«Я так не думаю», — говорит узнаваемый голос, который я не слышала пару дней.
Я поднимаю глаза и вижу Грея во всем его великолепии. Он забирает у меня напиток и выливает его в раковину.
«Грей», — ворчу я, и он поворачивается ко мне.
«Что ты делаешь, Лайла? Тебе девятнадцать», — его темные брови сердито хмурятся, и я вздыхаю.
«Я был близок», — бормочет бармен, и я сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него.
«Мне не девятнадцать», — упрямо бормочу я, хотя это так, и он приподнимает бровь, кладя руки на стойку передо мной. Он здесь работает?
«Не то, что ты мне сказала», — тихо говорит он.
«Можно мне скотч?» — произносит кто-то невнятно позади меня. Его рука обвивает мою спину, и я в шоке отшатываюсь, слегка ахнув.
Грей выбрасывает предплечье вперед, врезаясь им в грудь парня. Мои глаза расширяются.
«Хочешь пощупать, найди себе, блядь, шлюху», — усмехается он, и глаза парня расширяются от страха. Я почти уверена, что и мои тоже.
Не получив своего напитка, парень возвращается в толпу.
«Вот почему тебе не следует приходить в такие места», — рычит Грей, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки.
Он не понимает.
«Мне нужен самогон», — твердо говорю я ему. Я решаю не скрещивать руки, полагая, что так я буду выглядеть менее крутой.
«Ты его не получишь», — он, кажется, все больше раздражается.
«Я перелезу через эту стойку и возьму его сама, если ты мне его не дашь», — предупреждаю я, и на его лице появляется что-то похожее на ухмылку.
6 глава
"Азалия"
Грей издал короткий, лающий смешок — звук, в котором не было ни капли веселья. Он медленно наклонился через стойку, так близко, что я почувствовала кожей исходящий от него жар. Его глаза, темные и глубокие, как бездна, сканировали мое лицо с пугающей точностью.
— Смелое заявление для девчонки, которая едва достает мне до подбородка, — прошептал он. Его голос вибрировал где-то у меня в костях. — Ты и двух минут здесь не продержишься, Лайла. Тебя сожрут и не заметят.
— Ты меня недооцениваешь, Сахарок, — я вскинула подбородок, хотя сердце в груди выстукивало сумасшедший ритм. — Я мастер спорта по выживанию в экстремальных условиях. И мне нужен этот самогон. Понимаешь? Это вопрос… гигиены. И моего душевного спокойствия.
— Гигиены? — Грей прищурился. — Ты собираешься им полы мыть?
— Почти, — соврала я, не моргнув и глазом. — Дезинфекция кармы. Дай мне чертову бутылку, Грей. У меня нет времени на твои лекции о морали.
Он молчал несколько секунд, и я видела, как в его голове крутятся шестеренки. Он не был просто барменом. Он выглядел здесь как хозяин, как человек, который устанавливает правила, а не следует им.
— Эй, Грей, — подал голос светловолосый бармен, который до этого наблюдал за нами с любопытством. — Оставь малявку в покое. Если ей так приспичило, пусть платит и катится.
— Закрой рот, Бен, — отрезал Грей, даже не взглянув на него.
Затем он сделал то, чего я никак не ожидала. Он обошел стойку, схватил меня за локоть и буквально потащил к выходу. Его хватка была железной, но на удивление осторожной — он не сжимал руку там, где могли остаться синяки, но и не давал мне ни единого шанса вырваться.
— Эй! — я заспотыкалась, пытаясь поспеть за его широкими шагами. — Мои двадцать долларов! Ты воруешь мои деньги! Это грабеж среди бела дня! То есть ночи!
— Заткнись, Лайла, — прорычал он, выталкивая меня в прохладу ночного воздуха.
Мы оказались в узком переулке за баром. Запах перегара и дешевых сигарет сменился ароматом влажного асфальта и чего-то, что пахло как сам Грей — хвоя и опасность. Он отпустил мою руку и развернулся, нависая надо мной грозной тенью.
— Зачем он тебе на самом деле? — спросил он. В его голосе больше не было издевки. Только холодная, режущая серьезность.
— Я же сказала… — начала было я, напуская на себя беззаботный вид, но он перебил меня, ударив ладонью по кирпичной стене прямо над моим плечом. Я вздрогнула, и это движение отозвалось резкой болью в спине. Я не смогла сдержать короткий, приглушенный стон.
Грей замер. Его взгляд моментально изменился. Он больше не смотрел на меня как на назойливую муху. Он смотрел так, будто видел меня насквозь — все мои пластины, штифты и синяки под одеждой.
— Ты не пьешь, — констатировал он. — Ты боишься. Каждого резкого звука, каждого моего движения. Ты пришла за самогоном ночью, одна, на Ред-стрит. Кому ты его несешь?
— Какая тебе разница? — мой голос дрогнул, и я ненавидела себя за это. — Просто дай мне уйти. Если я вернусь ни с чем…