. - Хорошо, я буду тебя ждать. - Тогда целую тебя, до встречи,- произнес на прощание Аркадий и положил трубку. Услышав короткие гудки, Ирина Владимировна в раздумье положила свою на старенький телефонный аппарат. Хоть и было у нее преотвратное настроение, но она не могла отказать во встрече любимому человеку. Что-то подсказывало: Аркадий собирается сообщить ей нечто такое, что определит ее судьбу в дальнейшем. Вернувшись на кухню, она быстренько съела бутерброд с колбасой, и выпив кружку уже начинающего остывать чая, пошла собираться на свидание. На все про все ушло не более пятнадцати минут, и вот она уже идет знакомой березовой аллеей к не менее знакомой автобусной остановке. Жигуленок Аркадия подкатил минутой позже того, как Ирина Владимировна перешла на противоположную сторону дороги к пестро раскрашенному павильончику. Минута на посадку - и вот они уже стремительно едут в сторону районного центра. Всю дорогу Аркадий пытался разговорить Ирину Владимировну, подробно расспрашивая ее о всех перепитиях, связанных с посещением урока. Ляхова не умела ловко врать, поэтому отвечала на вопросы односложно и невесело. - Ну, что ты нос повесила, если все обошлось хорошо? - в конце концов не выдержал Аркадий. - Не обращай на меня внимания. У меня ужасно болит голова, видимо, я порядком перенервничала. - Ничего,- успокоил ее Аркадий,- я быстро поправлю твое здоровье, дай нам только добраться до дома. А ты сейчас расслабься, закрой глаза и постарайся ни о чем не думать. Ирина Владимировна, последовав совету Аркадия, поудобнее расположилась на сиденье и с удовольствием закрыла глаза. Вот только отогнать все невеселые мысли прочь она не смогла. В жизни ее властвовали два мужчины: один, пожилой, опытный, матерый насильник, второй, молодой, впервые полюбивший по-настоящему, ласковый и Аркадий. Каждый из них желал безраздельно обладать ею. Ирина Владимировна всей душой хотелось быть с одним из них, но второй, предельно наглый и давно потерявший человеческий облик, вряд ли позволит, чтобы их с Аркадием счастье состоялось. Ляхова не знала, как найти выход, приемлемый для нее, из рокового треугольника. Машина, скрипнув тормозами, остановилась, и Ляхова, прервав раздумья, открыла глаза. Аркадий припарковал жигуленка у своего дома. - Вот мы и приехали,- произнес он с облегчением и посмотрел на свою попутчицу. - Быстро мы добрались,- поддержала его Ирина Владимировна, освобождаясь от ремня безопасности. - Прошу в дом,- пригласил Аркадий и распахнул свою дверцу. Ирина вышла из машины и, поправляя прическу, ожидала, пока он не поднимет стекла и закроет салон на ключ. После чего они вместе пошли в дом. Едва Ирина Владимировна переступила порог квартиры, как Аркадий предложил ей пройти в зал и прилечь на диван. - Я сейчас тебе дам лекарство от головной боли.- произнес он заботливо и тотчас скрылся в спальне. Ляхова присела на диван, решив покорно выполнять все то, что предложит Аркадий. Он тем временем сходил на кухню за водой - это она определила по звуку вытекающей из крана воды. Вернувшись, он протянул ей две таблетки в вакуумной упаковке серебристого цвета. - Выпей эти таблетки и тебе станет легче,- сказал он и протянул ей их, держа в другой руке стакан с водой. - А не слишком ли это большая доза? - не удержалась она от вопроса. - Нет, но боль снимет как рукой буквально через пятнадцать минут. Ирина послушно отправила таблетки в рот и запила их двумя глотками воды. - А теперь ложись на диван, закрой глаза и постарайся ни о чем не думать. - Хорошо,- согласилась она, и взбив подушку, прилегла на диван. - Ты пока отдыхай, а я похлопочу на кухне в отношении ужина. - Может, тебе помочь?- спросила Ирина Владимировна, открывая глаза. - Нет, не беспокойся, я все сделаю сам. Ты хоть после работы что-нибудь ела? - Съела бутерброд и выпила бокал чая,- честно призналась она. - Ну, так не годится,- возмутился Аркадий.- Сейчас мы это исправим,- произнес он многообещающе и исчез на кухне. Ирина Владимировна улеглась поудобнее и с облегчением сомкнула уставшие веки. Какое-то время она слышала всевозможные звуки, доносившиеся из кухни, где Аркадий развил активную деятельность по приготовлению ужина. Постепенно он удалялись, пока не сошли на нет. То ли сказалось психологическое воздействие Аркадия, то ли сделали свое дело таблетки, но незаметно для себя Ляхова заснула. Впервые за последние дни она уснула спокойным безмятежным сном, как это с ней часто бывало в далекие детские годы. Сколь долго продолжалось это блаженство, она не помнила. Когда Ирина наконец открыла глаза, то увидела лицо Аркадия, сидевшего перед ней на небольшой, китайского шелка, банкетке. Увидев, что Ирина Владимировна открыла глаза, он положил свою руку на ее плечо и участливо спросил: - Как твое самочувствие? Ирина, засмущавшись села, на диване и, поправив волосы, сказала: - Голова действительно перестала болеть, спасибо тебе за таблетки. А как долго я спала? - Минут сорок, не более. - А я уж думала наступило утро,- улыбнувшись, призналась она. - Да нет, я только и успел что приготовить холостяцкий ужин. Пойдем к столу,- пригласил Аркадий и взял ее за руку,- уже все готово. Ирина Владимировна встала и, увлекаемая Аркадием, направилась к столу. - Подожди одну минутку, я только приведу себя в порядок,- попросила она. - Хорошо,- согласился он,- только поторопись, а то жаркое остывает. - Я быстро,- пообещала Ляхова и прошла в ванную комнату. Умывшись холодной водой, она расчесала волосы и, собрав их в "хвостик", вернулась к Аркадию в зал. Стараниями молодого человека стол был накрыт, и ей ничего не оставалось, как занять свое привычное место. Бутылка шампанского и сухого вина "Ркацители" величественно возвышались посредине стола. Шикарный кремовый торт и шоколадные конфеты в хрустальной вазе прекрасно дополняли слегка запотевшие бутылки. Жареная ветчина с яичницей и зеленым горошком являлись основным блюдом, самолично приготовленным Аркадием. - А по какому случаю у нас сегодня торжество? - не удержавшись от вопроса, весело спросила девушка. - Считаю, что нам надо отметить твои успехи на педагогическом поприще,- попытался отшутиться он. - А если серьезно? - уточнила она, пододвигая стул поближе к столу. - Кроме того, у меня сегодня очень ответственный день. Ну об этом ты узнаешь немножко позже. Аркадий многообещающе посмотрел на нее. Ирина Владимировна не стала торопить события, а он уже принялся открывать шампанское. * * * Когда я, постучав, вошел в кабинет к Денисовой, она была не одна. Молодая женщина приятной внешности, разложив на столе огромный разноцветный график, стоя что-то объясняла завучу. - Эльвира Васильевна, я не помешал вам? - Нет нет, мы с Марией Афанасьевной уже успели решить интересующие нас вопросы. Вы проходите, присаживайтесь. Поблагодарив хозяйку кабинета за гостеприимство, я прошел и опустился в кресло, в котором уже сидел накануне. Мария тем временем свернула лист ватмана и, стрельнув на прощание слегка подкрашенными большими глазами, вышла из кабинета. - Эльвира Васильевна, мне нужно поговорить с вами,- начал было я, но она, улыбнувшись, перебила меня. - Николай Федорович, мы сейчас побеседуем, но давайте я вас прежде угощу крепким кофе, у меня как раз чайник вскипел. Я не успел вымолвить и слова, как на столе появились красивые фарфоровые чашки, хрустальная сахарница и небольшая вазочка с конфетами. Между тем на столе появилась красивая фирменная банка бразильского кофе, а в завершение она водрузила ярко расписанное блюдечко с двумя бутербродами. - Простите, но ... - хотел было возразить я. - Никаких но,- как-то властно сказала она, и я почувствовал, что отказаться будет неприлично. - Право, я попал в неудобное положение,- наконец-то сказал я. - Вы знаете, Николай Федорович, мне сегодня не удалось пообедать -день выдался трудный, думаю и вы не обедали? Видимо, прекрасно зная, что я действительно не обедал, Денисова, не ожидая от меня ответа, продолжила: - Присаживайтесь поближе и берите бутерброд. Мне не хотелось портить отношения с Эльвирой Васильевной, да и сказать правду и проголодался я порядком. Только теперь у меня появился аппетит, и у меня не было желания, чтобы это заметила Денисова. Бутерброды съели молча, и, только размешивая в чашке ароматный кофе, я заговорил с ней: - Эльвира Васильевна, вы бы рассказали, что за семья у Козакова? Она подняла на меня удивленные глаза и сказала: - Семья как семья: жена и двое детей. - А вы расскажите мне поподробнее,- попросил я, поднося ко рту чашку с ароматным напитком. - Жену Козакова зовут Рива Самуиловна, она на два года старше своего мужа, но внешне это незаметно. - Какое необычное имя,- заметил я. - Рива Самуиловна, как и Михаил Моисеевич, из поселка Широкий, а вы, наверное, знаете, что его коренные жители-евреи. - На самом деле евреи? - удивился я. - В документах, в графе национальность они показывают - русские, а религии придерживаются иудейской. Для них характерным является хорошая сплоченность, высокое трудолюбие, почитание старших. Сейчас многое забыто и религиозные обряды соблюдают только старики, хотя много хороших правил прижилось в быту жителей поселка Широкий. Для того чтобы поподробнее узнать об их обычаях, вам нужно поговорить с кем-то из жителей этого поселки. Мне всегда казалось, что Козаков счастлив в браке. У него двое детей: старший сын и дочь. Вместе с Ривой Самуиловной они неплохо воспитали своих детей. Старший сын, а зовут его Аркадием, три года назад окончил институт и работает в Терновке. Дочь, ее зовут Софьей, учится на последнем курсе политехнического института. Вполне благополучная семья, где все дружны, обеспечены и заботятся друг о друге. Каковы же истинные отношения между супругами, можно только гадать. Никто и никогда не видел, чтобы они дурно относились друг к другу на людях. Хотя всем казалось и мне в том числе, что Козаков как-то слишком холодно относится к Риве Самуиловне. - Что вы имеете в виду? - Она всегда довольствовалась вторыми ролями, делала ли она это по своей воле или такое место отвел ей Михаил Моисеевич, об этом никто не знает и точно сказать не может. Я по своему близка с Ривой Самуиловной, но никогда она не пожаловалась мне на своего мужа, как это делает большинство женщин, не сказала о нем ни одного дурного слова. В этой семье умеют держать язык за зубами, а эмоции в кулаке. Жена Козакова работает у нас в техникуме преподавателем по животноводству, она дает уроки на достаточно высоком уровне и никогда не злоупотребляет положением своего мужа. - Ваши слова звучат так, как будто Михаил Моисеевич был более наглым человеком чем его жена? - уточнил я. - Совершенно верно,- после небольшого раздумья согласилась со мной Эльвира Васильевна. Я не впервые разговаривал с Денисовой и, несмотря на все ее старания, видел, что она со мной ведет себя неискренне. Чувствовалось, что она много е знала, но по какой-то причине на хотела со мной откровенничать. Я относил это к природной женской осторожности. Кофе был прекрасным, и