А я – причина. Живое напоминание об их потере. И это осознание давит сильнее, чем мучительная боль в спине.
– Ты не принесла выпивку и раздала мои деньги! – ярится отец. Спина пульсирует огнем.
– Я… мне жаль, – шепчу я сквозь слезы, глядя на нависшую над мной фигуру.
На миг в его глазах мелькает тень раскаяния, но она тут же тонет. Он швыряет ремень на пол рядом со мной, поворачивается и уходит из кухни.
– Убери это, – бросает мать, спотыкаясь, следует за ним. Я смотрю на осколки стекла на полу – следы предыдущей бури.
Поднимаюсь медленно, каждый сантиметр движения отзывается пыткой. И начинаю убирать. Собирать осколки.
Иногда я говорю себе, что это просто наказание. Родительское наказание. Я часто себе это говорю.
– О, мистер Террип? – зову я, просунув голову в пропахший пылью и старой бумагой полумрак книжного магазина. Знаю, что он, скорее всего, «не слышал» колокольчика над дверью.
Заворачиваю за стеллаж, пахнущий вековой мудростью, и почти врезаюсь в его высокую, сухопарую фигуру.
– Азалия! А я и не слышал, как ты вошла, – он одаривает меня своей фирменной улыбкой «Я-лгу-тебе-в-лицо-но-мы-оба-знаем-правду».
– Я уверена, что не слышали, мистер Террип, – улыбаюсь я в ответ той же монетой.
– Говорю тебе, это слух подводит, – сообщает он, поправляя очки на носу. Я киваю. Абсолютно уверена, что именно слух.
– Мистер Террип, – начинаю я, по привычке помогая ему расставлять книги. Я здесь «работаю». Неофициально. Он твердит о своей независимости, но я знаю, что моя помощь ему не в тягость.
– Да, Азалия?
– Вчера я встретила незнакомца, – выпаливаю я. Он качает головой.
– Дитя мое, ты вечно встречаешь незнакомцев, – он тянется длинной рукой, ставя фолиант на верхнюю полку. Полки здесь до самого потолка, магазин старый, как и его хозяин. Но мне это нравится. Есть в этом своя эстетика – пыльная, уютная, настоящая.
– Вы правы, мистер Террип, – киваю я, – но этот… не знаю. Он был… загадочным, понимаете?
– Не особенно, – он качает головой с легкой усмешкой. Я хихикаю.
Тянусь, чтобы поставить книгу повыше, и спина пронзает острой болью. Тихое шипение вырывается само собой. К сожалению, мистер Террип это слышит. Мда, а вот колокольчик, значит, не слышал.
– Что ты с собой сделала? – мягкий южный акцент в его голосе – такой же, как у отца… когда он трезв.
– Упала с кровати ночью, – ложь слетает с губ легко и быстро. – Представляете, мистер Террип?
– Сумасшедшая девчонка, – он качает головой, а я уже несусь в безостановочном потоке слов о том, что пора бы уже придумать стильные низкие кровати, чтобы такие, как я, не падали. Хотя я и не падала вовсе.
– Ты сегодня какая-то рассеянная, Азалия, – хмурится мистер Террип, разглядывая меня поверх очков.
К сожалению, сон прошлой ночью так и не пришел. Трудно найти удобное положение, когда спина горит огнем.
– Вы правы, мистер Террип, – киваю я. – Схожу-ка я на городскую площадь, выпью кофе. Вам принести?
– Я в порядке, малыш, – он качает головой. – Иди, принеси себе своего «гоу-гоу» сока.
Я хихикаю над его прозвищем для кофе и прощаюсь.
Через пять минут я уже паркуюсь у городской площади. Выскакиваю из своего старенького «Предвестника» и вливаюсь в толпу. Захожу в первую попавшуюся кофейню, становлюсь в очередь.
– Привет! – улыбаюсь я бариста, когда подходит мой черед. – Мне как обычно, ничего сложного, честно! Хорошо, что у меня нет непереносимости лактозы или еще чего. Просто айс-кофе с карамелью, пожалуйста.
Парень смотрит на меня слегка расширенными глазами. Хочется хлопнуть себя по лбу за словесный поток.
– Пожалуйста, – добавляю я с застенчивой улыбкой. Он кивает, вбивая заказ в сенсорный экран.
Забрав свой стаканчик – никогда не пью чистый кофе, всегда нужен какой-нибудь «взрыв вкуса»: карамель, шоколад, что угодно – я выхожу на улицу.
Иду по Таун-сквер, тихо напевая про себя «Малибу» Майли Сайрус. Ноги сами несут меня к Ред-стрит. Наверное, просто любопытно, здесь ли еще тот парень.
Мой взгляд сам находит вчерашнюю скамейку. На ней сидит мужчина. Пожилой.
Это он? Нет, не может быть. Этот мужчина… не старый, но и не юный. Седина на висках, легкие морщины на лбу. Навскидку – лет пятьдесят четыре. Выглядит милым. Сразу представляется картинка: двое взрослых детей, любящая жена, недавно родился внук, и он – счастливый дедушка. У него такое лицо… дедушкино.