Сара накинула поверх ночной сорочки темно-синий кашемировый капот, сунула ноги в домашние туфли и выбежала на лестницу.
Желанный звук неуклонно приближался, неведомый всадник, таинственный спаситель летел сквозь туман, и с каждой секундой сердце Сары колотилось все радостней и сильней.
Послышался хруст гравия на подъездной аллее, потом бег коня замедлился; человек спешился и вошел в дом.
Сара сжала рукой перила и замерла в ожидании неизвестности. У незнакомца были быстрые, легкие не мужские шаги. Женщина?!
Да, это была женщина в суконной накидке и широкополой войлочной шляпе. Она задрала голову и смотрела на Сару.
Встретив этот взгляд, та окаменела. Пустота и одиночество не были столь страшны, по-настоящему страшно стало тогда, когда из тумана и мрака того отрезка прошлого, какой хотелось навсегда забыть, явилось странное существо, готовое вцепиться в подол, в руку, в горло и утянуть за собой в ад безумия, в пекло мести.
Это была Айрин, совсем не такая, какой она явилась сюда в первый раз: не жалкая просительница, а грозная фурия. Соломенные волосы выбились из-под шляпы, плотно сжатый рот напоминал жесткую складку, а яростный блеск зеленых глаз, казалось, был способен прорезать мрак ночи.
Сара вспомнила: в газетах писали, что северяне взяли Саванну. Наверное, Айрин сумела сбежать из лечебницы, а возможно, янки, движимые присущим им инстинктом разрушения, попросту разогнали и персонал, и больных.
Как ей удалось добраться до Темры, опередив федералов?!
Айрин вскинула руку, и Сара увидела револьвер.
— Отдай моего ребенка! Я знаю, что он не умер!
Сара пошатнулась. Воздух перед глазами покачнулся и поплыл, в ушах зазвенело, кровь молотком застучала в висках. Теперь она могла сказать, что чувствует человек перед смертью, чувствует, когда из него уходит душа.
Где негры, где все, почему никого нет?!
Отворилась кухонная дверь, и в холл выглянула Лила. Она занесла в кухню корзину с кукурузными початками и собиралась уходить, когда услышала голос Айрин и посчитала, что ей почудилось: мать недаром говорила, что дом способен запомнить, таинственным образом запечатлеть все самые трагические или величественные моменты того, что некогда происходило в его стенах.
— Мисс Айрин! Вы вернулись! Не стреляйте! Мисс Сара здесь ни при чем. Это я виновата в том, что мистер Уильям и мистер Юджин унесли вашего ребенка!
Айрин обернулась и опустила руку с револьвером. В ее взоре промелькнула растерянность.
— Ты?
— Да, я. Я вызвалась посидеть возле вас, чтобы дать маме отдохнуть, и случайно заснула.
— Ты говоришь, они унесли его? Куда?
— Этого я не знаю.
— Твой ребенок жив, отец говорил мне об этом, — подала голос Сара. — Я ездила в Чарльстон и виделась с человеком, которому отдали мальчика, но он ничего мне не сказал.
— Где мистер Уильям?
— Он умер от раны.
Айрин вздрогнула.
— А твой брат?
— Юджин пропал без вести в самом начале войны.
— Мистер Китинг здесь?
— Он уехал сразу после того, как вас увезли из поместья. Все это время я не имела от него никаких вестей, — застенчиво проговорила Лила. Потом вдруг встрепенулась, и ее лицо просветлело. — Мисс Айрин, Алан передал вам послание через негритянскую почту! Он просил сообщить, что жив, что добрался до Севера и непременно приедет за вами! Правда, это было еще до войны…
Сара, также впервые услышавшая об этом, не отрываясь, смотрела на Айрин, щеки которой не порозовели, а глаза не вспыхнули от радости. Она только кивнула, как будто ей сообщили что-то совершенно заурядное.
Если б в ее груди растворилась та глыба свинца, которая ежесекундно давила ей на сердце, к нему бы вернулась способность испытывать прежние чувства. Пришел миг, когда чья-то таинственная рука остановила поток хлещущей через край боли и наступило спасительное забвение. Алан превратился в призрачное воспоминание, ребенок стал единственной, но далекой надеждой.
Айрин не удалось прорваться в Чарльстон: на дорогах стояли войска Конфедерации, и ей пришлось повернуть назад.
Она перенесла этот удар и принялась ждать. Она больше не полагалась на людей: лишь на судьбу и на время.
Айрин не просила позволения остаться в Темре, она просто заняла одну из комнат, как и место за столом. Револьвер она держала при себе. Негры ее не боялись, зато Саре пришлось сжать чувства в кулак. Как бы она ни была возмущена и встревожена, ей оставалось только молчать и терпеть.