я пил его мелкими глотками, обжигаясь и наслаждаясь прекрасным букетом. - Эльвира Васильевна, а кто из проживающих здесь в техникуме был вхож в семью Козакова? - Мне трудно назвать кого-либо по той причине, что они всегда держались как-то особняком, близко ни с кем не сходились. Михаил Моисеевич старался держать дистанцию с подчиненными и практически никогда не изменял этому правилу. Наиболее тесные отношения Козаковы поддерживали со своими родственниками, которые в большинстве своем проживают в поселке Широком. - Эльвира Васильевна, а что, кроме Козаковых, в техникуме много еще работает выходцев из этого поселка Широкий? - Из всего количества преподавателей техникума человек десять-двенадцать наверняка были земляками директора. Если брать и других работников, то от их общего числа, процентов двадцать пять и наберется. - А есть ли среди земляков директора, работающих в техникуме, его родственники? - Насколько мне известно, в поселке Широкий около десятка распространенных фамилий и все они в той или иной степени находятся между собой в родстве. - Что значит, все находятся между собой в родстве? - не понял я. - Иудеи еще в довоенное время из-за того, что в окружающих населенных пунктах было православие, оказались как бы в искусственной изоляции, и браки заключались в основном между жителями этого поселка. Родственные узы переплелись так, что стороннему человеку в них порой не под силу разобраться. Вероятно, что и среди работников нашего техникума родственники Козакова есть, но конкретно кто, я никогда этим не интересовалась. Допив кофе и съев конфету "Красная Шапочка", я поблагодарил Эльвиру Васильевну за угощение и вышел из кабинета. * * * Едва вернувшись с работы домой, Степанов переоделся и, оседлав мотоцикл, помчался в техникум к Людмиле. Ему не терпелось поскорее узнать все подробности совершенного преступления, ибо он был уверен, что в поселке уже все известно и его милашке в том числе. По времени Серикова должна была быть на квартире, куда он и направил мотоцикл, решив на всякий случай не мозолить людям глаза своим появлением в парикмахерской. Его расчет оказался правильным, Людмила была уже дома. Она появилась на крыльце едва он успел заглушить двигатель, видимо, и она ожидала его, если еще издали заметила приближающийся мотоцикл. Ловко сбежав по ступенькам, Серикова открыла калитку и подошла к Степанову. - Здравствуй, Юра, я уж думала, что ты сегодня ко мне не приедешь? - Привет, Люсь! Как это не приеду? Я, честно говоря, уж по тебе соскучился. - У тебя вечно только одно на уме, а у нас здесь такое ЧП произошло, что и представить трудно. Мне становится страшно жить. - Наслышан я об этом ЧП. - Что и у вас уже об этом говорят? - Да, говорят,- не вдаваясь в подробности, сказал парень. Он понимал, что основательный разговор на эту тему должен был состояться где-то в другом месте. - Тут столько милиции понаехало, что и вообразить трудно. Со мной то же разговаривал один,не унималась Серикова собираясь выложить все Юрию на одном дыхании. - Мы где остановимся: в парикмахерской или у тебя на квартире? - перебил он ее. - Оба варианта отпадают как неприемлемые,- уверенно ответила Серикова. - Тогда остается одно - искать местечко поуютнее на природе,- пошутил Юрий. - А почему бы и нет? - с вызовом спросила она.- Думаю, нам вдвоем будет хорошо на природе. - Тогда едем? - Едем,- согласилась она.- Только пойду возьму кофточку, а то вечером будет прохладно. - На всякий случай прихвати одеяльце,- попросил он ее. Людмила понимающе посмотрела на него и сказала: - Конечно прихвачу. - Поторапливайся, мне не хочется торчать здесь как неприкаянному. - Ты чего-то боишься? - Есть чего бояться,- с досадой в голосе произнес Степанов. Серикова уже хотела идти в дом, но последние слова Юрия ее остановили. - Что-то случилось? - с испугом спросила она. - Собирайся побыстрее, а уж потом мы все обсудим. - Хорошо, я сейчас,- пообещала Людмила и, вбежав на крыльцо, скрылась. Прошло считанное количество минут, как Серикова, одетая в яркую вязаную кофту, с одеялом в руках, появилась в дверях. Закрыв калитку, она привычно разместилась на сиденье сзади Юрия, тесно прижавшись к нему и крепко обхватив руками его торс. Запустив двигатель, Степанов резко взял с места и погнал мотоцикл прочь из поселка. В двух-трех километрах, на перекрестке лесных полос, располагался небольшой заросший прудик, в окрестностях которого было много уединенных мест. На одной из полян, поросшей сочной изумрудной травой, и остановился Юрий. Поставив мотоцикл на подножку, он снял шлем, и повесив его на руль, зябко повел плечами: - А под вечер становится прохладновато? - спросил он и направился к Людмиле. Та, расстелив одеяло, уселась на него, зазывающе выставив аппетитные колени. Опустившись рядом, он не удержался от соблазна и положил ладонь на колено женщины. - Да, согласилась она,- здесь и воздух какой-то влажный. Степанов, думая о своем, привлек возлюбленную к себе и припал к ее губам долгим поцелуем, а его рука, оставив коленку, привычно нащупала под кофточкой тугие мячики грудей. - Давай,- с придыханием сказал он и попытался уложить ее на спину. Но Людмила воспротивилась и, слегка отстранившись, сказала: - Ну, не так сразу. Юра, ты расскажи вначале, что случилось у тебя, чем ты взволнован? Ему ничего не оставалось, как уступить ей. Продолжая тискать ее груди, он рассказал Сериковой о своей встрече со следователем и разговоре с ним. Выслушав внимательно Степана, она взволнованно спросила: - Юра, неужели они подозревают в этом убийстве тебя? - Конечно, подозревают, в этом нет никакого сомнения. - Но скажи мне, почему? - не унималась Людмила. - Для этого у следователя есть несколько веских причин. - Какие могут быть причины, если ты всю эту ночь был со мной и никуда не выходил до самого утра? Юра, я все это сказала следователю сегодня утром. - Он может тебе не поверить. - Почему? - Да потому, что мы были в двух метрах от места совершения преступления. Потому, что я судим в прошлом, а значит, по его ментовскому понятию, самый подходящий кандидат в убийцы. Он предупредил меня, чтобы я никуда не уезжал без ведома органов, а это говорит о многом. - О чем? - А о том, что у него нет пока причин арестовать меня, но если они появятся то тюрьмы мне не миновать. - Какая причина, что ты паникуешь, как пацан? - Нет, Людка, я не паникую. У следователя пока нет версии из-за чего я мог убить директора, а как только он ее найдет, так сразу меня за решетку и упрячет. - Но ты с директором даже ни разу не говорил, а следовательно, и причин у тебя для убийства быть не может. - Нет, может,- с сожалением в голосе сказал Юрий. - Какая, например? - Ну, вот допустим, что у тебя с директором была половая связь и это станет известно следователю, то он может предполагать, что я убил Козакова из ревности. Тогда и твои свидетельские показания не будут приниматься всерьез. Ты меня понимаешь? - Понимаю,- дрогнувшим голосом произнесла Людмила. - Надеюсь, что ты не имела с директором техникума ничего общего? - Конечно, нет, какие могут быть разговоры на этот счет, или ты сомневаешься во мне? поборов волнение, с вызовом спросила Серикова. - Ну, что ты, я о тебе не думаю так плохо,- успокоил ее Юрий и привлек женщину к себе, пытаясь поцеловать ее в пухленькие губки. Она не стала противиться этому, но остановила руку Юрия, когда та пыталась забраться ей под юбку. - Ну, погоди ты с этим,- ласково попросила она,- давай вначале обговорим все происшедшее. Ты даже не интересуешься, о чем следователь говорил со мной. Рука парня оставила в покое обольстительные коленки и вновь забралась под кофточку к Людмиле. - Давай,- согласился он с неохотой, явно расстроенный неуступчивостью партнерши,- что там происходило у тебя в парикмахерской? Разрешив ему играться эластичными "мячиками", она бойко пересказала Степанову о всех перепитиях дня и состоявшемся разговоре со следователем. Естественно, она умолчала о тех пикантных подробностях своих отношений с директором, о которых чистосердечно поведала Мошкину. Степанова, как в свое время и следователя, очень интересовала женщина, которую видела из окна парикмахерской в ночь убийства Серикова. - Люда, эту тетку тебе нужно найти и опознать во что бы то ни стало. - Что ты задумал? - Мне нужно обязательно найти того, кто совершил это убийство. - Зачем тебе это? Ты что, хочешь добровольно помогать милиции? - съехидничала Серикова. - Нет, я не хочу помогать милиции, мне это необходимо для того, чтобы избежать неприятностей, которые вдруг свалились на мою голову вместе с убийством директора. - Ты что, хочешь найти убийцу и сдать его милиции? - Нет, я хочу найти убийцу и заставить его ценой признания или любой другой ценой снять с меня все подозрения. Только так я могу спасти себя от тюрьмы. Мне можно полагаться и надеяться только на себя, а не на следователя. Знаю я этих сволочей, если ему не удастся найти настоящего убийцу, он без жалости "навешивает" это дело на другого человека. Так вот в случае ментовской неудачи этим человеком, на которого "свалят" убийство директора, буду я. Поверь мне, я это чувствую нутром. - Что же нам делать? - Искать настоящего убийцу и делать это активно. Нужно действовать самим, а не надеяться на следака. Ты мне в этом поможешь? - Что за базар, конечно помогу,- не колеблясь ни минуты, ответила женщина. - Вот за это я тебя и люблю,- с чувством произнес молодой человек. Степанов привлек ее к себе, и его рука вновь скользнула по коленям и стала подниматься выше, но Людмила уже не противилась этому... * * * Когда я покинул кабинет Денисовой, время приближалось к половине пятого. Учебный день закончился, и только шаги оставшихся в здании дежурных гулко отдавались в установившейся тишине. Миновав огромный холл, выложенный цветной мозаичной плиткой, я оказался на улице. Андрей сидел на лавочке неподалеку от машины, и я понял, что ему до чертиков надоело ожидание. Опустившись на скамейку рядом с ним, я закурил и только потом спросил: - Заждался ты меня, Андрей, но что поделаешь - так сложился день. - Николай Федорович, вы невольно сделали для меня этот день выходным, я это говорю совершенно серьезно. - Хорошо, если так, но поговорим серьезно. - Слушаю вас, товарищ полковник. - Сейчас ты можешь быть свободен, а приедешь сюда завтра к девяти часам утра. Машину на ночь поставь в РОВД, а в гостинице переночуешь один - я останусь здесь. Мне дали комнатку в мужском общежитии, если что - звони вахтеру, он меня позовет к телефону. - Николай Федорович, а можно я эту ночь проведу у Кузина Игоря, здесь, в техникуме? - Если есть безопасное место, где можно поставить машину на ночь, то я не против. Только утром к девяти будешь здесь. - Спасибо, Николай Федорович, а утром я буду вовремя, не подведу. - Тогда поезжай к своему другу, а я здесь немного посижу на лавочке, подышу свежим воздухом. - Тогда я поехал, всего вам доброго, Николай Федорович, до завтра. - До завтра,- сказал я автоматически и сосредоточил