Поскольку это особое беспокойство нарастало, я решила поддаться внезапному порыву. Врубив на полную катушку «Old Time Rock N Roll» Боба Сигера в одном наушнике, я направилась вглубь магазина, где проходы становились шире.
Мой сарафан, конечно, не заменял боксеры и рубашку на пуговицах, но Том Круз гордился бы моим порывом. Скользить по полированному полу в балетках было затеей провальной, но открытое пространство идеально подходило для импровизированного танца. И, боги, как же я любила танцевать, растворяться в движении.
Игнорируя знакомое покалывание в колене, я пустилась в серию пируэтов, даже попытавшись изобразить довольно неуклюжий, далеко не балетный прыжок вдоль высокого стеллажа с книгами.
Я приземлилась, слегка пошатнувшись, и, подняв голову, затаила дыхание.
Темные глаза – пронзительно-темные, почти черные – были устремлены прямо на меня.
Ну, чтоб меня. Вот и состоялся мой дебют в качестве будущей примы «Лебединого озера».
На какое-то мимолетное, абсурдное мгновение я забыла, что этот человек – этот парень – презирал каждую частичку моего существа. Я поспешно вынула наушник, щеки вспыхнули под его взглядом, когда я опустила глаза на свои потертые балетки, внезапно ощутив укол неловкости.
Неужели галлюцинация? Конечно, его здесь не могло быть. Я снова выглянула из-под завесы своих светлых волос.
Он стоял там: высокий, бесспорно сильный, и, черт бы его побрал, бесспорно великолепный.
Его взгляд скользнул по моему наряду, на мгновение задержавшись на моей неловко выставленной ноге. Инстинктивно я спрятала ее за другую, приняв позу, которая, вынуждена признать, выглядела довольно причудливо. Но, в конце концов, если он уже меня презирает, какой вред добавить «эксцентричная» в список моих прегрешений?
«Привет, Грей», – прошептала я, голос едва слышно дрогнул. Его глаза резко вернулись к моим. О, небеса, его взгляд был подобен рентгену, казалось, он просвечивал каждый глупый, достойный сожаления поступок в моей жизни.
«Что ты здесь делаешь?» – рискнула я спросить, внутренне готовясь к неизбежному пренебрежению, а то и к едкой отповеди.
Но я, однако, была во всеоружии. Целый арсенал язвительных ответов стоял наготове. Первый в списке? Бессмертная классика: «Твоя мама».
«Что у тебя на руке?» – спросил он, его низкий, рокочущий голос, казалось, вибрировал в самой его груди и вызвал неожиданный жар, подступивший к моей шее. Сама его мужественность была почти ошеломляющей.
«На руке?» – эхом отозвалась я, и нервный смешок едва не сорвался с губ. «Последний раз, когда я проверяла, это была чистая, рельефная мускулатура». Наглая ложь, разумеется. Если бы только.
Он протянул руку, его пальцы сомкнулись на моем предплечье. Прикосновение, кожа к коже, пронзило меня таким мощным разрядом, что я едва не пошатнулась. Да что со мной не так? Преждевременный кризис среднего возраста?
Осторожно он поднял мою руку. Мой взгляд последовал за его движением, и там, чуть выше локтя, расцветал слабый, лиловатый синяк. След от того, как отец тащил меня по лестнице. Тусклый свет в моей комнате, должно быть, скрывал его; здесь, под резким флуоресцентным освещением магазина, он был неоспорим.
«А, это? Неуклюжая я, я… я ударилась о каркас кровати», – произнесла я, пытаясь изобразить безразличный вздох. Он отпустил мою руку, его взгляд стал ледяным.
«Занимаясь чем?» – проворчал он, и нелепая, шальная мысль мелькнула в голове: как бы выглядела улыбка на этом скульптурном, захватывающем дух лице? Вероятно, убийственно.
«Сексом», – выпалила я. Слово повисло в воздухе, обжигая стыдом. О, милосердные небеса, простите меня. Я же девственница. Откуда это вообще взялось? Мой разум метался, перебирая вихрь неуместных образов.
Одна идеально очерченная, темная бровь вопросительно изогнулась. Его взгляд скользнул ниже, к моей ключице, и я всей душой пожелала, чтобы пол разверзся и поглотил меня. «Сексом, хм?» То, как он произнес это слово, медленно, с растяжкой, вызвало волну жара, прокатившуюся по телу. Я что, самовозгораюсь?
«Так, Грей, – начала я, отчаянно пытаясь увести разговор от этого призрачного свидания, – что привело тебя в книжный магазин?»
«Мне нужна книга», – констатировал он, прислонившись к ближайшей полке, его глаза все еще были прикованы ко мне с такой интенсивностью, что я почувствовала себя… ну, добычей. Или, возможно, изысканным лакомством. Я думала, он презирает само мое существование. Так к чему этот хищный взгляд? Может, это случайное пятно от шоколада на завтрак? Нельзя же просто так предполагать… вкусности. Какие, собственно, вкусности? Он не производил впечатления книголюба. Скорее, из тех, кто «сжигает книги для розжига». Но кто я такая, чтобы судить?