— Сара, — голос отца звучал устало и, как ей почудилось, разочарованно, — я знаю, ты добрая девочка. Прикажи слугам, чтобы они приготовили для Айрин комнату, и, пожалуйста, дай ей что-нибудь из своей одежды.
— Нет! — взвилась Сара. — Я скажу Касси — пусть уступит одно из своих платьев.
— Белая девушка может отдать свою одежду негритянке, но никак не наоборот, так же, как ни одна негритянка не посмеет без разрешения прикоснуться к одежде белого. Не мне учить тебя манерам, дочь, — на сей раз Уильям говорил властно и твердо, как истинный хозяин дома.
Касси, подслушивавшая за дверью, ухмыльнулась, ибо давным-давно тайком перемеряла все наряды своей хозяйки.
— А если она больна? Кто знает, чем она могла заразиться на пароходе! — Сара привела последний аргумент.
— Надо пригласить доктора Джейкоба — пусть он ее осмотрит.
— Этот доктор лечит наших рабов, — не без ехидства заметил Юджин.
На сей раз Уильям был готов сделать уступку обстоятельствам:
— Неважно. Главное, чтобы соседи не узнали об этой девушке раньше времени — до тех пор, пока мы не будем готовы представить ее нашему обществу.
Завершив свою речь, Уильям О’Келли покинул кабинет. Его детям стало ясно, что он не изменит свое решение.
— Боюсь, такие времена никогда не наступят, — сказала Сара Юджину, когда они остались одни.
— Какая муха его укусила? — произнес ее брат и предположил: — Возможно, от этой девчонки не будет вреда?
Сара сжала губы. Взгляд ее голубых глаз был непроницаем, как гранитная стена.
— Поверь на слово, Юджин: она навлечет на нас такие беды и такой позор, о каких мы не смели и думать!
Касси сообщила госпоже, что девушку отвели в одно из помещений, предназначенных для гостей, а также послали негритенка за доктором Джейкобом.
Когда Сара вошла в комнату, Айрин сидела, уткнув лицо в колени. Услышав шаги, она подняла голову и убрала с глаз нечесаные грязные волосы.
Совсем недавно перед ней лежало будущее, то светлое и хорошее, чего она ждала от жизни и ради чего жила последние месяцы. Теперь, когда оно наконец превратилось в настоящее, Айрин не испытывала радости, не испытывала потому, что в Темре ей не были рады. Она проиграла, ибо отныне не знала, о чем мечтать, и вместе с тем ей не хотелось вспоминать о прошлом, потому что все, что в нем случилось и что было выстрадано, оказалось напрасным.
В руках Сара держала платье, выгоревшее и вылинявшее, но чистое. Не удержавшись, она швырнула его в Айрин.
— Возьми! Как у тебя хватило наглости явиться сюда такой грязной!
— Простите, — подавленно произнесла та, — я так спешила, что у меня не было времени привести себя в порядок.
— Давно ты приехала в Америку?
— Несколько месяцев назад. Чтобы добраться до Темры, мне пришлось долго копить деньги на билет.
— И чем ты занималась?
Сперва Айрин решила солгать, но потом передумала:
— Собирала кости и тряпки на свалке.
— Зачем?!
— На продажу.
На лице Сары было написано отвращение. Она не знала, о чем говорить с девкой, которая жила на помойке. Она повернулась к дверям, намереваясь уйти, и столкнулась с Джейком.
— Доброго дня, мисс Сара. Что-то случилось?
Его ясный, сочувственный взгляд и спокойный, уверенный голос подействовали на нее, как глоток свежего воздуха.
— Пожалуйста, осмотрите эту девушку. Возможно, она больна чем-то заразным.
Саре почудилось, будто Джейк посмотрел на нее с недоумением, а возможно, и с осуждением. Она отступила в сторону, пропуская его в комнату, и тут же закрыла дверь.
Они с Юджином прождали не дольше четверти часа, после чего Джейк сообщил:
— Девушка здорова. Правда, она сильно истощена и ослаблена, но это поправимо. Ее надо хорошо накормить и, простите, что я это говорю, позволить ей как следует вымыться. Она ирландка?
— Да, ирландка.
— Я видел и лечил многих ирландцев. Они точно такие же люди, как мы, им просто не повезло.
— Нам известны ваши взгляды, мистер Китинг, — нетерпеливо произнес Юджин. — Для вас и негры «точно такие же люди».
Джейк возвращался обратно с тяжелым чувством. Душа этой девушки выла от отчаяния и одиночества, но этот звук не долетал до ушей Сары. Что могло лишить ее способности к состраданию? Жизнь в бесконечно длящемся настоящем, где ничто не меняется, где все настолько устойчиво, что людей не посещает даже тень мысли о возможных горестях?
На площадке, где рабы собирались по утрам перед началом работы, гарцевал Барт на породистом, явно хозяйском коне. Его правая и левая рука, Джеф и Пит, держали в поводу оседланных мулов.