День в магазине шел своим чередом, пока около двух часов дня колокольчик не
звякнул как-то особенно резко. Я была в отделе детской литературы,
расставляя сказки братьев Гримм (которые, честно говоря, были страшнее
моих кошмаров), когда услышала голос, от которого у меня внутри всё
превратилось в лед.
— Где она, Террип? Я знаю, что она здесь.
Отец.
Он был трезв. И это было хуже всего. Когда он был пьян, он был хаотичным, шумным
монстром. Трезвый отец был холодным, расчетливым и бесконечно злым.
— Мистер Карсон, — голос мистера Террипа звучал удивительно спокойно. — Ваша
дочь — взрослая женщина. И она на работе. Если вы хотите купить книгу, я к
вашим услугам. Если нет — дверь там же, где вы её нашли.
— Не читай мне нотации, книжная червь! — рявкнул отец. Я видела его через щель
между стеллажами. Он выглядел опрятно, но его глаза горели тем самым праведным
гневом, которым он оправдывал каждое свое насилие. — Она украла вещи. Она
сбежала с каким-то бандитом. Она позорит память Джейка!
Я вышла из тени стеллажей. Мои руки дрожали, но я сжала кулаки так, что ногти
впились в ладони.
— Я ничего не крала, папа. Кроме своей собственной жизни.
Отец резко повернулся ко мне. Его лицо исказилось.
— Вот ты где. Иди за мной. Живо. Ты возвращаешься домой. Твоя мать… она места
себе не находит. Ты довела её до срыва.
— Она сама себя довела, — сказала я, делая шаг вперед. — И ты ей помог. Я больше
не вернусь в тот дом. Там нет места для живых, только для призраков.
Отец шагнул ко мне, его рука привычно дернулась вверх. Я инстинктивно
зажмурилась, ожидая удара, который должен был последовать за
неповиновением. Но удара не было.
Послышался глухой звук, будто кто-то врезался в стену. Я открыла глаза.
Грей стоял между мной и отцом. Он не бил его. Он просто перехватил руку отца в
воздухе, сжимая её так, что костяшки пальцев моего отца побелели.
— Я же говорил, что зайду за круассанами, — тихо сказал Грей, не оборачиваясь ко
мне. Его голос был таким низким и опасным, что даже мистер Террип замер у
прилавка.
— Отпусти меня, щенок! — прохрипел отец, пытаясь вырваться. — Это моя дочь!
— Нет, — Грей надавил сильнее, заставляя отца согнуться. — Она — Азалия. И она
больше тебе не принадлежит. На самом деле, она никогда тебе не принадлежала.
Ты просто временно распоряжался тем, чего не заслуживал.
Грей придвинулся ближе к лицу моего отца, его глаза сузились до лезвий.
— Если ты еще раз поднимешь на неё руку, если еще раз приблизишься к этому
магазину или к её новому дому… я забуду о том, что я обещал ей быть
«хорошим парнем». Ты меня понял?
Отец смотрел на Грея с чистым, незамутненным ужасом. Он привык пугать тех, кто
слабее. Он никогда не сталкивался с настоящим хищником.
— Понял, — выдавил он.
Грей оттолкнул его. Отец пошатнулся, бросил на меня последний взгляд, полный
ненависти и поражения, и выскочил из магазина. Колокольчик звякнул, словно
ставя точку.
Тишина, наступившая после, была оглушительной. Я стояла, прижав руку к
кулону-книжке на груди.
— Азалия, — мистер Террип подошел и мягко обнял меня за плечи. — Ты в порядке?
— Да, — выдохнула я, чувствуя, как адреналин начинает уходить, оставляя после
себя дрожь. — Я… я впервые не испугалась его до смерти.
Грей повернулся ко мне. Его лицо всё еще было напряженным, вены на шее вздулись.
Он подошел и просто прижал меня к себе, игнорируя присутствие мистера Террипа.
— Прости, что не пришел на минуту раньше, — прошептал он мне в волосы.
— Ты пришел вовремя, Шугар. Самое время.
Мистер Террип кашлянул, привлекая наше внимание.
— Думаю, на сегодня мы закроемся пораньше. У меня от таких сцен разыгралась
мигрень. И, Грей… где мои круассаны? Ты обещал их десять минут назад.
Грей усмехнулся — на этот раз по-настоящему. Он достал пакет из-за спины.
— Держите, старик. Там даже есть один с шоколадом, за моральный ущерб.
Мы оставили мистера Террипа в его книжном царстве и вышли на улицу. Солнце
светило ярко, люди гуляли по площади, и мир казался таким нормальным, что
в это было трудно поверить.
— Куда мы теперь? — спросила я, садясь на мотоцикл.
— Домой, Лайла. Мы едем домой.
Когда мы вернулись в квартиру над пекарней, я не бросилась на диван. Я подошла к
окну и открыла его настежь. Запах хлеба заполнил комнату.
— Грей, — позвала я его. Он стоял у двери, наблюдая за мной. — Ты сказал ему,
что я больше ему не принадлежу.