Я села на диване, подтянув колени к подбородку. Мой рюкзак стоял рядом, как
верный пес. Ключ, который Грей вчера вложил в мою руку, лежал на кофейном
столике, поблескивая в лучах солнца.
— Проснулась, Лайла?
Грей стоял в дверном проеме кухни. На нем были только серые спортивные штаны, и
я невольно засмотрелась на его торс. Татуировки на его груди и плечах казались
еще более сложными при дневном свете — целая карта из чернил, скрывающая его
собственную историю шрамов. В руках он держал две дымящиеся кружки.
— Кажется, я проспала целую вечность, — пробормотала я, откидывая волосы с лица.
— Ни криков, ни звона посуды… Мой мозг решил, что мы в коме.
Грей подошел и протянул мне кружку. Кофе был черным, как его душа (как я любила
шутить), но с тем самым запахом карамели, который он теперь добавлял специально
для меня.
— В коме не пахнет булками с корицей, — он сел на край стола, глядя на меня
сверху вниз. — Как нога?
— Скрипит в пределах нормы, — я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается
по телу. — Грей… спасибо. За то, что не храпел. Или за то, что я этого не
слышала.
Он едва заметно усмехнулся — та самая тень улыбки, которую я научилась
коллекционировать, как редкие марки.
— Ешь, — он указал на бумажный пакет, лежащий на столе. — Джо занес их десять
минут назад. Сказал, что новая жительница сверху выглядит так, будто её нужно
откармливать три года.
Я достала из пакета еще теплую булочку, щедро посыпанную сахаром.
— Джо очень проницательный человек. Хотя мистер Террип с ним бы поспорил — он
считает, что я состою из слов и упрямства, а им калории не нужны.
Мы завтракали в тишине, которая больше не пугала меня. Грей наблюдал за мной, и
в его взгляде была какая-то спокойная сосредоточенность, словно он следил за
тем, как заживает рана.
— Тебе нужно на работу? — спросил он, когда я доела.
— Мистер Террип убьет меня, если я не приду. Сегодня привозят коллекционное
издание Гофмана. Он доверяет распаковку только мне, потому что я
«единственная, кто не дышит на переплеты с вожделением перекупщика».
— Я отвезу тебя. И заберу вечером.
— Грей, ты не обязан быть моим личным водителем. Я агент ЦРУ, я должна уметь
перемещаться незаметно.
Он встал, подошел ко мне и, перехватив мою руку с булочкой, притянул к себе. Его
лицо оказалось в сантиметрах от моего.
— Ты — Азалия. И ты сейчас под моим присмотром. Пока ты не научишься ходить по
этому городу, не оглядываясь через плечо каждые пять секунд, я буду рядом. Это
не обсуждается.
Я посмотрела в его темные глаза и поняла, что спорить бесполезно. Да и не
хотелось. Впервые в жизни чье-то доминирование не ощущалось как угроза.
Это ощущалось как каркас, который поддерживал меня там, где мой собственный
титан давал сбои.
Мистер Террип встретил нас у входа в магазин. Он внимательно посмотрел на меня,
потом на Грея, потом на мой рюкзак, который Грей все еще держал в руках.
— Вижу, эвакуация прошла успешно, — старик поправил очки. — Азалия, ты пахнешь
пекарней. Это гораздо лучше, чем пахнуть лилиями.
— Пекарня — это стратегический объект, мистер Террип, — я забрала рюкзак у Грея
и чмокнула его в щеку. Он замер, явно не ожидая такой публичной нежности. — До
вечера, Шугар.
— В шесть, Лайла. Ни минутой позже.
Грей уехал, а я вошла в прохладную глубину магазина. Работа сегодня шла на
удивление легко. Я распаковывала Гофмана, вдыхая запах типографской
краски, и ловила себя на том, что напеваю под нос ту самую песню из
плейлиста, которую слушала, когда впервые столкнулась с Греем.
Около трех часов дня телефон в моем кармане завибрировал. Сердце ухнуло в пятки.
Я знала, кто это.
Десять пропущенных от матери. Пять сообщений от отца.
«Где ты, дрянь?» «Верни фляжку, она не твоя». «Твоему брату было бы стыдно за
тебя».
Последнее сообщение полоснуло по нервам, как ржавая пила. Я замерла над коробкой
с книгами, чувствуя, как мир начинает темнеть по краям. Вина, моя верная
спутница, тут же зашептала на ухо: «Они правы. Ты бросила их. Ты бросила
его память в том доме».
— Азалия? — голос мистера Террипа выдернул меня из бездны. Он стоял рядом,
положив руку на коробку. — Дыши. Ты забыла, как это делается.
— Они пишут, — прошептала я, показывая ему экран. — Они говорят, что Джейку было
бы стыдно.
Старик взял у меня телефон и, даже не глядя на экран, выключил его.