все свое внимание на сигарете. Солнце висело невысоко над деревьями, грозя вскорости прекратить дневную игру красок, постепенно заменив их таинством ночи. Мне вдруг захотелось до того, как начнет смеркаться, пройтись по поселку пешком и своими глазами увидеть экзотику сельской глубинки. Андрей тем временем сел в машину, и через минуту она скрылась за ближайшими деревьями. Я встал со скамейки и отправился в это небольшое путешествие. Поселок располагался очень компактно, вокруг небольшого пруда, берега которого были сплошь усажены старыми поникшими ивами. Улицы поселка были аккуратно заасфальтированы, домики и палисадники ухожены и заботливо озеленены. Все говорило о том, что проживают здесь люди трудолюбивые и заботливые. У некоторых домов, на хорошо разделанных участках, трудились жильцы, стараясь использовать во благо семьи выдавшуюся свободную минутку. В поселке большинство жилых помещений были далеко не новыми и только одна четверть домов, видимо, была построена в последние пять-десять лет. Здание учебного корпуса, два пятиэтажных общежития, столовая, магазины, почта располагались компактно на окраине поселка. На прогулку у меня ушло около двух часов времени. Вернувшись к учебному корпусу, я увидел учащихся, которые группками выходили из столовой. Не отказал себе в удовольствии покушать и я. В столовой кормили, хоть и не очень вкусно, но, что более важно для студентов, сытно. Выкурив после ужина сигарету, я направился в мужское общежитие, где по словам Денисовой, мне было уготовано место в комнате для приезжих. У дежурившей на вахте женщины я, поздоровавшись, спросил: - Вас не предупреждали о новом жильце, который будет устроен в комнату для приезжих? - Вы следователь из Воронежа? - бесцеремонно спросила она. - Да,- одним словом ответил я. - Назовите свою фамилию,- попросила вахтерша. - Мошкин Николай Федорович. Она посмотрела на бумажку, лежащую перед ней на стекле, и, убедившись, что я и есть тот самый жилец, протянула мне ключ. - Вас проводить или вы найдете комнату сами? - уже более обходительно спросила она. - Нет, не надо, вы только объясните, где она находится. - В конце коридора последняя комната направо,- и она указала пальцем, куда мне следовало идти. - Комната расположена на первом этаже? - уточнил я. - Да, да, на первом,- утвердительно поддакнула вахтерша и сняла трубку внезапно зазвонившего телефона. Поблагодарив ее, я направился по коридору в глубь здания. Комната, которую я отыскал безо всякого труда, оказалась уютной. Мягкая деревянная кровать, диван, два кресла, стол, тумбочка с телевизором и встроенный шкаф составляли ее внутренний интерьер. Заперев дверь изнутри на ключ, я прошел к дивану и, сняв туфли, прилег на него. Через огромное окно я видел высокое небо, по которому медленно проплывали редкие ярко-белые облака. Они навевали в моем сознании что-то из полузабытого детства, так и уснул я незаметно безмятежным сном ребенка. Проснулся я от близкого звука громкой музыки. Открыв глаза, я какое-то время не мог понять, где я нахожусь. В окно проникал свет ярких звезд, горевших на черном небосводе, и мне комната показалась устрашающе незнакомой и пустой. Я сел, протер глаза и только потом понял, где нахожусь. Музыка звучала за окном, и я сунув ноги в туфли, поднялся с дивана. Подойдя к окну, понял, что это не звезды освещали комнату, а горящий неподалеку уличный фонарь. Навеянное воспоминанием детство исчезло, за окном шумела реальная жизнь, и она требовала от меня совершенно другого. Ее нужно было защитить, очистить от той скверны, которая мешала творить доброе и вечное. Волею судьбы именно мне была доверена миссия этого чистильщика, и я всегда гордился тем, что постоянно находился на острие борьбы с самыми опасными преступниками. Вот и сейчас нужно было идти туда, в люди, и делать большое дело, которому сознательно посвятил жизнь. Я еще не знал, с кем мне предстояло побеседовать, но необходимость этого была очевидной. Закурив, я еще какое-то время стоял у окна и слушал ритмичную современную музыку, доносившуюся с улицы. Двойная рама заглушала людские голоса, но чувствовалось, что где-то на улице гомонят не две-три пары, а значительно большее количество людей. Докурив сигарету, не включая света, нашел на столе пепельницу, и оставив в ней окурок, вышел из комнаты. На улице, прямо перед входом в общежитие, громко играл магнитофон, и на его пронзительные звуки собралась половина проживающих здесь учащихся. Это была так называемая тусовка, когда любой из присутствующих мог пригласить девушку на танец и завязать нужное знакомство. Здесь можно было обсудить с друзьями в непринужденной обстановке, последнюю техникумовские новости и сплетни. На таких тусовках было многолюдно, шумно и весело. Я остановился в сторонке так, чтобы видно было все действо происходящее перед общежитием. Неподалеку от меня стоял мужчина, явно не учащийся и тоже с интересом наблюдавший за веселящимися на пятачке молодежью. Мне показалось, что это воспитатель, который организовал танцы под магнитофон. Желая закурить, я достал пачку сигарет и уже извлек одну, когда мужчина обратился ко мне с просьбой угостить сигаретой и его. Взяв по одной сигарете мы закурили и постепенно разговорились. Этот мужчина оказался не воспитателем, а дежурным преподавателем. Звали моего случайного знакомого Семеном Борисовичем. В разговоре выяснилось, что он родом из поселка Широкий и даже приходится троюродным братом жены Козакова - Риве Самуиловне. * * * К поиску неизвестной женщины убежавшей с места преступления Серикова приступила с утра следующего дня. Она пришла пораньше к учебному корпусу и, заняв удобную позицию для наблюдения на одной из пустующих лавочек, стал ждать. Через несколько минут появились первые учащиеся и преподаватели, за которыми Людмила наблюдала до самого звонка отыскивая взглядом врезавшуюся в память походку и своеобразную отмашку руками. Но ни одной женщины, хоть отдаленно смахивающей на разыскиваемую, Людмиле обнаружить не удалось. После второй пары в техникуме начинался большой перерыв, который по расписанию продолжался полтора часа, за это время учащиеся могли без спешки и сутолоки пообедать в столовой. За пять минут до звонка, Серикова оставила парикмахерскую и вновь пришла на облюбованную скамейку у главного учебного корпуса. Звонок, зазвеневший внутри трехэтажного здания, был хорошо слышан и здесь на улице. Мгновением позже дверь распахнулась и с шумом и гамом из нее повалила возбужденная и жизнерадостная молодежь. Людмила своим пытливым взглядом провожала каждую девушку и каждую женщину вышедшую из учебного корпуса, но ту, врезавшуюся в память размахивающую руками, так и обнаружила. Она сидела на скамейке до тех пор пока последний человек не покинул здание. Внутренне Людмила была настроена на то, что сразу обнаружит таинственную женщину, а теперь сидела, растерянная понимая, как нелегко ей будет выполнить задуманное. В себя ее вернула севшая рядом Алла Пискунова. Девушка была близка с Сериковой и не прошла мимо нее. - Здравствуй, Людмила О чем это ты задумалась, уж не со своим ли Юркой поссорилась? спросила она участливо и положила руку на плечо подруги. - Привет, Алла! - машинально отозвалась парикмахерша возвращаясь к реальной действительности.- С Юркой все нормально,- добавила она и посмотрела в глаза подруги озабоченным взглядом. - Тогда какие же проблемы ты сидишь и здесь решаешь? - не унималась Алла. - А никаких, просто сижу и ни о чем не думаю. - Тогда пойдем в столовую пообедаем или ты на квартире питаешься? - Когда как, но чаще в столовой. - Тогда пошли? - предложила еще раз Пискунова. - Еще рановато, там в столовой сейчас студентов понабилось, не пройдешь. - Давай подождем,- согласилась Алла и уселась поудобнее. - Что тут говорят об убийстве директора? - Все в шоке от случившегося. - Кого же подозревают во всем? - Арестовали Алехина, видимо, Михаила Моисеевича убил он. В учебном корпусе все шушукаются о том, что у него на работе обнаружили нож со следами крови, которым и был убит директор. Все только и говорят о том, что ему теперь не открутиться. - За что же он его убил? - Все толкуют, что Галина Иосифовна уже давно воловодилась с Козаковым, а у Сашки нервы в конце концов не выдержали. Вот он его и ухлопал. Говорят, Алехин застукал свою жену с директором за баней, они еще не успели зайти в кладовку, где была оборудована комната свиданий. Все только и сплетничают о том, что Козаков пропустил через эту кладовку чуть ли не всех женщинпреподавателей. Вот у Сашки нервы и не выдержали. По человечески его понять можно. Директор был, и это далеко не секрет, очень любвеобильным человеком и, видимо, его домогательства к Галине Иосифовне перешагнули все допустимые пределы. - Сейчас установить истинную причину случившегося очень трудно и, по моему мнению, вряд ли удастся,- произнесла в раздумье Серикова и вопросительно посмотрела на подругу. - А мне кажется, что убийцу уже нашли и теперь оформляют на него бумаги. В кабинете директора техникума заседает следователь из Воронежа, видимо, он и играет первую скрипку в расследовании этого убийства. - Ладно,- прервала ее Серикова,- заговорились мы тут с тобой, а в столовую идти надо. - Пойдем,- согласилась Алла,- за это время, что мы проболтали с тобой там наверняка людей поубавилось. Они, как по команде, одновременно поднялись с лавочки и, одернув платьица, направились по направлению к столовой. Кое-какое время они шествовали молча, но потом заговорили вновь. - Люда, много у тебя посетителей в парикмахерской? - спросила Алла, явно меняя тему разговора. - Какие там посетители,- с досадой в голосе произнесла Серикова,- если два или три человека появятся за целый день, то и хорошо. А в основном я провожу время в ожидании клиентов. - Тогда, может, я к тебе забегу на минутку, ты меня обслужишь? - Приходи, я буду рада и обещаю сделать твою головку аккуратной и привлекательной, учти без всякой очереди. А если серьезно, что ты хочешь сделать со своей прической? - спросила Серикова и критическим взглядом окинула волосы Пискуновой. - У меня концы "секутся", да и сзади локоны укоротить нужно. - Все понятно, заходи ко мне в парикмахерскую и я все твои проблемы разрешу в течение ближайших двадцати минут. - Тогда сразу после обеда и займемся этим? - то ли спросила, то ли предложила Пискунова. - Договорились,- успокоила ее Серикова. Они подошли к столовой, из которой шумной стайкой выходили учащиеся техникума. Пропустив их на улицу, Серикова и Пискунова вошли в холл и, поднявшись по лестнице в просторный светлый зал, осмотрелись. В воздухе витал запах недавно приготовленной пищи, раззадоривая и без того нешуточный аппетит. Студентов действительно поубавилось, и просторный зал, сплошь уставленный легкими пластмассовыми стульями и не менее воздушными столами, казался пустынным. На раздаче стояло всего несколько человек и приблизительно столько же восседали за столами. Громко переговариваясь и позвякивая столовыми принадлежностями, учащиеся