Когда он притормозил у моего дома, я почувствовала, как внутри всё сжалось. Праздник боли закончился, оставив после себя горькое похмелье реальности.
— Ты не обязана туда заходить, Лайла, — Грей не глушил мотор. Его голос в шлеме звучал глухо, но я чувствовала его беспокойство. — Можем просто развернуться. Прямо сейчас.
Я слезла с мотоцикла, и мои ноги, казалось, превратились в желе. Титан в колене отозвался протестующим скрипом — ночь на траве под звездами была романтичной, но мой организм за неё не поблагодарил.
— Я не могу бегать вечно, Грей. Если я сейчас не зайду, я никогда не смогу выйти оттуда по-настоящему. К тому же, у меня там книги. Агент ЦРУ не бросает свои архивы.
Я попыталась улыбнуться, но губы дрожали. Грей снял шлем. В утреннем свете его лицо казалось еще более суровым. Тень щетины на подбородке, темные круги под глазами — он выглядел как человек, который всю ночь сражался с чужими демонами и не уверен, что победил.
— Я буду в книжном через три часа, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Если тебя там не будет, я приду сюда. И на этот раз я не буду стучать в дверь.
— Я буду, Шугар. Обещаю.
Я стояла на тротуаре, глядя, как он уезжает. Когда рокот мотора стих, я повернулась к дому. Он выглядел серым и безжизненным. Лилии в вазе на окне окончательно завяли, превратившись в склизкие коричневые ошметки.
Я вошла через заднюю дверь. Тишина была звенящей. На кухне на столе стояла пустая бутылка и пара переполненных пепельниц. Родителей не было видно — скорее всего, они забылись тяжелым сном в гостиной или наверху.
Я быстро поднялась в свою комнату, скинула одежду, пахнущую Греем и волей, и залезла под ледяной душ. Вода смывала усталость, но не могла смыть ощущение его губ на моих. Я смотрела на свои шрамы — бледные линии на розовой коже — и впервые не видела в них уродства. Грей сказал, что это знаки того, что я сражалась. Значит, я — воин. Даже если моё оружие — это всего лишь швабра для пыли и умение вовремя заткнуться.
В книжный я пришла почти вовремя. Мистер Террип уже расставил стулья и заваривал свой бесконечный мятный чай.
— Ты светишься, Азалия, — заметил он, не оборачиваясь. — Либо ты влюбилась, либо у тебя лихорадка. Во втором случае я отправлю тебя домой.
— Это избыток кислорода, мистер Террип, — я прошла за прилавок и достала «Маленького принца», которого подарил мне старик. — И, возможно, я наконец-то поняла, о чем эта книга. Про ответственность за тех, кого приручил.
Старик повернулся ко мне, поправляя очки.
— Не только, дитя моё. Еще о том, что взрослые — очень странные люди. И о том, что нельзя забывать своего внутреннего ребенка. Твой внутренний ребенок сегодня, кажется, наконец-то перестал плакать.
Я уткнулась носом в страницы книги, вдыхая запах старой бумаги. Да, мой внутренний ребенок сегодня чувствовал себя так, будто его взяли за руку и вывели из темного леса.
Грей пришел в полдень. Он вошел не так, как обычно. В нем не было той хищной настороженности. Он просто подошел к прилавку, положил на него пакет из закусочной и посмотрел на меня.
— Ты ела? — спросил он вместо приветствия.
— Я агент на спецзадании, Грей. У нас нет времени на такие мелочи, как еда.
— Ешь, Лайла. Это сэндвич с индейкой. И там много карамельного соуса в кофе. Как ты любишь.
Мистер Террип хмыкнул из-за своего стола, но ничего не сказал. Грей прошел вглубь магазина и присел в одно из уютных кресел в отделе философии. Он просто сидел там, вытянув свои длинные ноги, и наблюдал за мной.
Это было странно и восхитительно одновременно. Весь день я работала под его взглядом. Он не мешал, не заговаривал со мной, но я чувствовала его присутствие каждой клеточкой кожи. Это была самая тихая и мощная поддержка в моей жизни.
Около четырех часов, когда в магазине не было покупателей, я подошла к нему.
— Тебе не скучно здесь сидеть? Ты же ненавидишь пыль и призраков.
Грей поднял глаза. Он держал в руках томик Марка Аврелия, но я была уверена, что он не прочитал ни строчки.
— Здесь нет призраков, Лайла. Только ты. А ты — самая живая вещь в этом городе.
Он потянулся и взял меня за руку, притягивая ближе.
— Ты поговорила с ними? С родителями?
— Нет. Они спали, когда я уходила. А сейчас… сейчас я просто не хочу об этом думать. Можно я побуду просто Азалией еще пару часов?
— Можешь быть кем угодно, — он прижал мою ладонь к своей щеке. Его щетина колола кожу, но это было самое приятное ощущение на свете. — Но я хочу, чтобы ты знала. Я снял квартиру. Здесь, в центре.