— Пошли, Лайла, — тихо сказал он.
Мы вышли в прохладу вечера. Грей помог мне сесть на байк, надел на меня шлем. Он чувствовал, как меня трясет.
— Дыши, — приказал он, застегивая ремешок. — Просто дыши. Больше они тебя не тронут.
Он завел мотор. Оглушительный рев заполнил улицу, и мы сорвались с места. Я оглянулась на дом. В окне гостиной я увидела силуэт отца — он стоял, прижимаясь лбом к стеклу, одинокий и озлобленный. А потом дом исчез за поворотом.
Мы ехали долго. Грей вел мотоцикл прочь из города, по извилистым дорогам, уходящим в горы. Ветер выдувал из моей головы голоса родителей, запах лилий и тяжесть вины. Я прижалась к его спине, чувствуя, как тепло его тела проникает сквозь мою толстовку. В этот момент не было ни шрамов, ни титана, ни прошлого. Были только мы и дорога.
Он остановился на вершине высокого холма, откуда открывался вид на долину. Внизу мерцали огни города, похожие на рассыпанные бриллианты. Небо было чистым и глубоким, усыпанным звездами.
Грей заглушил мотор. Наступила тишина. Но это не была та тяжелая тишина нашего дома. Это была живая тишина ночи.
Я слезла с мотоцикла и пошатнулась. Грей мгновенно оказался рядом, поддерживая меня.
— Ты в порядке? — спросил он, снимая с меня шлем.
Я не ответила. Я просто уткнулась лицом в его куртку и разрыдалась. Это были не те тихие слезы, к которым я привыкла. Это было рыдание, вырывающееся из самых глубин моей израненной души. Вся боль этих двух лет, всё одиночество, вся ненависть к себе — всё это выходило наружу.
Грей не пытался меня успокоить. Он не говорил пустых слов вроде «всё будет хорошо». Он просто обнял меня, прижимая к себе так сильно, что я чувствовала ритм его сердца. Он стал моей скалой, о которую разбивались волны моего отчаяния.
— С днем рождения, Джейк, — прошептала я сквозь слезы. — Прости меня. Пожалуйста, прости.
— Ему не за что тебя прощать, Лайла, — Грей гладил меня по волосам. Его голос был непривычно мягким. — Если бы он был здесь, он бы гордился тобой. Тем, как ты сражаешься. Тем, какая ты настоящая.
Я отстранилась и вытерла лицо рукавом. Мои глаза опухли, голова болела, но на душе стало странно легко. Словно я сбросила тяжелый панцирь, который носила годами.
— Откуда ты знаешь? — спросила я, глядя на звезды.
— Потому что я знаю, что такое любить сестру, — Грей сел на траву и похлопал рядом с собой. — Моя младшая сестра умерла, когда мне было восемнадцать. Болезнь. Никто не был виноват, но я годами жрал себя за то, что не смог её спасти. Что жил, когда она — нет. Пока не понял: она бы ненавидела меня за это. Она любила жизнь. И она хотела, чтобы я любил её за двоих.
Я посмотрела на него в изумлении. Грей Нокс, мой суровый Шугар, открывал мне свою самую сокровенную рану.
— У тебя были другие правила, — прошептала я.
— У всех нас свои правила, Лайла. Главное — не дать им превратиться в тюремную решетку.
Я вспомнила про подарок мистера Террипа. Достала коробку и дрожащими руками развязала ленту. Внутри лежала старая, потертая книга. «Маленький принц» Экзюпери. И записка на форзаце: «Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь. Живи, Азалия. Ради него и ради себя».
Я прижала книгу к груди.
— Грей, — я посмотрела на его профиль, четко вырисовывающийся на фоне звездного неба. — Спасибо. За то, что забрал меня.
Он повернулся ко мне. Его взгляд был серьезным и глубоким.
— Я всегда буду забирать тебя, Лайла. Если станет слишком темно — просто позови.
Он потянулся ко мне и коснулся моих губ своими. Это не был поцелуй страсти. Это был поцелуй-клятва. Вкус ветра, свободы и надежды. В этот момент, на вершине холма, в день рождения моего мертвого брата, я поняла, что я — не тень. Я — Азалия Карсон. Девушка из титана и слез, которая наконец-то начала учиться летать.
Мы просидели там до рассвета. Говорили о пустяках, смотрели на звезды и слушали, как просыпается мир. И когда первые лучи солнца коснулись горизонта, я знала: этот год будет другим. Потому что в моей «картографии шрамов» появилось новое место. Место, где не больно. Место, где есть Грей.
— Поехали, — сказал он, поднимаясь и протягивая мне руку. — Мистер Террип скоро откроет лавку. А кто-то должен расставлять книги.
Я улыбнулась и вложила свою руку в его.
— Я агент ЦРУ по литературному поглощению, Грей. Работа не ждет.
Мы сорвались с места, уносясь навстречу новому дню. И хотя я знала, что дома меня всё еще ждет запах увядших лилий, теперь у меня был запах Грея. И этого было достаточно, чтобы продолжать путь.
12 глава
Рассвет застал нас на подъезде к городу. Небо из угольно-черного превратилось в нежно-сиреневое, а туман стелился по низинам Теннесси, словно вата, пытаясь скрыть всё то, что мы предпочли бы оставить в темноте. Холодный утренний воздух пробирался под толстовку, заставляя меня прижиматься к широкой спине Грея еще сильнее.