торопливо расправлялись с блюдами, составляющими скудное меню столовой. Алла и Людмила вскоре, взяв второе и третье, разместились за одним из освободившихся столиков у окна. Обед прошел при обоюдном молчании обеих подружек. Серикова первой допила компот и терпеливо ожидала, когда и Алла проделает то же самое. От нечего делать она безразлично посматривала сквозь стекла на спешащих в учебный корпус студентов. До звонка на лекции оставалось считанное количество минут, и поэтому каждый торопился занять свое место в аудитории. Чисто автоматически Серикова присматривалась к каждой особе женского пола, которая проходила под окнами столовой, стараясь угадать в этом многообразии ту единственную ночную любительницу тайных свиданий. И вдруг среди женских фигур ее внимание привлекла одна в темно-синем строгом костюме. Она направлялась в сторону учебного корпуса, и потому Серикова видела ее со спины, и это обстоятельство не позволяло установить личность. Она явно торопилась. И увидев ее фигуру и то, как она размахивала руками, Людмила поняла, что именно ее она видала из окна парикмахерской в ту роковую ночь. Нужно было установить кто она, и Серикова, резко поднявшись из-за стола стремительно направилась на выход. - Ты куда? - только и успела спросить ее Алла, растерянно держа стакан с компотом в правой руке. - Буду ждать тебя в парикмахерской сразу после обеда,- коротко бросила Людмила на ходу и, громко стуча каблучками туфель, быстро сбежала по лестнице вниз. Когда Серикова появилась на улице, то женщина уже повернула на дорожку, ведущую в новый учебный корпус. Она почти бегом устремилась вслед за ней, стараясь только не потерять незнакомку из вида в трехэтажном здании. Едва только Людмила вошла в корпус, раздался пронзительный звонок, приглашающий учащихся и преподавателей на занятия. В считанные мгновения коридор опустел: молодежь быстро разошлась по лекционным аудиториям и кабинетам. Людмила остановилась в точке, откуда без помех просматривались оба крыла здания и выход из учебного корпуса. Незнакомка была где-то здесь, и нужно было узнать кто она во что бы то ни стало. Через минуту после звонка дверь преподавательской отворилась, и в коридор стали выходить учителя, которые направлялись на уроки в свои группы. Восьмой или десятой по счету из двери учительской появилась особа в темносинем костюме. Размахивая журналом, она направилась в сторону Сериковой, которая, замерев, от неожиданного везения, с волнением ожидала ее приближения. Людмила угадала ее метров за десять до того, как женщина в темно-синем поравнялась с ней. Это была молоденькая преподавательница математики Ляхова, которая пришла в техникум около двух лет назад. * * * Сообщение о том, что Семен Борисович Хлыстов является довольно близким родственником жены директора техникума, вызвало у меня неподдельный интерес. По жизни часто бывает так, что родственники жены всегда, когда возникают конфликты между мужем и женой, обвиняют во всем мужа. Если супруги в результате примиряются, то все равно обида в сердцах родственников жены только затаивается, принимает хроническую форму, чтобы в подходящий момент выплеснуться полузабытыми обвинениями в традиционно русских грубых выражениях. Постепенно наш завязавшийся разговор вышел на потрясшее всех убийство Козакова. Семен Борисович оказался человеком общительным и даже узнав, что я следователь, не замкнулся. Он выразил сожаление о том, что погиб такой прекрасный руководитель и человек, как Михаил Моисеевич. По тому, как это было сказано, по натянутости слов я понял, что в душе Хлыстова было и другое мнение о Козакове. Мне хотелось узнать это другое мнение и факты, на основании которых оно формировалось в сознании одного из родственников Ривы Самуиловны. И, воспользовавшись предоставленной мне возможностью, я спросил Хлыстова: - Семен Борисович, как на ваш взгляд, счастлива ли была Рива Самуиловна в браке с Михаилом Моисеевичем? - Скорее всего нет,- с уверенностью в голосе сказал Хлыстов. - Не делайте из этого тайны и расскажите мне все, что вам известно? Многие говорят, что Козаковы жили счастливо. - Это только с виду так казалось, но, уверяю вас, на самом деле все обстояло совершенно подругому. Все началось с их женитьбы. Когда Михаил Моисеевич пришел из армии, он какое-то время встречался с Ривой Самуиловной, а когда она оказалась в положении, жениться на ней не хотел. Спасибо, в нашем поселке Широкий многие вопросы решаются сейчас не так, как в те славные времена. Тогда все было так как решат авторитетные и уважаемые старики. Вот они-то и потребовали от родителей Козакова, чтобы они урезонили своего сына и женили его на Риве Самуиловне. Это решение было справедливым, и свадьба состоялась. Все восприняли ее как свершившуюся по любви и только один Козаков думал по-другому. Михаил Моисеевич винил во всем Риву и всегда считал ее человеком второго сорта. Не обрадовал его и сын Аркадий, родившийся через четыре месяца после свадьбы. И только родившаяся дочь Софья несколько остудила мстительный нрав Козакова, хотя его неприязнь к жене и сыну не ослабевала никогда. Рива Самуиловна прожила с Михаил Моисеевич совсем нелегкую и непростую жизнь. Вот например, Аркадий получил высшее образование только благодаря усилиям Ривы Самуиловны. Михаил Моисеевич всегда настаивал, чтобы сын после медучилища сразу же работал фельдшером, а не поступал в мединститут. Чего стоило Риве переломить его и устроить Аркадия в институт. После окончания института вроде бы все улеглось, но нет, в последний год страсти разыгрались с новой силой. - Какие страсти, о чем это вы, Семен Борисович? - уцепился я за его последние слова. - Михаил Моисеевич весь последний год требовал от сына, чтобы он женился. - Что же в этом плохого? - Противоречия возникли из-за того, что отец присмотрел ему одну невесту, а Аркадий пожелал вступить в брак с совершенно другой женщиной. А вы что не знаете, да об этом сплетничает весь техникум. Я достоверно знаю только одно, и мне об этом говорила сама Рива Самуиловна. В техникуме год или два назад появилась новая преподавательница Ляхова Ирина Владимировна. Окончила она математический факультет, очень способная и красивая девушка, а вот почему приехала сюда в глубинку - неизвестно. Не знаю, как это произошло но Аркадий положил на нее глаз и месяц или два назад, осмелился заикнуться об этом родителям. Михаил Моисеевич поднял пыль до небес, грозя сыну всеми небесными карами. - Родители часто так реагируют на то, что дети, пусть даже взрослые, их в чем-то не слушаются. Я не вижу в этом никакой трагедии,- попытался воспротивиться я больше для того, чтобы раззадорить Хлыстова. Моя затея удалась, и я услышал от Семена Борисовича следующее: - Трагедии, может, и нет, но это окончательно испортило отношения между супругами Козаковыми. - Видимо, кто-то из них, скорее всего Михаил Моисеевич, был против Ирины Ляховой? попытался угадать я . - Все получилось гораздо серьезнее. Вы наверняка знаете, что жители поселка Широкий исповедовали иудаизм и сейчас многие придерживаются обычаев этой веры. Так вот Михаил Моисеевич и уважаемый человек нашей общины Косилов Матвей, у которого родилась, на два года позже, чем Аркадий, дочь Ханна, дали друг другу обет, что их дети поженятся. Решение старших у нас в поселке всегда почитаемо и обязательно воплощается в жизнь, а уж подобные взаимные соглашения и обязательства тем более. До службы Аркадия в армии о его женитьбе не могло быть и речи, но и вернувшись из армии, он не торопился взять в жены Ханну. Отцу это не нравилось: видимо, Михаил Моисеевич понимал, что Аркадий под любым предлогом не желает выполнять его волю. Сын поочередно отказывался от свадьбы, то под предлогом учебы в медучилище, потом в мединституте. Ханна же не может выйти за другого замуж в силу обещания, данного ее отцом Михаилу Моисеевичу. Когда Аркадий закончил институт и приехал в Терновку на работу, ему уже было трудно было найти объективную причину для того, чтобы отложить свадьбу с Ханной. - Почему он так упорно не хотел жениться на своей суженой? Может, она ему не нравилась? - Может, и не нравилась, хотя она очень привлекательна на внешний вид, да и характер у нее покладистый. Скорее всего самой веской причиной является нежелание выполнять волю отца. А тут появилась эта молодая математичка, и страсти накалились. - Как на все происходящее реагирует Рива Самуиловна, чью сторону она занимает? - Она на стороне сына и считает, что он сам должен найти себе спутницу жизни, и в то же время она не хочет не считаться с теми традициями, которые издавна сложились и находят поддержку у жителей поселка Широкий. Честно говоря, ситуация достаточно сложная, и, как из нее выйти, удовлетворив интересы всех участвующих сторон, я просто не знаю. - Действительно, положение щекотливое и выход из него найти непросто,- поддакнул я. - Но теперь, после смерти отца, Аркадий и Рива Самуиловна примут решение явно не в пользу Ханны. - Я тоже так подумал, когда узнал, что Михаила Моисеевича нет в живых. Семен Борисович, скажи, а где в настоящее время Ханна работает? - поинтересовался я. - Она закончила музыкальное училище, а сейчас работает воспитателем в детском садике поселка Широкий. Удовлетворенный ответом, я достал сигареты, и мы с Хлыстовым закурили. Какое-то время мы молча наблюдали за танцующими на пятачке студентами. Затянувшаяся пауза была явно не в мою пользу, и я первым прервал молчание: - Семен Борисович, а были ли верны друг другу в браке Михаил Моисеевич и Рива Самуиловна? - По тем обычаям и вере, которые приняты у нас, измена женщины просто невозможна. Так что говорить об измене или супружеской неверности Ривы Самуиловны, по крайней мере, несерьезно. Появись хоть малейший намек на это, Михаил Моисеевич давно бы оставил свою супругу. - А как в этом отношении был сам Козаков? Тоже безупречен, как Рива Самуиловна? - На этот вопрос нельзя ответить однозначно. По крайней мере, мы знаем, что мужчины с удовольствием устанавливают самые строгие правила поведения для жен, которые сами не прочь нарушить при первой подвернувшейся возможности. В педагогическом коллективе ходили упорные слухи о том или ином увлечении Козакова, но как бездоказательно можно утверждать, что это правда? Так и остались эти слухи на уровне сплетни, и каждый в душе думает по-своему, а вслух говорит прямо противоположное, чтобы не накликать на себя беды за свой длинный язык. Позиция Семена Борисовича оказалась для меня предельно ясной и понятной. * * * Когда Людмила Серикова выяснила для себя ту, что была на свидании с Михаилом Моисеевичем в тот роковой вечер, она хотела сразу же отыскать следователя из Воронежа и рассказать ему все без обиняков. Но вчерашний разговор с Юрием Степановым несколько остудил ее пыл. Она решила вначале все обсудить с ним, и только потом, если он разрешит, сообщить о Ляховой следователю. Пытаясь прийти в себя, она, постояв в нерешительности несколько минут, вышла из корпуса и, подойдя к