Честно говоря, это напоминает мне фильм «Бар «Гадкий койот»». Только без танцующих на стойке женщин.
Приглядевшись, я замечаю все больше и больше пьяных. Один спотыкается на ровном месте, другой, поддерживаемый другом, прислонился к стене.
У меня даже удостоверения личности нет, и мне не двадцать один год, чего я вообще пытаюсь здесь добиться? Я выгляжу на семь лет.
Может, они увидят отчаяние в моих глазах и подумают: «Ого, у нее, должно быть, был тяжелый день, дайте ей немного самогона, желательно со вкусом вишневого пирога или, черт возьми, хотя бы персикового».
Я чувствую на себе чей-то взгляд и замечаю парня, который смотрит прямо на меня. Он явно пьян. Он сидит за барной стойкой, держа в руке стакан, из которого выливается напиток, потому что он слишком пьян, чтобы удержать его ровно.
Не помогает и то, что на вид ему лет тридцать пять.
Я игнорирую его взгляд и просто подхожу к ближайшему почти пустому месту у стойки. Сердце колотится, когда я останавливаюсь.
Я никогда в жизни не была в баре, а теперь мне предстоит что-то заказывать? Как? Что мне делать? «Здравствуйте, я бы хотела немного самогона со вкусом вишневого пирога!»
«Эй, бармен, парень, дай мне персикового самогона!»
Я влипла.
Зная свою удачу, у них не окажется ни персикового, ни вишневого. Будет что-то вроде «Белой молнии», а, судя по рассказам родителей, это самая отвратительная дрянь.
«Выкрикивайте!» — громкий голос перекрывает шум, и к бару устремляются заказы. Мой взгляд падает на бармена, который работает с почти невозможной скоростью, и все это с улыбкой на лице.
Его светлые волосы падают на лоб, когда он наклоняется под стойку, доставая новую бутылку бог знает какого алкоголя.
Не успевают люди назвать напиток, как он его уже подает. От одного взгляда на него у меня начинает болеть голова.
«Вы еще ни слова не сказали, красотка; чего желаете?» — громко говорит он, его глаза на долю секунды встречаются с моими. Мое сердце начинает биться еще сильнее, я оглядываюсь по сторонам, но, кажется, в моем непосредственном окружении больше нет девушек.
«Персиковый самогон», — быстро выпаливаю я, чтобы поскорее с этим покончить. Шум вокруг бара утихает, и теперь он делает напитки раз в десять секунд.
Когда я наконец отрываю взгляд от своих рук, он смотрит прямо на меня, на его лице легкое недоумение.
«Крепкий напиток для такой малышки», — поддразнивает он, и я сдерживаюсь, чтобы не перепрыгнуть через стойку и не показать ему, на какие приемы ЦРУ/карате способна такая «малышка», как я.
«Вишневый пирог тоже подойдет», — я прикусываю губу. Не думаю, что вишневый пирог менее крепкий, чем персик, но эй, может быть, это так? Я не знаю, я не ученый.
«У вас есть удостоверение?» — на его лице появляется легкая ухмылка, и, клянусь, если бы не эта высокая стойка, он бы пожалел о своей ухмылке.
Серьезно? Кто делает такие высокие стойки? Она мне по грудь.
Я опускаю взгляд и замечаю ступеньку прямо под стойкой. Оххх. Ну да.
Я встаю на нее, и теперь она уже не такая высокая.
«Мое удостоверение в парике, который я оставила дома», — выпаливаю я и мысленно напоминаю себе потом врезать себе по лицу.
«Нет удостоверения?» — он усмехается. Он чертовски хорош. Если он видит меня насквозь, несмотря на мою тренированную ложь, он, должно быть, давно работает барменом. Или он тоже работает на ЦРУ.
«Сколько мне лет, по-вашему?» — я сужаю глаза, и его лицо озаряется улыбкой. Ох, он милый. Какой засранец.
«Буду милосердным и дам тебе восемнадцать», — он наклоняет голову, и я показываю ему средний палец под стойкой.
«Срочные новости, мне тридцать один», — говорю я без тени эмоций.
«Черт, я сначала хотел сказать тридцать, но передумал», — он хлопает по столу, и я прикусываю внутреннюю сторону губы, чтобы не улыбнуться.
«Думаю, я могу тебе что-нибудь дать, если ты не расскажешь другим о моей ошибке», — он качает головой, будто смущен.
«Никому не скажу», — киваю я, и он кивает в ответ, наклоняясь и доставая что-то из-под стойки.
Он достает стакан, наполненный самогоном персикового цвета. Я смотрю на него пару секунд.
«Можно мне крышку к нему?» — спрашиваю я, и он смеется.
«Что, теперь самогон будешь пить из непроливайки?» — отвечает он. Еще один такой комментарий, и я клянусь.
Как, черт возьми, я дойду до дома с открытым стаканом? Я точно знаю, что забуду о нем, и он опрокинется.
«Ладно», — я отдаю ему двадцать долларов и говорю, — «черт с ним. Меня, вероятно, все равно накажут за то, что я принесла домой всего лишь стакан, но, что бы то ни было, это лучше, чем ничего».