Я замерла, сжимая ручку в пальцах. Грей за моей спиной напрягся, я
почувствовала, как его пальцы сильнее сжали спинку стула.
Она подошла к столу и дрожащей рукой положила книгу.
— Для кого подписать? — тихо спросила я. Моё сердце билось где-то в горле.
— Для… мамы, — прошептала она. В её глазах стояли слезы. — Я прочитала ту главу…
про вазу. Аззи, я… мне так жаль.
Я смотрела на неё и понимала, что прощение — это не одномоментный акт. Это
процесс. Длинный, сложный путь. Но сегодня мы сделали по нему первый шаг.
— Я знаю, мама, — я открыла книгу и написала на форзаце: «Цветы — для живых. С
любовью, Азалия».
Я протянула ей книгу. Она прижала её к груди, кивнула Грею и быстро вышла из
магазина. Я знала, что она не изменится в одночасье. Я знала, что дома её
ждет отец, который, скорее всего, никогда не примет мою новую жизнь. Но между
нами больше не было той удушающей пуповины горя. Я отпустила их.
Вечером, когда магазин опустел и мистер Террип, наконец-то довольный, закрыл
дверь на замок, мы с Греем остались на крыльце.
— Устала? — спросил он, протягивая мне шлем.
— Удивительно, но нет. Такое чувство, что я сбросила кожу, Грей. Старая Азалия
осталась там, на страницах, под твердым переплетом. А эта… эта хочет
прокатиться.
Мы сорвались с места. Мотоцикл нес нас прочь от центра, в сторону того самого
холма над Клинч-Ривер. Ветер был прохладным, он пах осенью и свободой.
Мы сидели на вершине холма, глядя, как солнце медленно тонет в реке. Звезды
начали проглядывать сквозь синеву неба. Грей обнял меня, притягивая к себе,
и я чувствовала, как мой ритм совпадает с его ритмом.
— Какая следующая глава, Лайла? — тихо спросил он.
Я посмотрела на свои руки. На серебряную подвеску-книжку на шее. На мужчину,
который научил меня, что шрамы — это некрасиво только для тех, кто не умеет
видеть истинную архитектуру души.
— Глава 17, — улыбнулась я, прислоняясь лбом к его плечу. — Называется
«Побережье». Ты ведь обещал показать мне море? Там, где нет пыли, а
песок смывает все старые следы.
— Обещал, — Грей поцеловал меня, и в этом поцелуе был вкус бесконечного
«завтра». — Мы уедем на следующей неделе. Только ты, я и дорога.
Я закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Легкие раскрылись полностью, без боли, без
хрипа.
Я больше не была разбитой вазой. Я была женщиной, которая пережила шторм и
построила из его обломков маяк. Моя история не закончилась. Она только
начиналась. И на этот раз я точно знала: автор этого сценария — я сама.
Я была Азалией Карсон. И я наконец-то была дома.
Конец