лавочке, в изнеможении опустилась на нее. Состояние шока постепенно прошло, и Людмила стала вспоминать все, что она знала о Ляховой Ирине Владимировне. А знала Серикова о ней очень мало. По приезде математички в техникум ей вне очереди дали двухкомнатную квартиру со всеми удобствами в двадцатисемиквартирном доме, где в, основном, проживали преподаватели. Многие были против или недовольны тем, что директор своим волевым решением, в противовес мнению профкома, отдал резервную квартиру Ляховой. Но Михаил Моисеевич настоял на, своем, и разговоры вскоре прекратились сами собой. Притом никто никогда не говорил о какой-либо интимной связи директора с Ириной Владимировной, и это очень удивляло Людмилу. Но уж кто-кто, а Серикова знала, зачем Ляхова приходила к складу за баней в столь поздний час. Хоть и слыла математичка девушкой скромной и порядочной, а, видимо, не сумела отказать беспардонно назойливому Козакову. Вот уж, действительно, в тихом озере черти водятся. Ее размышления прервала опустившаяся на скамейку рядом с Сериковой ее подруга Алла Пискунова. - Люсь, куда это ты так стремительно убежала, даже меня ожидать не стала? - Извини, что так получилось. Я в окно увидела Зою Мерзлякову и побежала за ней, чтобы отдать ей деньги, свой давнишний долг,- соврала Серикова, скрыв тем самым истинную причину случившегося в столовой. - А я, оставшись одна, не знала, что мне думать. Может, ты на меня за что-нибудь обижаешься? - продолжала допытываться Пискунова. - Нет, Алла, наши отношения здесь ни при чем. Просто мне некогда было дать объяснение тебе, поэтому все произошло так беспардонно с моей стороны. Но уверяю тебя, здесь нет твоей вины,попыталась успокоить ее Людмила. - Ладно, замнем для ясности,- сказала Пискунова и улыбнулась в ответ на слова подруги. По всему доводы Сериковой показались вескими, они сняли внутреннее напряжение и успокоили Аллу. Людмила тоже изобразила на лице что-то наподобие улыбки и, желая переменить тему разговора, спросила: - Алла, ну ты не передумала поправить свою прическу? - Конечно, нет, я готова это сделать хоть сейчас. - А если так, то не будем терять времени понапрасну, пойдем ко мне в парикмахерскую,предложила Людмила и поднялась со скамейки. - Пошли, пока у меня есть время,- согласилась Пискунова, и обе подруги направились в сторону баннопрачечного комплекса. Несколько минут спустя Алла, удобно разместившись в кресле, с довольным видом взирала на свое изображение в огромном зеркале, а Людмила, укрыв пациентку белоснежной салфеткой под самое горло, проворно орудуя расческой и ножницами, приводила в порядок пышные волосы своей приятельницы. Как известно, женщины в своем подавляющем большинстве общительные особы, а поэтому используют любую подвернувшуюся возможность для обмена информацией. Вот и сейчас подруги, сочетая приятное с полезным, болтали о предполагаемом кандидате на освободившееся место директора техникума. Перебрав и обсудив все местные авторитеты, они так и не выявили ни одного достойного на это вакантное место. Все это время Серикову так и подмывало расспросить Аллу о Ляховой, но она решила сделать это несколько позже. Подобная осторжность позволяла Людмиле скрыть от подруги, что причиной ее поспешного бегства из столовой является некто иная, как Ирина Владимировна. Закончив возиться с прической Аллы Пискуновой, она осторожно сняла салфетку и стряхнула волосы в стоящую здесь же урну. Взяв веник в руки, она уже собиралась подмести пол и как бы невзначай спросила: - Алла, а что из себя представляет Ляхова Ирина Владимировна? Пискунова, прихорашиваясь перед зеркалом, ответила вопросом на вопрос: - А что это она тебя вдруг заинтересовала? - Я проявляю чисто женское любопытство и ничего больше. Просто Ляхова здесь в техникуме проживает около двух лет, а я о ней не знаю практически ничего. Что там у вас среди лаборантов о ней поговаривают? - Ничего особенного. Вежливая, обходительная женщина, ведет себя порядочно. С учащимися строга и требовательна, хорошо знает свой предмет. Все отзываются о ней положительно. - Как у нее обстоят дела на любовном фронте? - не успокаивалась Серикова.- Она что успела замужем побывать? - Ну нет, Ирина Владимировна пришла в наш техникум сразу после окончания института и выйти замуж просто не успела. - Ну, а здесь у нее был флирт хоть с кем-нибудь? - Ни в чем предосудительном за эти два года она не замечена. - Неужели это правда? - не удержалась Людмила. - Два года человек притворяться не сможет, уж поверь мне. Если бы что-то и было, то за такой срок в нашем маленьком поселке, где все на виду, какой-нибудь слух, а наружу вышел бы. Такие вещи утаить от людей просто невозможно. Ты со мной согласна? - В принципе согласна. Но, скажи мне пожалуйста, почему и за что Козаков сразу предоставил ей квартиру со всеми удобствами, да еще двухкомнатную, в новом доме? - Людмила, ты не забывай, что Ляхова преподаватель, нужный техникуму работник, а этот двадцатисемиквартирный дом и строился для преподавателей. Что ж, по-твоему, ей оставалось жить на улице или в крохотной комнатке без удобств в студенческом общежитии? - А может у, нее были шашни с директором? - наседая, не унималась Серикова. - Ну, это ты несешь сущую глупость. Какая уважающая себя молодая женщина вступила бы в связь из-за квартиры со своим начальником, который к тому же в два раза старше ее. Ну вот ты бы пошла на это или нет? - Что за глупый вопрос! - возмутилась Серикова.- Конечно нет! - Вот видишь, наверняка точно так рассуждает и Ляхова. Ее соседи по подъезду утверждают, что за время проживания Ирины Владимировны в доме ни разу не видели, чтобы к ней приходил хоть один мужчина. Правда, ходил слушок, что к Ляховой проявлял повышенный интерес сын директора Козакова - Аркадий, но дальше пустых разговоров и напрасных сплетен дело не пошло. У него оказывается уже давно есть девушка, с которой он помолвлен, и по всему дело приближается к свадьбе. - Кто же эта избранница, интересно узнать? - Какая-то девица из поселка Широкий, у нее какое-то странное имя, мне девчата его называли, но я его не запомнила. Знаю только одно: она закончила музыкально е училище и играет на пианино в детском садике. - Где? - переспросила Серикова. - Как где? В детсаде поселка Широкий. А почему тебя так интересует Ирина Владимировна. Понимая, что ее вопросы перешагнули пределы допустимого любопытства, Людмила постаралась успокоить свою подругу. - Алла, ты сегодня излишне подозрительна ко мне. Я, честно говоря, даже не пойму, почему заслужила у тебя такое отношение. Меня не интересует ничего конкретно, в том числе и Ляхова. Просто я посчитала, что нет ничего предосудительного в том, что мы поболтали с тобой в непринужденной обстановке, чтобы скоротать время. Или ты считаешь меня излишне назойливой? - Нет, нет, я так не думаю,- успокоила парикмахершу Пискунова и вынула кошелек, чтобы расплатиться за услугу. * * * С утра я, бодрый и отдохнувший, к восьми был уже в техникуме. Зоя Мерзлякова находилась в приемной и что-то печатала на машинке. Увидев меня, она на минуту прервала свое занятие и сказала: - Здравствуйте, Николай Федорович! Прикрыв за собой дверь, я тоже поприветствовал Мерзлякову и спросил: - Зоя, а ты не забыла пригласить Аллу Мекляеву? - Нет, Николай Федорович, не забыла, но она не может прйдти к вам в первой половине дня. - Что за причина? - Алла должна быть сегодня с утра у районного начальства с какими-то важными бумагами. - Когда же я смогу побеседовать с ней? - Она обещала ожидать вас здесь с трех часов дня, а если это время вас не устраивает, то завтра утром - с восьми часов. - Мне хотелось бы поговорить с ней сегодня, так что пусть ожидает меня здесь, я постараюсь приехать сюда к трем часам. - Хорошо, Николай Федорович, приезжайте, она будет ожидать вас. Я посмотрел на свои часы, времени до встречи с Андреем у меня было предостаточно. Честно говоря, я решил его использовать на свои личные нужды, а именно пойти и позавтракать в студенческой столовой. - Если меня будет разыскивать мой водитель, то скажи ему, что я буду ровно в девять часов,попросил я Зою и вышел из приемной. Мне удалось в означенное время не только позавтракать, но и не спеша выкурить сигарету. Машина, за рулем которой сидел Андрей, подъехала к учебному корпусу ровно в девять часов. Заняв свое место рядом с водителем, я поздоровался с ним и попросил ехать в Терновское РОВД. Андрей послушно направил машину по дороге к выезду из поселка. До районного центра ехали молча, каждый по своей причине: я потому что был раздосадован несостоявшейся встречей с Аллой Мекляевой, а Андрей, видимо, потому что вчера выпил лишнего у своего друга. На трассе, хоть это и были утренние часы, машин встречалось не так уж много, что позволяло водителю держать достаточно высокую скорость. Через полчаса такой достаточно быстрой езды мы наконец добрались до районного отдела милиции. В помещении меня остановил вопросом один из дежуривших офицеров: - Вы к кому, гражданин? Показав удостоверение, я попросил лейтенанта проводить меня к следователю Найденову. Тот с готовностью откликнулся и проводил меня в кабинет Вячеслава Федоровича. Он был у себя и обрадовался, увидев меня входящим в широко распахнутую дверь. Найденов вышел из-за стола мне навстречу, мы поздоровались, и он крепко пожал протянутую мною руку. - Николай Федорович, я приготовил три ножа как и обещал вам вчера. Вы проходите, присаживайтесь, а я их сейчас принесу. Сказав это, капитан оставил меня одного в кабинете, а сам стремительно вышел куда-то. Едва я сел на один из стульев, стоящих у стола, как появился Вячеслав Федорович с небольшим свертком в руках. - Вот они, Николай Федорович,- и с этими словами капитан развернул сверток на столе. На салфетке зеленого бархата лежали три охотничьих ножа. Один из них выделялся хромированным лезвием необычной формы. Моя рука невольно потянулась к нему: - Не этот ли? - спросил я у Найденова. - Именно он, товарищ полковник,- подтвердил мою догадку Вячеслав Федорович. Несколько минут я рассматривал ножи, не проронив ни слова. Толстое широкое лезвие с диковинно скошенным концом при ударе должно было нанести ужасную рану в груди Козакова. Рукоять ножа состояла из чередующихся разноцветных пластмассовых и медных колец. Заканчивалась она вырезанной из серой кости оскаленной мордой волка. Лезвие ножа отделялось от наборной рукояти небольшими красиво изогнутыми усиками из нержавеющей стали. Два других ножа не были произведением искусства, как этот, но и они являли собой достаточно грозное оружие. - Красиво сделан, нечего сказать,- сдержанно одобрил я и положил нож на салфетку. - Да, в мастерстве Алехину не откажешь, руки у парня золотые. Плохо то, что это мастерство сработало на преступление, а не на добрые дела. - Вячеслав Федорович, а вы не предъявляли эти ножи Алехину на опознание? поинтересовался я. - Я сделал это сегодня утром, буквально, за несколько минут до вашего прихода. - И каковы результаты? - Алехин в присутствии двух