— Я ела! Я съела… яблоко.
— Яблоко — это не еда, — отрезал он. — Пошли.
— Куда? Грей, я на работе!
Он посмотрел на мистера Террипа.
— Она вернется через час. Если нет — можете вызвать полицию.
Мистер Террип посмотрел на Грея, потом на меня. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на одобрение, смешанное с тревогой.
— Иди, Азалия. Я справлюсь. Только… постарайся вернуться в одном куске.
— Мистер Террип! — я была возмущена и заинтригована одновременно.
Грей не стал ждать. Он просто взял меня за руку — на этот раз властно, не оставляя выбора — и повел к выходу. Колокольчик звякнул на прощание, и мы вышли в яркий, слепящий свет дня.
На улице было жарко, но я дрожала. Его рука, сжимающая мою, была якорем в бушующем океане моих эмоций. Мы дошли до его мотоцикла, стоявшего неподалеку.
— Грей, это безумие, — прошептала я, глядя на хромированного монстра. — Я не могу просто так уйти.
— Ты уже ушла, — он надел на меня шлем, застегивая ремешок под подбородком. Его пальцы коснулись моей шеи, и я забыла, как дышать. — Садись. И держись крепче. Если упадешь — я не буду останавливаться, чтобы собрать твои запчасти.
— Какой ты романтичный, Шугар, — съязвила я, взбираясь на сиденье.
Он сел впереди, и я инстинктивно прижалась к его спине. Это было как прислониться к гранитной скале, которая почему-то была теплой и дышала.
Мы сорвались с места. Город проносился мимо смазанным пятном. Я закрыла глаза, позволяя ветру и гулу мотора вытеснить всё остальное. В этот момент не было ни дома, ни аварии, ни разбитых надежд. Были только мы, дорога и сумасшедший ритм моего сердца, который, казалось, синхронизировался с рокотом мотоцикла.
Грей привез меня в небольшую закусочную на окраине города. Место выглядело потрёпанным, но уютным. Внутри пахло жареным беконом и кофе.
— Садись, — он указал на столик в углу, подальше от окон.
Я подчинилась, чувствуя себя как в тумане. Грей сел напротив. В этом дешевом интерьере он выглядел еще более неуместно — как падший ангел, решивший перекусить в придорожном кафе.
— Заказывай всё, что хочешь, — сказал он. — И не вздумай говорить, что ты не голодна. Твой желудок сейчас издает звуки, похожие на предсмертные хрипы.
— Ты такой внимательный, Грей. Просто образец тактичности, — я открыла меню, стараясь скрыть улыбку. — Ладно. Я хочу блинчики с черникой, бекон и самый большой латте, который у них есть. С карамелью. Много карамели.
— Сахар к сахару, — проворчал он, заказывая себе черный кофе.
Когда принесли еду, я набросилась на неё с неожиданной для самой себя жадностью. Грей молча наблюдал за мной, потягивая свой кофе. Его взгляд был тяжелым, изучающим.
— Почему ты это делаешь? — спросила я, прожевывая кусок блинчика. — Вчера ты сказал, что предпочел бы никогда больше не слышать мой голос. А сегодня крадешь меня с работы, чтобы накормить. Ты что, страдаешь раздвоением личности?
Грей поставил чашку на стол. Его лицо стало серьезным, почти суровым.
— Вчера ты была… другой. Ночью на Красной улице ты выглядела как жертвенный агнец, идущий на заклание. Сегодня в магазине ты выглядела как кто-то, кто пытается склеить разбитую вазу, делая вид, что трещин не видно.
Я замерла с вилкой в руке.
— Ты слишком много замечаешь, Грей. Это опасно.
— Я замечаю то, что другие предпочитают игнорировать, Лайла. Твои родители… — он замолчал, подбирая слова. — Они не просто пьют. Они уничтожают тебя.
— Это не так, — я отложила вилку, аппетит внезапно пропал. — Они просто… им больно. После Джейка… всё пошло прахом. Я — всё, что у них осталось, и я — причина, по которой его нет. Я заслуживаю этого.
Грей резко подался вперед, сокращая расстояние между нами. Его глаза вспыхнули гневом.
— Ты не заслуживаешь того, чтобы быть боксерской грушей для их горя. Джейк… кем бы он ни был, он бы не хотел этого для тебя.
— Откуда тебе знать? — мой голос сорвался на шепот. — Ты его не знал. Он был… он был идеальным. Он был светом. А я — та, кто этот свет погасила.
— Смерть — это случайность, Лайла. А то, что происходит сейчас в твоем доме — это выбор. Их выбор. И твой выбор — позволять им это.
Я смотрела на свои руки, сжимающие край стола. Костяшки пальцев побелели. Слова Грея были как удары хлыста — болезненные, но отрезвляющие.
— Почему тебе не всё равно? — я подняла на него глаза, в которых стояли слезы. — Мы едва знакомы. Ты — парень из бара с татуировками и скверным характером. Я — сумасшедшая девчонка из книжного. Между нами нет ничего общего.
Грей молчал долго. Он смотрел в окно, на проезжающие мимо машины, и я видела, как напряжены мышцы на его шее.