— Мы недурно задали им. Янки вопили от бешенства и страха. Они бежали под хохот артиллеристов, которые не собирались по ним стрелять и лишь в шутку выпустили всего один снаряд. — Бледные губы Уильяма тронула улыбка, а после он неожиданно произнес: — Хотя на самом деле нам нечем гордиться. Это братоубийственная война, она ломает нормы морали, искажает понятие о чести, оставляет в сердце пустоту, которая со временем заполняется вовсе не тем, чем нужно. От имени Конфедерации я имею право убить соотечественника, даже… родного брата, если ему выпала судьба оказаться в армии Союза.
Сара замерла. В словах отца прозвучала некая обреченность. Уильям был ранен в плечо, но при этом тяжело дышал и в его груди что-то хрипело. У него сильно мерзли ноги: Касси то и дело приносила и меняла завернутые во фланель горячие кирпичи.
— Наверное, вам не надо было пускаться в столь дальний путь? — робко промолвила Сара:
— Мне очень хотелось вернуться в Темру. В госпитале сказали, что я могу ехать домой.
— Поблизости не осталось ни одного врача. Все в армии. Доктор Уайтсайд ушел на войну в прошлом месяце.
— Ничего. Думаю, он мне не понадобится.
— А как Юджин? — спросила Сара. — Вы его видели?
— Нет. Мы в разных частях. Он пишет?
— Да, — ответила Сара, отметив про себя, что от Юджина довольно давно не было писем.
Ей не понадобилось слишком много времени, дабы понять, что она осиротела. Она была вынуждена охранять душевный покой отца и не могла сказать ему правду. Болезненная слабость, владевшая телом Уильяма, перенесла его в другой мир. Он мог задавать вопросы, но был не в состоянии принимать решения и заботиться о Темре.
— Как дела в имении?
— Неплохо. Я справляюсь с помощью мистера Фоера.
— Не стоит целиком полагаться на него. Ты должна проверять все счета, каждый день вести записи. Имение должно иметь свою летопись. Так издавна повелось в Темре.
Сара хотела ответить, что она мало что понимает в бухгалтерии, но вместо этого промолвила:
— Хорошо.
Вскоре Уильям заснул. Сара просидела возле его постели всю ночь. Она смотрела в лицо отца, на котором дрожали отбрасываемые лампой тени. Лицо было спокойным, отрешенным. Уильям считал, что оставляет Темру в надежных руках. Он прожил слишком счастливую жизнь, чтобы верить в разрушения и потери.
Утром дождь продолжал лить безостановочно. Темра утопала в потоках воды. Уильям проснулся и закашлялся. Дочь немедленно встрепенулась и протянула ему стакан воды.
Он сделал судорожный глоток и расслабился.
— Сейчас Арчи принесет умыться, а потом подадут завтрак, — как можно веселее произнесла Сара.
— Это хорошо. Я очень рад оказаться дома.
— Вы больше не поедете на войну, отец? — спросила Сара, заглядывая в глаза Уильяма.
— Нет, — мягко произнес он, — не поеду.
Им владело чувство, будто несколько месяцев назад его смыло отливом в огромный океан, а сейчас вынесло обратно из темной глубины прямо к родным берегам.
Глаза Уильяма запали, а рисунок рта изменился. За эту ночь он постарел на много лет. Видя это, Сара трепетала от страха, но старалась не подавать виду.
Ее догадки подтвердились, когда отец сказал:
— Я хочу поговорить с тобой… об Айрин. Я вписал ее имя в свое завещание.
Сара вздрогнула и распрямила согнутые плечи. В ее взоре промелькнуло возмущение.
— Отец!
Он протянул холодную руку и сплел свои пальцы с пальцами дочери.
— Ничего не говори, просто послушай. Полгода назад я навещал ее в Саванне: она была похожа на привидение, и она меня не узнала. Испугалась, попыталась спрятаться. Доктор сказал, чтобы я больше не приезжал. Надежды на выздоровление нет, и все же… Сара! Я не могу умереть спокойно, не передав тебе своей просьбы: если случится чудо и она поправится, вопреки всему предоставь ей кров. Все это время я день и ночь думал о том, каким образом «помог» своему брату, как «спас» его дочь! Айрин совершила тяжелый проступок, но… возможно, мы чего-то не поняли? Я тоже был молод и тоже не думал ни о чем, кроме любви к твоей матери. Мы пошли против воли ее родителей, и мне пришлось приложить немало усилий для того, чтобы завоевать уважение и признание общества, которое легко отвернулось от меня после того, как моей племяннице довелось оступиться. Я сделал выбор не в ее пользу, но был ли прав?
Ребенка Айрин мы с Юджином отвезли в Чарльстон, где его, вероятно, продали в какую-то семью. Оставили у человека по имени Хейт, который занимался такими делами. Многие состоятельные люди покупают маленьких мулатов, чтобы вырастить из них хороших домашних рабов. Быть может, когда-нибудь тебе удастся отыскать этого мальчика? Айрин дала ему имя Коннор, которое я попросил оставить, но скорее всего его назвали иначе. И еще: сохрани Темру. Любой ценой. Это — то единственное на свете, что никогда не предаст и не подведет.