понятых опознал именно этот нож и признался, что изготовил его своими руками. Но здесь же утверждал, что этот нож у него в марте-апреле этого года кто-то похитил из гаража, когда он ремонтировал свою машину. - Вы внесли это заявление Алехина в протокол? - Да, внесли, он очень на этом настаивал в присутствии понятых. Не сделать этого я не мог,попытался было оправдываться Найденов. - Вы поступили по закону и сожалеть об этом нельзя,- безапелляционно сказал я и тем самым помог капитану избавиться от терзавших его сомнений. Мои слова придали Найденову внутреннюю уверенность, и он с подъемом в голосе сказал: - Николай Федорович, а Алехин сделал еще одно заявление, думаю, оно вас заинтересует. - Какое заявление? - спросил я. - Заявление касается ножа, которым был убит Козаков. Алехин утверждает, что одна деталь переделана другим человеком уже после того, как нож был похищен у него. - Какая? - поинтересовался я и снова взял нож в руки. - Голова волка,- кратко ответил Найденов. - Как он объясняет замену детали головой волка? - Алехин говорит, что рукоять заканчивалась массивным медным набалдашником, а кто заменил его резной головой волка, не знает. - Нам остается только одно из двух: или доказать, что нож у Алехина никуда не пропадал, или найти того, кто его похитил. В том и другом случае это верный путь выйти на убийцу или доказать вину Алехина. Так что, Вячеслав Федорович, активизируйте поиск, а эти ножички нужно как-то показать для опознания жителям поселка, но сделать это в индивидуальном порядке. Может, нам кто и поможет? - Это я организую прямо с завтрашнего дня. А вам, Николай Федорович, моя помощь ни в чем не нужна? - обратился ко мне с вопросом Найденов. - Почему же не нужна - нужна,- решил воспользоваться я подвернувшейся возможностью. - Чем я могу быть вам полезен? - Михаил Моисеевич до работы директором техникума работал какое-то время в райкоме КПСС. Сейчас райкомов нет. После известных событий в Москве КПСС как организация распущена и бывшие райкомовские работники ушли в производство и в другие организации и учреждения. Организуйте мне встречу с двумя людьми, которые хорошо знали Козакова по совместной работе в райкоме. - Николай Федорович, я сейчас же узнаю, кто был в райкоме наиболее близок к Козакову, и попрошу их приехать сюда на беседу с вами. - Не обязательно этих людей вызывать сюда, я согласен с ними побеседовать там, где это будет удобно им. Я попрошу вас найти соратников Михаила Моисеевича по партийной работе, а договориться с ними о встрече я попробую сам. - Нет, Николай Федорович, я с удовольствием все организую сам. Подождите меня, пожалуйста, здесь. Вячеслав Федорович завернул ножи в бархатную салфетку. * * * Всю ночь ему снились кошмарные сны: кто-то надевал ему наручники и бросал на шершавый бетонный пол тюремной камеры. Как наяву, являлись жуткие сцены лагерной жизни, и Степанов не раз просыпался в холодном и липком поту. Он подолгу лежал с открытыми глазами, дожидаясь, пока вернется нормальное сердцебиение и страх, парализующий сознание, покинет возбужденный мозг. Юрий понимал, что его такое состояние явилось следствием беседы со следователем из Воронежа. Его страшил тот факт, что он оказался чуть ли не главным подозреваемым по совершенному в техникуме убийству. Он понимал, что ему отведена роль своеобразного "дублера" реально существующего убийцы. И, не найди следователь истинного преступника, ему, Юрию Степанову, обязательно припишут это жуткое убийство. Гибель директора Козакова получила большой общественный резонанс, и это обстоятельство ставит местных пинкертонов в безвыходное положение, а они в свою очередь постараются "загнать в угол" его самого. Практически он обречен, и все решится в самые ближайшие дни. Если хваленые следаки не сумеют по "горячим следам" найти и "расколоть" убийцу, то вот тогда уж возьмутся за него. Ради сохранения чести мундира, чтобы успокоить общественность и вышестоящее начальство, милиция сделает все, но "навесит" это преступление на него - Юрия Степанова. А если так, а он не сомневался, что все будет разыграно по этому или подобному сценарию, то в его распоряжении всего несколько дней, за которые нужно ему самому вычислить и выйти на убийцу. Но с чего начать, как подступиться к частному расследованию, он не знал. До самого утра он не сомкнул глаз, обдумывая план действий на ближайший день. В конце концов он решил действовать по следующей схеме: во-первых, под любым предлогом отпроситься на работе дня на три-четыре; во-вторых, разыскать Иосифа Кончалова и прозондировать его, возможно, тот сумеет помочь в этом щекотливом деле. Степанов вместе с ним отбывал тюремный срок и очень на него рассчитывал. Иосиф был коренным жителем поселка Широкий, трудился шофером в местном семеноводческом колхозе "Степной". Юрий знал, что в лице Кончалова он найдет поддержку, так как и сам неоднократно выручал Иосифа в местах совместной отсидки. Последний же не отличался особым умом и частенько попадал в критические ситуации. Он был многим обязан Степанову, поэтому Юрий и решил прибегнуть к его помощи. Мысль о том, что он должен действовать уже, не давала ему уснуть до самого рассвета. Рано поднявшись, он, тщательно выбрился, заправил полный бак мотоцикла бензином и, взяв все наличные деньги из дома, поехал на работу. Отпроситься у начальника на три дня не представляло особого труда, хотя для этого пришлось написать заявление и придумать вескую причину: похороны несуществующей двоюродной сестры. Уладив дела на работе, Степанов оседлал мотоцикл и на предельной скорости направил его в совхоз "Степной". Когда он приехал в контору центрального отделения, все машины уже разъехались по нарядам. Оставив мотоцикл на стоянке, Степанов направился в служебное помещение. Он был здесь когда-то и потому знал, в каком кабинете находится диспетчерская служба. Переговорив с уже немолодой женщиной, которая возглавляла эту службу, он выяснил, что Кончалов занаряжен перевозить гранитный щебень с железнодорожной станции на машинный двор совхоза. Она же и посоветовала дождаться Иосифа на территории двора, который находился буквально в двухстах метрах от конторы. Поблагодарив отзывчивую женщину, с пониманием объяснившую ему все это, Степанов вернулся к своему мотоциклу. Надев шлем, он повернул ключ в замке зажигания и опустил ногу на кик-стартер. Двигатель завелся с первого касания. Довольный этим обстоятельством, он плавно тронул мотоцикл с места, направляя его к видавшему виды машинному двору. Он представлял собой огороженную высоким забором площадку размером в дватри гектара. Въехав в ворота, Юрий увидел в дальнем углу несколько куч еще не сбуртованного щебня. Он догадался, что именно сюда и должен был приехать на своем КАМАЗе Кончалов. Заглушив двигатель мотоцикла, Юрий стал поджидать своего бывшего кента по зоне. Не прошло и десяти минут, как во двор на приличной скорости зарулила большегрузная машина, кузов которой был доверху загружен щебнем. Глубоко проседая на рессорах, она направилась туда, где стоял на мотоцикле Степанов. Еще издали он понял, что за рулем этого автомобильного монстра восседает не кто иной, как Иосиф. Когда машина поравнялась с ним, Юрка поднял в приветствии правую руку. Водитель тоже помахал в ответ рукой, а потом, словно опомнившись, резко ударил по тормозам. Машина, громко взвизгнув тормозами, проехала еще метров пять и остановилась как вкопанная. Кончалов распахнул дверцу и, ловко выпрыгнув на землю, прямиком направился к Степанову. - Здорово, Юрок! Какими ветрами тебя занесло в наши края? - с радостью и удивлением в голосе спросил он, протягивая другу руку. - Да вот проезжал мимо и надумал завернуть к своему корешку, посмотреть, как он тут поживает,- пожимая руку, произнес Степанов. - Молодец,- похвалил Иосиф. - Молодцы по стойлам стоят,- с досадой в голосе произнес Степанов. - Не цепляйся за слова, я хотел сказать, что рад тебя видеть живым и здоровым,- с примирением в голосе сказал Кончалов. - Ну, это совсем другое дело,- великодушно согласился Юрий. - Ладно, не будем препираться, говори, что тебя привело сюда? Вижу, ты здесь оказался совсем не случайно? Или я не прав? - Я вижу ты научился правильно оценивать обстановку. Действительно я приехал к тебе по одному довольно щекотливому делу. Скажи, не кривя душой, как на духу, готов ты мне помочь или нет? - Что за вопрос. Если это в моих силах, то можешь смело на меня рассчитывать. - Спасибо, а я уж грешным делом подумал ты позабыл все то доброе, что я в свое время сделал для тебя. - Ну что ты, Юрок, как можно позабыть такое? Я до конца своих дней буду обязан тебе за твое покровительство и не откажусь от своих слов даже здесь, на воле. - Похвально, что старая дружба не забывается,- улыбнувшись, сказал Степанов и одобрительно потрепал Кончалова за плечо. Глаза того от подобного внимания засветились радостью, и он, терзаемый любопытством и нетерпением, сказал: - Рассказывай, какие у тебя возникли проблемы, может, я и в самом деле сумею помочь тебе? Обдумывая, как бы лучше изложить суть своего положения, Степанов не торопясь закурил и, только глубоко затянувшись несколько раз подряд, заговорил. - Ты слышал, что позапрошлой ночью в техникуме кто-то "завалил" директора? - Конечно слыхал, у нас в поселке только об этом и говорят. Козаков Михаил Моисеевич родом из нашего поселка и даже приходится родственником моей жене. - Вот видишь, он тебе не только земляк, но и близкий человек. Что там у вас в Широком об этом сплетничают? - Говорят, что убийцу нашли сразу и он уже сидит в КПЗ районной милиции. А почему все это тебя так волнует? Я что-то не пойму? - У меня есть интерес в этом деле. - Какой? - не удержался от вопроса Иосиф. - Я хочу найти того, кто совершил это жуткое убийство,- со злобой в голосе произнес Юрий и смачно сплюнул себе под ноги. - Да объясни мне все по-человечески, для чего тебе-то это нужно? Следователь подозревает в совершении этого преступления меня. Он уже беседовал со мной и взял подписку о невыезде,- для пущей убедительности соврал Степанов. Последний аргумент подействовал на Кончалова, и тот испуганно спросил: - Чем я могу помочь тебе? - Я тебя попрошу только об одном: узнай о директоре все, что возможно, кто у него были враги, недруги или завистники. Как он жил в семье и кто были его любовницы за последний год. Ты меня понял? - Понял,- посерьезнев, сказал Иосиф. _ Тебе это сделать будет не трудно, наверняка многое уже и так известно твоей жене, коль она приходится ему родственницей. Я не могу сам интересоваться всем этим, тем более в вашем поселке. Подобное поведение только усилит подозрение людей и следователя и сыграет против меня. - Я тебя, Юрок, прекрасно понимаю и постараюсь все узнать. - Значит договорились,- подвел итог Степанов,- но только постарайся все разузнать быстро. - Приезжай завтра утром сюда же, и я все, что узнаю, расскажу тебе. - Ты точно будешь здесь работать? - Да, этот проклятый гравий нам возить и возить, думаю дней за пять и