«Какой-нибудь определенный жанр?» – спросила я, поворачиваясь и направляясь к полкам, с облегчением услышав его шаги позади. Тишина повисла в воздухе. Он вообще меня услышал?
«Какую книгу…» – начала я, но меня оборвал тот же резкий, низкий голос:
«Я тебя слышал».
Ну, если слышали, то ответ был бы верхом вежливости, сэр, – язвительно подумала я.
«Ах, в таком случае, у меня есть кое-что для вас», – произнесла я, и во мне вспыхнула искра озорства. Я вытащила книгу с полки и, повернувшись, представила ее с театральным жестом. «Как быть приятным человеком – для чайников».
«Ты считаешь себя остроумной, не так ли?» Его, бесспорно, красивые глаза сузились, губы скривились в презрительной усмешке. Я ожидала подобного, внутренне готовясь к его пренебрежению.
«Мне говорили, что у меня бывают удачные моменты», – парировала я. В основном я сама себе, но все же.
«Возможно, даже забавнее, чем вы можете оценить», – добавила я, отводя взгляд, когда ставила книгу на место. Явно не в его вкусе.
Он производил впечатление человека, напрочь лишенного чувства юмора. «Кроме того, – добавила я, мой предательский язык снова понес меня, – вы слишком серьезны». Я полностью отвернулась, спасаясь от его испепеляющего взгляда, и удалилась в отдел научной литературы, сканируя названия. Сказки, вероятно, отпадают. «Цунами: природная катастрофа». Маловероятно. «Внутри жизни Леди Гаги». Вот это могло бы быть иронично. «Монстр-траки!» Ему что, восемь лет?
И тут до меня донесся аромат, присущий только ему – не одеколон, а нечто более глубокое, первозданное. Я едва не закрыла глаза, чтобы в полной мере насладиться им. Как кто-то может так божественно пахнуть от природы? Краем глаза я увидела, как он остановился рядом, его рука коснулась моей. Его рост и ширина заставили меня почувствовать себя ребенком, и в то же время абсурдное желание прислониться к его силе вспыхнуло во мне. Провести пальцами по татуировкам, скрытым под рубашкой.
Я сделала полшага назад, якобы чтобы рассмотреть верхние полки, но мой взгляд зацепился за мощную широту его спины. Никогда прежде желание провести пальцами по изгибам чьей-то спины не было таким острым. Должно быть, я схожу с ума. Эти упругие мышцы под его рубашкой, казалось, манили мои прикосновения. И, если быть до конца честной, его… филейная часть тоже была весьма недурна. Боже правый, я что, деградирую до уровня изголодавшегося подростка? Как сказала бы неподражаемая Эдна Мод: «Соберись, тряпка!»
Покачав головой, я двинулась дальше по проходу, заставляя себя сосредоточиться на корешках книг. Одно название привлекло мое внимание, и смешок едва не вырвался: «Искусство папье-маше». Представить его, поглощенного таким занятием, было до смешного восхитительно. Гордая этой новой, абсурдной находкой, я сняла книгу с полки и повернулась.
И уткнулась носом ему в грудь. В его грудь. Так близко, что у меня перехватило дыхание, горло сжалось спазмом. Кумбайя, мой Господь, Кумбайя. Я выставила книгу перед собой, как щит, внезапно растеряв все слова. Обычно я не была клубком нервов, но его близость обладала способностью выбивать меня из колеи.
Татуированная рука, бесспорно прекрасная, обвилась вокруг меня, его ладонь твердо оперлась на книжную полку за моей головой. Я с трудом сглотнула, мой взгляд был прикован к жилистой силе этой руки, способной, как я вообразила, сжимать с силой анаконды. Он вырвал книгу из моих ослабевших пальцев, не глядя, положив ее куда-то за моей спиной. Глубоко вздохнув, я собрала все свое мужество и откинула голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом. Мои руки затрепетали, разглаживая ткань юбки – нервный жест. Его глаза проследили за движением, затем поднялись, встретившись с моими.
«Черт побери», – процедил он, проклятие прозвучало низким рыком, когда он опустил голову.
И, как это ни парадоксально, когда его взгляд оторвался от моего, странное разочарование посетило меня. Часть меня, безрассудная, нелогичная часть, жаждала, чтобы его глаза снова были на мне.