Внезапный резкий звук – будто консервная банка ударилась об асфальт – вырывает меня из мыслей. Я вглядываюсь вперед. Та самая компания из пяти человек. Они столпились над чем-то… или кем-то. Слишком далеко, чтобы разглядеть.
Один из парней опрокидывает остатки напитка на… на этот объект. Что-то темное расплывается по земле. Другой парень с силой пинает его. У меня внутри все сжимается от дурного предчувствия.
Я не знаю, что или кого они там пинают, но уверена – он этого не заслужил. Никто не заслуживает.
Так же внезапно, как начали, они заканчивают свою жестокую забаву. Смеясь и переговариваясь, будто ничего не произошло, они сворачивают за угол и исчезают.
Я ускоряю шаг, почти бегу. Тревога подгоняет. Тихий вздох срывается с губ, когда я вижу, что они делали.
Старый, изможденный бездомный лежит на тротуаре у стены, пытаясь собрать свои немногочисленные, жалкие пожитки. Заметив меня, он отшатывается, в глазах плещется животный страх.
– Мисс, пожалуйста, – он поднимает дрожащие, худые руки в защитном жесте. – Я не хотел неприятностей… я ничего не сделал…
– Нет-нет! – торопливо говорю я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, успокаивающе. – Вы ничего плохого не сделали. Это не вы.
Но страх в его глазах не уходит. Сердце ноет от жалости и бессильной злости. Как можно? Как можно подойти к беззащитному человеку, к существу, и так вот просто… избить его? Без причины, ради развлечения?
И подумать только, я желала им остаться друзьями! Да они и мизинца друг друга не стоят после такого.
– Я не причиню вам вреда, обещаю, – я тоже поднимаю руки ладонями вперед, показывая, что у меня нет оружия, нет злых намерений. Медленно опускаюсь на корточки, помогаю ему собрать разбросанные вещи: потрепанное одеяло, пустую бутылку из-под воды, еще какую-то мелочь.
– Вы в порядке? – спрашиваю обеспокоенно, вглядываясь в его морщинистое лицо.
– Да… да, в порядке, – он слабо улыбается, обнажая редкие, потемневшие зубы. Но меня это не отталкивает. Один Бог знает, через что прошла эта душа, чтобы оказаться здесь, на этом холодном тротуаре.
– Может… Вам нужны деньги? На еду? Или, может, на куртку потеплее? – Я судорожно сжимаю в кармане ту самую двадцатку.
Она нужна ему гораздо больше, чем моим родителям. Даже если мне потом влетит ремнем за то, что я вернусь без выпивки и без денег.
– Правда? – Его глаза расширяются от удивления. – Но… вы не обязаны…
Протягиваю ему купюру, мысленно проклиная себя за то, что не взяла кошелек. Двадцать долларов – это так мало.
– Возьмите, пожалуйста, – он осторожно, почти благоговейно, берет деньги. – Надеюсь, это хоть немного поможет.
– О, да! Конечно, поможет! – он снова улыбается, на этот раз шире, светлее. – Спасибо вам, мэм. Большое спасибо.
– Не за что, – я поднимаюсь, чувствуя себя немного лучше, но тяжесть на душе не уходит. Пора идти дальше, к лавке Донни. Оглядываюсь по сторонам, ищу глазами хоть какое-то приличное место, куда можно зайти. Критерии просты: а) не бар, б) открыто в такой час, в) выглядит достаточно безопасно для одинокой девушки.
Я всегда считала себя сильной. Не физически, конечно – с моими метр пятьдесят семь роста я скорее отношусь к категории «карманных». Но внутри… я думала, что кремень.
Я плачу. Но только в одиночестве. Никогда – при других.
Зачем расстраивать кого-то своими слезами, если можно улыбнуться и, может быть, сделать чей-то день чуточку светлее? Глупая философия, но я за нее держусь.
Прохожу мимо центральной точки площади – высокого мраморного фонтана. Днем он танцует и переливается на солнце, сейчас – молчаливая громада в темноте. За ним начинается самая неприятная часть моего пути.
Царство баров. Ред-стрит.
Днем и здесь бывает неплохо, некоторые заведения работают как кафе. Но ночь – их время. Время пьяного угара и громкой музыки.
Но другого пути к той стороне площади нет.
Что ж, Аззи, соберись. Придется пройти через это.
И тут я замечаю фигуру на одной из скамеек. Достаточно далеко от шума баров, чтобы не чувствовать угрозы. Достаточно близко, чтобы подойти.
Может, еще один бездомный? Друг – он и есть друг, неважно, есть у него крыша над головой или нет.
Я направляюсь к скамейке. Но чем ближе подхожу, тем сильнее желание развернуться и бежать.
Интуиция меня обычно подводит. Но сейчас что-то подсказывает: этот человек – не бездомный.
Тени играют, но я уже различаю четкий, волевой профиль, сильные руки, покоящиеся на коленях. Далекий свет из окна бара выхватывает контуры его фигуры, делая ее почти скульптурной.
И в тот самый момент, когда я уже готова прошептать себе под нос: «Забудь, Аззи, иди своей дорогой», – его голова поворачивается в мою сторону.