управимся. - Добро, я буду здесь, на этом месте, в девять часов утра. - Давай подбегай, а сейчас мне работать надо. Попрощавшись, Иосиф пожал руку Степанову и так же быстро забрался в кабину, как накануне выпрыгнул из нее. Юрий, отбросив в сторону окурок, освободившейся рукой решительно повернул ключ в замке зажигания. * * * Как и обещал, Найденов организовал мне встречу с председателем райпотребсоюза Кривенко. Иван Корнеевич и Козаков в свое время вместе работали в райкоме партии. Когда Вячеслав Федорович позвонил Кривенко, тот с пониманием отнесся к его просьбе и тотчас приехал в райотдел милиции. В кабинет он вошел вслед за Найденовым, который и представил нас друг другу. Иван Корнеевич выглядел преуспевающим дельцом: дорогой светлый костюм, белоснежная рубашка, ярко-красный галстук с золотой булавкой, массивная золотая печатка из червонного золота на пальце правой руки только подчеркивали это. - Присаживайтесь, Иван Корнеевич,- пригласил я его на правах хозяина. - Спасибо,- ответил Кривенко и, подойдя к столу, опустился на один из стульев. Со словами: Я оставлю вас,- Найденов вышел из кабинета, предоставив нам возможность побеседовать наедине. - Иван Корнеевич, насколько мне известно,- начал я,- вы были хорошо знакомы с погибшим директором техникума Козаковым и даже какое-то время работали с ним вместе в Райкоме КПСС. - Да, да, вы совершенно правы,- согласился Кривенко,- но что вас интересует конкретно? - Мне бы хотелось понять, что за человек был Михаил Моисеевич, надеюсь, это поможет мне найти убийцу. Будьте со мной предельно откровенны и объективны к своему погибшему другу, и большего я желать не буду. - А как мне при этом соблюсти заповедь: о покойнике или хорошо, или никак? - с простодушной улыбкой на лице спросил Кривенко. - Михаил Моисеевич, наверное, в большей степени был человеком положительным, а если и было что-то негативное, то оно не сможет поколебать добрую память о нем в сердцах его друзей,попытался я успокоить Кривенко. Тот судя по всему воспринял меня как своего единомышленника и сказал: - Я тоже так думаю. - А если наши мнения совпали, то расскажите мне о Козакове как человеке. - Хорошо,- согласился Кривенко и незаметным движением поправил золотую печатку на пальце.- Свой рассказ я начну с нашей совместной работы в райкоме. Мы с Михаилом Моисеевич вместе начинали работать инструкторами. Первое время приходилось очень много ездить по хозяйствам района, и нам, честно говоря приходилось нелегко. Молодость и общие трудности постепенно нас сблизили, и с тех пор мы обоюдно поддерживали отношения на достаточно хорошем уровне. Между нами сложились доверительные отношения, если, конечно можно говорить о доверии в среде номенклатурных работников, когда каждый молотит свои семь копен. Отношения Михаила ко мне, конечно, отличались от того как он относился к другим людям. Но так или иначе, а мы делились друг с другом возникающими перед каждым из нас проблемами и по возможности старались оказать посильную помощь нуждающемуся. Михаил всегда имел ясную цель перед собой и, честно говоря, готов был пойти на все, лишь бы достичь ее. С годами он научился скрывать это, но я-то знал его лучше других. Не лишен он был и тщеславия, плохо, болезненно переносил критику в свой адрес, а тот, кто осмелился это сделать принародно, становился его личным врагом на всю оставшуюся жизнь и уже никогда и ничем не мог искупить свой грех перед Козаковым. - Он, что, был очень мстительным человеком? - переспросил я. - Да, конечно, но Михаил обладал дьявольской выдержкой и не бросался очертя голову сводить счеты с кем-либо. Он очень тщательно к этому готовился и только усыпив бдительность противника, наносил ему сокрушающий удар. А вообще-то Козаков был, особенно в молодости, исполнительным, немного замкнутым человеком, и в его поведении чувствовалось, особенно перед высшим начальством, демонстративное чинопочитание. Многое мне в Козакове не нравилось, но я и сам человек далеко не безгрешный, вот мы и относились друг к другу более или менее терпимо. За многие годы общения между нами ни разу не возникало непримиримых разногласий. - Иван Корнеевич, а как начальство относилось к Козакову? - спросил я, желая, чтобы воспоминания Кривенко носили более целенаправленный характер. - Должен сказать вам, что исполнительность Михаила и его умение организовать, а главноепотребовать выполнения снискали ему в глазах секретарей райкома добрую славу. Спустя какое-то время Козаков стал заведующим отделом райкома, я думаю, этот факт говорит сам за себя. Ведь не прояви он таких способностей, выдвинули бы его сразу из инструкторов председателем самого захудалого колхоза, где и закончилась бы его карьера тихо и бесславно. А потом выдвинули директором сельскохозяйственного техникума, а это уже доверие и большое - Михаил-то все понимал правильно. Коллектив преподавателей в техникуме небольшой, всего шестьдесят с небольшим человек, а с лаборантами и другими работниками не более полутора сотен, но руководить им непростое дело. - Что за трудности у него возникали, он с ними наверняка делился впечатлениями? - Вообще-то он держал меня в курсе происходящих событий, но только в общих чертах. - Поведайте мне об этом, ваш рассказ поможет более полно воссоздать картину всего происходящего в техникуме. - Хорошо, я постараюсь пересказать вам все, что когда-то сам слышал от Михаила Моисеевича. Когда Козакова утвердили директором техникума, там уже сложился работоспособный и довольно сплоченный коллектив. Возглавить коллектив педагогов, людей безусловно эрудированных и умных,- дело непростое даже для опытного директора с солидным стажем педагогической работы. Козаков не имел подобного опыта, институт он закончил посредственно и особой эрудицией не обладал. О его интеллектуальных способностях говорит тот факт, что в пределах сотни Михаил математические подсчеты производил только письменно. - Вы хотите сказать что Козаков не умел считать устно? - Совершенно верно. Я неоднократно видел, как он, составляя отчет о командировке, на бумажке складывал два рубля тридцать восемь копеек и один рубль сорок семь копеек. Мне, работнику торговли, было трудно представить обстоятельство, более унижающее человеческое достоинство, чем это. Михаила это никогда не смущало, а я, не желая его обидеть, так никогда его не упрекнул. - Неужели это так? - Не удивляйтесь, но я говорю правду. Вы не подумайте, что Михаил был тупым или недоразвитым человеком. В райкоме в обеденный перерыв, а также, когда отсутствовали секретари, была очень распространена игра в шахматы. Так вот в них Козаков неплохо играл и даже добился спортивного разряда, успешно выступая в соревнованиях. Я почти на сто процентов уверен, что именно шахматные успехи и результаты в большей степени способствовали выдвижению Козакова в заведующие отделом, чем все остальные достоинства вместе взятые. За время работы в райкоме Михаил стал мастером интриг, этого качества у него нельзя было отнять. - Что конкретно вы, Иван Корнеевич, имеете в виду? - уточнил я. -Официально это называется работой с кадрами, а на деле - умение снять, правильно уволить работника, найти замену или просто заставить непослушного работника выполнять чужую волю. Поверьте мне, он преуспел в этом ремесле, и в умении навести интригу ему не было равных. Вот это свое преимущество и использовал Михаил. В техникуме он начал свою работу с кадровой перестановки. Дверь кабинета открылась, и на пороге появился следователь Найденов. Он остановился в дверях и сказал: - Николай Федорович, второй собеседник будет здесь через полчаса. - Хорошо, спасибо, Вячеслав Федорович, но интонация мы еще с Иваном Корнеевичем не все обговорили. - Я не буду вам мешать,- понял мои слова по своему Найденов. - Вы нам не помешали,- попытался я сгладить возникшее напряжение, но интуиция, с какой я сказал это, говорила об обратном. Капитан, не сказав больше ни слова, поспешно ретировался из кабинета. * * * Когда Пискунова, попрощавшись с Людмилой, покинула парикмахерскую, Серикова, ловко орудуя половой щеткой, быстро навела в помещении изначальный порядок. Убрав последний локон, валявшийся на полу, в урну, она прибрала щетку и совок в нишу и с облегчением опустилась в кресло для посетителей. Повернувшись лицом к окну и держа в поле зрения тропинку, ведущую к парикмахерской, стала поджидать очередного клиента. От нечего делать Серикова стала невольно размышлять над поведением Ляховой и тем, как только что охарактеризовала ее Пискунова. Она никак не могла найти ответ на один мучивший ее вопрос: "Что заставило Ирину Владимировну пойти на связь с директором Козаковым"? Сколько ни фантазировала Серикова, но ничего достоверного придумать не могла - явно не хватало информации. Вдруг в поле зрения Людмилы попал появившийся из-за учебного корпуса мотоциклист. Это был Юрий Степанов. Она обрадовалась появлению сердечного друга, но осталась неподвижно сидеть в кресле, зная, что он сам пожалует в парикмахерскую. Так и случилось. Степанов поставил стального коня на подножку и, сняв защитный шлем с головы, легко взбежал по ступеням на крыльцо. Секундой позже стукнула входная дверь, и через мгновение в комнату вошел сам Юрий. Положив на стул шлем и дорожные краги, он сразу шагнул к Сериковой. - Привет, Людмила, не ожидала меня так рано? - Вот и не угадал, совсем наоборот, я только что думала о тебе. Он обнял ее сзади и припал к ее губам долгим страстным поцелуем. Она с желанием ответила ему тем же. Почувствовав ее податливость, Юрий стал тискать пышные груди своей возлюбленной. Серикова не сопротивлялась этому настойчивому порыву своего избранника. Степанов, не убирая своих ненасытных рук, учащенно дыша, прошептал ей на ухо: - Людочка, я очень хочу тебя. Слова Юрия ее словно отрезвили, и она, с усилием отстранив его требовательные руки, с придыханием сказала: - Только не сейчас, вдруг кто-нибудь зайдет сюда. Он, немного недовольный, произнес: - А я на всякий случай закрыл входную дверь изнутри на ключ,- и сделал еще одну попытку овладеть ее грудью, теперь уже окончательно. Но Людмила проявила настойчивость и поднялась из кресла со словами: - Я тоже соскучилась не менее твоего, но это не обязывает нас делать безрассудные поступки. - Что ты этим хочешь сказать? - с обидой в голосе спросил Юрий, все еще не выпуская из объятий парикмахершу. Чтобы окончательно не поссориться со своим избранником, она вдруг неожиданно сказала: - А знаешь ли ты, что я сегодня узнала ту самую женщину, которая, убегая с места убийства Козакова, пробежала под окнами парикмахерской. Это известие словно током пронзило Степанова, и он, забыв про свое похотливое желание, радостно спросил: - Кто же она? -И, не дождавшись ответа, добавил:- Да говори же побыстрее, ты ведь знаешь, как это важно для меня. - Этой женщиной оказалась преподавательница математики Ляхова Ирина Владимировна. - А ты не ошиблась, возможно, это был кто-то другой? - Нет, Юра, ошибки здесь быть не может,- и она рассказала Степанову как все произошло. Тот, не перебивая, внимательно выслушал свою подругу. - Неужели это Ляхова сама ухлопала Козакова?! - в заключение эмоционально спросила Серикова. - Нет, не думаю, хотя в жизни всякое бывает, - в раздумье произнес Юрий. - Тогда кто же? - допытывалась Людмила. - Вот это мне и нужно узнать, чтобы самому не загреметь за решетку. Думаю, что Ляхова не сама убила директора, а кто-то использовал ее как приманку, или муж захватил ее на месте полюбовной встречи. - Но она не замужем! - с удивлением воскликнула Людмила. - Ну и что? Это мог сделать и ее любовник. Как она вела себя по жизни? Наверняка, как и большинство баб, была слабой на передок? - Ирина Владимировна зарекомендовала себя как скромная и порядочная женщина. - Да брось ты верить в это,- перебил ее Степанов.