— Я не слабая, — я обернулась, чувствуя, как внутри закипает странное упрямство. — У меня внутри достаточно металла, чтобы считаться бронированной.
— Металл в костях не защищает сердце, — вздохнул мистер Террип, но не стал продолжать.
Грей появился ровно в полдень. Громкий, утробный рокот его мотоцикла раздался еще до того, как он завернул за угол. Я почувствовала этот звук кожей — мелкая вибрация пробежала по позвоночнику, заставляя волоски на руках встать дыбом.
Он не зашел внутрь. Просто остановился напротив витрины, заглушил мотор и снял шлем. Грей выглядел… как Грей. Черная футболка, потертые джинсы и взгляд, который, казалось, мог прожечь дыру в бронированном сейфе. Он просто кивнул мне, приглашая выйти.
— Иди уже, — буркнул мистер Террип, не поднимая глаз от газеты. — Только вернись к закрытию. Я не хочу сам расставлять новые поступления от Стивена Кинга. Они меня пугают.
Я выскочила за дверь, едва не забыв запереть кассу (мистер Террип бы меня убил). Солнце ударило в глаза, и на мгновение мир показался ослепительно белым.
— Ты опоздала на три минуты, Лайла, — сказал Грей, когда я подошла к нему. Его голос был ровным, но в уголках глаз я заметила те самые искорки, которые он так тщательно скрывал.
— Я не опаздывала, я создавала интригу, — я поправила платье, чувствуя себя глупо и восхитительно одновременно. — Куда мы едем на этот раз? Снова кормить меня блинчиками до потери сознания?
— Сегодня никаких блинчиков, — он протянул мне шлем. — Сегодня я покажу тебе место, где нет пыли и призраков.
Я надела шлем, Грей помог мне застегнуть ремешок. Его пальцы на секунду задержались у моего подбородка, и я почти перестала дышать. Он пах ветром и тем самым терпким одеколоном, который теперь навсегда ассоциировался у меня с безопасностью.
Мы ехали долго, оставляя город позади. Пейзаж сменился густыми лесами Теннесси, перемежающимися открытыми лугами, которые в лучах полуденного солнца казались золотыми. Грей вел мотоцикл уверенно, на грани дозволенной скорости, и я прижималась к его спине, слушая, как ветер свистит в ушах. В эти моменты я чувствовала себя живой — по-настоящему, без всяких «но» и «если».
Он остановился на высоком гребне, откуда открывался вид на реку Клинч, петляющую внизу серебряной лентой. Здесь было тихо, если не считать шума листвы и далекого крика какой-то птицы.
Грей слез с байка и помог мне спуститься. Моё колено тут же отозвалось резкой болью — долгая поездка в одной позе не пошла ему на пользу. Я невольно вскрикнула и пошатнулась, но Грей мгновенно перехватил меня за талию.
— Опять? — он нахмурился, глядя на мою ногу.
— Оно просто не любит статику, — я попыталась улыбнуться, опираясь на его сильное плечо. — Слишком много титана, слишком мало терпения. Всё в порядке, Грей. Сейчас пройдет.
Он не отпустил меня. Вместо этого он усадил меня на поваленное дерево, покрытое мягким мхом, и сам сел рядом.
— Расскажи мне, — сказал он, глядя на реку.
— О чем? О том, как я умею хромать в разных стилях?
— Об аварии, Лайла. О том, что произошло на самом деле.
Я замерла. Шум реки вдруг стал оглушительным. Я смотрела на свои руки, на бледную кожу, под которой скрывались шрамы, и чувствовала, как старый, липкий страх снова сжимает горло.
— Почему ты хочешь знать? — прошептала я. — Это не та история, которую рассказывают на пикниках. В ней нет героев. Только разбитый металл и тишина, которая наступает после.
— Я знаю, что такое тишина после удара, — Грей повернулся ко мне. Он закатала рукав футболки, открывая длинный, неровный шрам, идущий от локтя до запястья. — Мотоцикл, пять лет назад. Врач сказал, что я больше не буду ходить. Я сказал ему, куда он может засунуть свой диплом.
Я невольно коснулась его шрама кончиками пальцев. Он был старым, окрепшим, частью его самого.
— Мой брат… — начала я, и голос предательски дрогнул. — Джейк был за рулем. Был дождь, один из тех летних ливней, когда небо просто падает на землю. Мы смеялись. Я рассказывала ему какую-то глупость про школу. А потом… машина на встречной. Он вывернул руль. Он спас меня, Грей. Он подставил свою сторону под удар, чтобы я выжила.
Я закрыла глаза, и передо мной снова вспыхнули фары. Запах жженой резины. Крик, который оборвался слишком быстро.
— Врачи сказали, что я была в отключке две недели. Когда я очнулась, Джейка уже похоронили. Родители… они не смогли этого простить. Ни мне, ни себе. Они смотрят на меня и видят его смерть. Каждый мой шрам — это напоминание о том, что он должен был быть здесь, а не я.