Где-то глубоко внутри Грея Нокса был сахар. Я была в этом уверена. И я собиралась найти его, даже если мне придется перерыть весь его «черный юмор» и ледяное безразличие.
Потому что, если я смогу найти свет в ком-то таком мрачном, как он… может быть, когда-нибудь я смогу найти его и в себе.
8 глава
"Азалия"
Утро началось не с кофе, а с осознания того, что моё тело — это искусно собранный конструктор, в котором половина деталей заменена на металлические аналоги, а инструкция по сборке давно утеряна. Каждый раз, когда я открываю глаза, я провожу краткую инвентаризацию: правое колено — ноет, сообщая о влажности воздуха; ребра — отзываются тупой болью при каждом глубоком вдохе; спина — полыхает тихим, ровным огнем, напоминая о вчерашнем «воспитательном процессе».
Я лежала, глядя на пятно на потолке, которое по форме напоминало очертания Южной Америки, и слушала тишину дома. Это была не та уютная тишина, в которой рождаются мечты, а тяжелое, вязкое безмолвие похмельного утра. Родители, скорее всего, всё еще спали, оглушенные содержимым стальной фляжки Грея.
Фляжка.
Я резко села на кровати, и мир на мгновение превратился в калейдоскоп из серых и желтых пятен. Нужно было вернуть её сегодня. Это был мой официальный повод снова увидеть человека, который называет меня «непробиваемой» и смотрит так, будто знает все мои постыдные секреты.
Я оделась с предельной осторожностью, выбрав легкое мятное платье с закрытой спиной — сегодня мне не хотелось демонстрировать «карту своих поражений». Тщательно зачесав волосы, я заплела их в сложную косу, стараясь скрыть бледность лица и круги под глазами. В зеркале на меня смотрела Азалия Карсон: девятнадцатилетняя девушка с глазами цвета весенней травы и душой, изрешеченной шрапнелью прошлого.
— Ты справишься, Аззи, — шепнула я своему отражению. — Ты — национальный чемпион по имитации нормальности.
Дорога до книжного магазина мистера Террипа заняла вечность. Я шла пешком, смакуя каждый шаг. После аварии я научилась ценить простые вещи: возможность передвигать ногами без посторонней помощи, запах свежескошенной травы, отсутствие визга тормозов в ушах. Хотя последнее было лишь иллюзией — визг тормозов всегда был со мной, притаившись в закоулках сознания.
Когда я вошла в магазин, колокольчик над дверью весело звякнул, разбивая пыльную тишину.
— Ты сегодня рано, Азалия, — мистер Террип даже не поднял головы от своего гроссбуха. — Решила переплюнуть солнце в усердии?
— Решила, что книги соскучились по моему обществу, мистер Террип, — я прошла за прилавок, чувствуя знакомый, успокаивающий запах старой бумаги и воска. — И вообще, кто-то же должен следить, чтобы вы не превратились в один из этих почтенных фолиантов от долгого сидения на месте.
Он наконец поднял на меня взгляд. Его мудрые глаза за стеклами очков чуть сузились.
— Ты бледная. Снова «падала с кровати»?
Я замерла с тряпкой для пыли в руках. Мистер Террип был единственным человеком, который видел меня настоящую, но даже ему я не могла открыть всей правды. Это было бы… слишком. Слишком реально. Слишком грязно для этого святилища литературы.
— Просто плохие сны, — я фальшиво улыбнулась и принялась неистово протирать полку с классикой. — Знаете, эти сны, где ты пытаешься бежать, а ноги как свинцовые. Наверное, это из-за той книги о викторианских привидениях, которую я дочитала вчера.
— Азалия, — он вздохнул, и в этом вздохе было больше сочувствия, чем я могла вынести. — Книги должны лечить, а не пугать. Возьми сегодня что-нибудь легкое. О путешествиях. Или о кулинарии. Там никто не умирает, если только суфле не опадет.
Я кивнула, хотя знала, что легкие книги не для меня. В них всё слишком правильно, слишком… не так, как в жизни.
Часы тянулись медленно. Я расставляла книги, протирала пыль, консультировала редких покупателей (одна дама искала книгу о том, как разговаривать с котами, и я с трудом удержалась от совета просто мяукать в ответ). Но всё это время одна часть моего мозга была настроена на звук колокольчика. Каждое открытие двери заставляло моё сердце совершать кульбит, а ладони — потеть.
Он не придет. Почему он должен прийти? Он презирает мой голос, мой рот, который «вечно не затыкается», саму мою суть. Я для него — досадная помеха, девчонка из подсобки молочного бара.
Около двух часов дня, когда я как раз воевала с высокой стопкой энциклопедий, дверь распахнулась. Колокольчик звякнул не весело, а как-то тревожно, предупреждающе.
Я обернулась.
В дверях стоял Грей. В этом тесном, наполненном светом и бумагой пространстве он казался инородным телом. Слишком крупный, слишком темный, слишком живой. На нем была та же черная футболка, открывающая татуировки, которые, казалось, пульсировали в такт его дыханию.