- Кто тебе рассказал такое? - Как кто? Неужели ты думаешь, я все это придумала сама? Мне так охарактеризовала Ирину Владимировну лаборантка Алла Пискунова. - Охарактеризовала,- передразнил ее Степанов. - Да она сама ни хрена не знает. Неужели и тебе кажется, что эта тихоня Ляхова случайно оказалась в ту ночь на месте убийства? Нет, Люда, не случайно, за этим что-то кроется, а вот что?? Просто мы не знаем абсолютно ничего об этой математичке. Что тебе рассказала эта болтушка Пискунова? - Знаешь, я припоминаю, что сын директора Аркадий когда-то проявлял признаки внимания к Ирине Владимировне. - Это уже теплее! - воскликнул в сердцах Степанов. - Интересно, а что за отношения были у них, и как они развивались, и чем закончились? - Алла на этот счет не сказала мне ничего вразумительного. - Да она сама ни черта не знает, а просто делает вид, что в курсе всех местных событий. Люда, тебе нужно постараться и разузнать о Ляховой все поподробнее и у тех людей, которые знают ее получше, чем твоя Пискунова. - Ладно, Юра, не волнуйся, я завтра же займусь этим вплотную. А может, лучше сообщить о Ляховой следователю, и пусть он сам выясняет, что она за человек и что связывает ее с директором и его сыном Аркадием. - А вот этого делать как раз и не следует. - Почему? - удивилась Серикова. - А потому, что он подумает, что ты стараешься выгородить меня и это только утвердит его в моей причастности к убийству. Тогда он не ограничится одной подпиской о невыезде, а попросту арестует меня. - Но ведь ты ни в чем не виноват, а следовательно, тебе нечего бояться,- не унималась Людмила. - Твоими бы устами да мед пить, но в жизни все бывает не так, как мы себе представляем и как бы нам того хотелось. Не забывай, что я в недалеком прошлом был судим. - Ну и что из этого? - не сдавалась Серикова.- Ты отбыл наказание, как и было тебе определено судом, и у милиции не должно быть к тебе никаких претензий. - Плохо ты знаешь нашу доблестную милицию. Сам факт, что я судим и отбывал тюремное заключение, делает меня в глазах следователя гражданином, от которого можно ожидать всего. То, что мы с тобой случайно оказались поблизости от места совершения убийства, еще требуется доказать. Следователю легче свалить это дело на меня, чем искать настоящего убийцу. - Почему ты так плохо думаешь о милиции? - Потому, что я уже имел возможность на своей шкуре испытать их порядочность, и, поверь, у меня нет желания попадать им в руки вторично. Мне нужно рассчитывать только на собственные силы и во что бы то ни стало найти убийцу. Людмила, а ты готова помочь мне в этом нелегком деле? - Конечно, что за вопрос,- ответила Серикова и от избытка чувств всем телом прижалась к Юрию. * * * Когда дверь за Найденовым закрылась, я решил продолжить прерванную беседу, но Кривенко опередил меня вопросом: - А что, Николай Федорович, если нам выкурить по сигарете? - Считаю предложение дельным и не буду ему противиться,- улыбнувшись, попытался пошутить я. Кривенко между тем уже достал из кармана пиджака пачку сигарет "Мальборо". Приподнявшись со стула, он протянул мне пачку со словами: -Угощайтесь, Николай Федорович. Я взял одну из сигарет, и мы закурили. В кабинете на некоторое время воцарилась тишина. Фирменная сигарета была приятной на вкус и даже очень ароматной. Пепельницу, стоявшую по левую руку от меня, я разместил так, чтобы она оказалась в пределах досягаемости Кривенко. Заграничная сигарета явно уступала нашим по крепости, да и тлела она, как бикфордов шнур, неестественно быстро. Мой собеседник курил молча, видимо, для него курение превратилось в некий чудодейственный ритуал, а меня так и подмывало задать ему очередной вопрос и продолжить нашу беседу. Мое нетерпение достигло критической массы, и я, желая побыстрее удовлетворить свое любопытство, все-таки посмел прервать затянувшееся столь торжественное молчание. - Иван Корнеевич, давайте вернемся к предмету нашего разговора. - Давайте,- охотно согласился он, но по тому, как Кривенко резким движением затушил окурок я понял, что не дал ему выкурить сигарету так, как ему хотелось. - Что же сделал Михаил Моисеевич, чтобы не только возглавить коллектив преподавателей, но и повести их за собой? - До прихода Михаила каждый преподаватель занимал в коллективе определенный уровень, который зависело от опыта, навыков, умений, знаний, стажа работы. Каждый довольствовался тем, что заслужил сам, а это делало преподавателя в какой-то мере независимым человеком, что не вполне устраивало Козакова. - В чем же? - не понял я. - Начни Михаил заслуживать авторитет и вес в коллективе тем же путем, что и все остальные, на это бы ушло много лет. Да и личностью он был слишком уж посредственной и в знании, эрудиции не мог на равных соперничать с другими преподавателями. Ему оставалось только одно: использовать власть, которую ему давала директорская должность, а залогом успеха служило умение "работать с кадрами", а попросту говоря, перераспределить роли в коллективе с выгодой и пользой для себя. Только в этом случае он мог состояться как директор. - Но, возможно, это было не вполне добропорядочно? - попытался возразить я, но только еще больше "вздернул" Кривенко. - Николай Федорович, если бы вы знали райкомовскую "кухню", где "выпекались" руководители, то, поверьте мне, о добропорядочности не было бы и речи. У номенклатурных работников понятия о чести и совести были настолько гипертрофированны, что мне сейчас страшно об этом вспоминать. Так вот мы с Михаилом и разработали стратегических план его деятельности в техникуме. - Вы что, были его соавтором? - удивился я. - В известной степени да. Но все, что мы разработали было известно уж давно, так давно, что многие успели об этом забыть. Когда-то давно в Древнем Риме, желая поставить сенат на колени, Юлий Цезарь ввел в него на правах полноценного члена коня. - Кого, кого? - не понял я. - Не удивляйтесь, он обычного коня, ну лошадь, сделал сенатором. - Но какая аналогия между римским сенатом и техникумом? - спросил я, не понимая, к чему клонит Кривенко. - Нечто подобное Михаил проделал в техникуме. Я ему посоветовал своим заместителем по учебной части поставить кого-то из педколлектива. Кандидат на эту ключевую должность должен был отвечать определенным требованиям, главные из них следующие: этот преподаватель, как таковой, самая заурядная серая личность, стаж работы в техникуме более двадцати лет, до пенсии ему или ей оставалось не более шести-семи лет, знал все, что происходит в техникуме, не пользовался в педколлективе особым авторитетом. У вас, наверное, возникает естественный вопрос, а для чего все это? - Совершенно верно,- поддакнул я. - Все объясняется довольно просто. На фоне деятельности своего бездарного заместителя Козаков должен был по нашему замыслу выглядеть солидным, знающим руководителем. Заместителю отводилась роль принимать решения по большинству вопросов. Если у него получалось хорошо, то вмешательство директора и не требовалось, а если принимал неправильное решение а изза его серости и отсутствия опыта такое должно было происходить часто, и это имело отрицательный резонанс в коллективе, то Козаков исправлял его ошибки и тем самым набирал так необходимые ему очки. Такой преподаватель нашелся, у него оказался хорошо поставленный зычный голос, который он использовал в защиту директора как самый веский аргумент. Кострюков Василий Маркович, а именно его Михаил Моисеевич назначил заместителем по учебной работе, выполнял любые указания Козакова и был очень послушным и преданным работником. - Он что, был завучем до Эльвиры Васильевны? - уточнил я. - Совершенно верно, когда Кострюкова проводили на пенсию, то на это место Михаил назначил Денисову. - Что же получилось из Василия Марковича? - поинтересовался я. - А то, что и было задумано. Кострюков блестяще выполнил отведенную ему роль. Когда он стал завучем, педагогический коллектив воспринял это назначение в шоковом состоянии. Все недоумевали и терялись в догадках, почему выбор нового директора пал именно на Кострюкова. Хоть и не пользовался он авторитетом в коллективе, но никто не стал высказываться против, считая случившееся недоразумением, которое вскорости будет исправлено. Недовольные, конечно, были, но это в основном те, кто претендовал сам на место завуча. Основная масса проявила благородство и не позволила себе обсуждать своего же коллегу по коллективу, много лет проработавшего преподавателем. Треть педколлектива, такая же серая, как и вновь назначенный завуч, воспряли духом, считая, что пробил ее час, и стала поддерживать Козакова во всех его начинаниях. Михаил не остановился на этом и заведовать отделениями, непосредственно подчиняющимися Кострюкову, назначил людей опытных и умных. Козаков искусственно создал обстановку, когда более чем посредственная личность в лице завуча стала руководить и поучать умных и знающих преподавателей. Оказавшись не на своем месте, Кострюков часть своих обязанностей вынужден был переложить на своих подчиненных, что им естественно не понравилось. Мнения в коллективе разделились, и Козакову удалось изнутри развалить некогда сплоченный коллектив. В нем появились разные группировки, происходили какие-то неприличные стычки, раздоры. На одни и теже явления и события в коллективе теперь высказывались прямо противоположные мнения. В этих условиях Козаков возложил на себя роль арбитра, и именно его слово было окончательным, то есть он стал единолично решать практически все вопросы внутренней жизни коллектива. Костюкова он в обиду не давал, хотя не отказывал себе в удовольствии всенародно показать, что не все Василий Маркович делает правильно. Недовольные постепенно заменялись молодыми и лояльными, а те, кто молчал и поддерживал директора, пользовались его благосклонностью и поддержкой. Но это вот рассказать можно в пять минут, а работу эту Козаков проводил в течение пяти-шести лет. В коллектив преподавателей он ввел новую волну из числа своих земляков, а они против него не могут сказать ни слова. Дело в том, что в поселке Широкий у Козакова разветвленные родственные связи, и там, в среде иудеев, он пользуется большим авторитетом. Параллельно с этим Козаков вел в тех