– Осторожнее там, куколка, – доносится вслед голос матери, когда я выхожу из комнаты. Ее прозвище из прошлой жизни звучит теперь дико, неуместно. Вытаскиваю телефон из кармана – 10:38 вечера.
Спускаясь по лестнице, я прохожу через кухню. Под ногами хрустит стекло. Я иду осторожно, лавируя между сверкающими осколками на полу.
Потом уберу. Когда вернусь. Если вернусь прежней.
Хватаю ключи от своей старенькой, но любимой «Тойоты», выхожу за дверь, в ночную прохладу.
Сажусь за руль. Глубокий вдох. Выдох. Еще один. Это мой ритуал перед каждой поездкой в одиночестве. Маленькая попытка усмирить панику.
Вождение само по себе подбрасывает адреналин до предынфарктного состояния, но это ничто по сравнению с тем, чтобы сидеть на пассажирском сиденье.
Там живут призраки. Там оживают кошмары.
– Аззи, мороженого хочешь? – Джейк поворачивает голову, улыбается своей мальчишеской улыбкой. Правая рука расслабленно лежит на руле. Солнце играет в его волосах.
Я отвечаю ему дерзкой усмешкой. Он знает мою слабость к мороженому.
– Еще спрашиваешь! Глупый вопрос! – Я смеюсь, качая головой, счастье переполняет до краев.
Он чуть опускает свои «рэй-бэны» на кончик носа, карие глаза смотрят на меня поверх темных стекол, в них пляшут смешинки.
– Чокнутая ты, Аз.
Резко моргаю, прогоняя наваждение. Голова идет кругом. Образ рассыпается, оставляя после себя тупую боль.
Паркуюсь чуть поодаль от центральной площади. Наверное, зря. Не лучшее решение в такой час.
Днем городская площадь – сердце нашего городка. Живая, шумная, полная людей. Смех, улыбки, суета магазинов, беззаботность летнего дня.
Ночью она преображается. Большинство огней гаснет, остаются лишь редкие, тускло светящие фонари на дальних концах улиц. Все погружается в густые, вязкие тени.
Я никогда не любила темноту. Она всегда казалась мне полной скрытых угроз.
Выбираюсь из машины, ноги ступают на потрескавшийся тротуар. Обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь. Не от холода – от страха, липкого, иррационального.
Громкий, пьяный хохот раздается где-то позади, эхом катится по пустынной улице. Сердце ухает вниз, в пятки.
Когда бутики и сувенирные лавки закрывают свои двери, просыпается Ред-стрит. Улица баров. Улица ночных теней.
Я всегда хожу медленно – такая уж особенность, с самого детства. И вот шумная компания быстро нагоняет меня.
Сердце на миг замирает, а потом облегченно выдыхает. Пятеро – две девушки, трое парней – шатаясь, проходят мимо, не удостоив меня и взглядом. Погруженные в свой пьяный мир.
Слава Богу. Спасибо.
Я смотрю им вслед, этой шаткой процессии, бредущей в неизвестность.
Похожи на старых друзей. А может, просто случайные собутыльники.
Хочется верить, что друзья. Представляю, как они знают друг друга со школы, прошли вместе через все неловкости подросткового возраста, через выпускной. Теперь, повзрослевшие, возможно, разъехавшиеся по колледжам, они встретились снова, чтобы вспомнить старые добрые времена.
Надеюсь, они останутся друзьями. Надеюсь, их дружба крепче, чем моя…
Печальная улыбка трогает губы, когда я думаю о своих друзьях. Подушки на кровати, мягкое пуховое одеяло, книжный шкаф, забитый до отказа зачитанными до дыр томами, и, конечно, мистер Террип из моего любимого – единственного – книжного магазина.
Мистер Террип – добрейшей души старик, ему под семьдесят, но он все еще бодр и полон сил. Я знаю его целую вечность. Он стал моим молчаливым защитником, моей тихой гаванью задолго до того… до того, как мама с папой нашли свое утешение на дне бутылки. Пытаясь забыть то, в чем виновата я.
Конечно, мне бы хотелось других друзей. Живых. Не только неодушевленные предметы и седого владельца книжной лавки.
Я пыталась. Честно. Но ни в школе, ни сейчас, во взрослой жизни, я никуда не вписываюсь. Чужая среди своих.
Я не знаю, где мое место в этом мире.
Иногда кажется, что оно совсем рядом, стоит только протянуть руку… но какая-то невидимая сила тут же отдергивает меня назад. Скорее всего, моя собственная болтливость. Привычка говорить все, что приходит в голову, не фильтруя, не задумываясь. Эта черта со мной с тех пор, как я научилась складывать слова в предложения.
Мистер Террип не возражает. Правда, он глуховат на одно ухо – как раз то, которым он обычно поворачивается ко мне, когда я начинаю свой бесконечный монолог. Но это даже удобно. Он – идеальный слушатель.