Поля оставались в диком, невозделанном виде, в полной власти сорняков, а живые изгороди представляли собой непролазное сплетение бредины и подмаренника, ежевики и терновника. Ни один фермер ничего подобного не потерпел бы, но зато в этих зарослях превосходно себя чувствовали такие биологические виды, как хохлатки, волнянки и коконопряды, для жизни которых большую угрозу представляла сельскохозяйственная обработка земли. Не были забыты и виды, предпочитающие пригородные сады. Искусственные террасы, расположенные к югу от дома, были облагорожены сиренью, будлеей и ароматным табаком, кадушками со средиземноморской геранью и олеандром, петуньей и фуксией, виноградом и бальзамином. Все эти растения нужны были для того, чтобы пяденица сливовая, винный бражник, садовая ночница, стрельчатка яблонная или бражник вьюнковый с его длинным языком могли собирать нектар на цветках растений, по названию которых они получили имя. Даже нахальный дикий виноград, разросшийся под окнами моей спальни и осенью окрашивающий южную стену дома в насыщенный благородный оттенок красного цвета, был посажен главным образом для того, чтобы привлечь неуловимого бражника «мертвая голова».
– Джинни, можно я тоже лягу? – спрашивает Вивьен. – Я замерзла.
Я киваю:
– Ну, если хочешь…
– Это ведь и моя кровать тоже, – говорит Виви.
Когда она поднимает одеяло и забирается под него, я морщусь – она скомкала мне всю постель. Впрочем, это уже не имеет значения: честно говоря, поправить всю постель лишь ненамного труднее, чем одну сторону. Простыня скреплена с одеялом английскими булавками, а внизу ее надо особым образом подвернуть. Я терпеть не могу, когда крепление на постели ослабевает и можно выпрямить ногу, не ощутив никакого сопротивления. Если бы не Виви, я бы сейчас встала, сняла все белье с кровати и стала заправлять ее с нуля. На это уходит пятьдесят пять минут, и у меня разработан специальный метод. Обычно я делаю это раз в две недели, когда стираю белье. Я знаю, какое это нудное занятие, поэтому каждый вечер, ложась спать, я поднимаю одеяло лишь на столько, на сколько необходимо, чтобы аккуратно забраться вовнутрь. Очутившись под одеялом и убедившись, что оно туго натянуто по всему периметру кровати, я замираю на месте и лежу так всю ночь. Когда я встаю среди ночи, то вылезаю из постели тоже очень аккуратно – посторонний человек, зайди он сюда, никогда бы не догадался, что в моей кровати кто-то спал.
Я ни за что на свете не сказала бы Вивьен «нет» в ответ на просьбу пустить ее под одеяло – тем более что она предлагает мне такие близкие отношения! Когда мы были детьми, она часто забиралась в мою кровать, если чувствовала себя одинокой или боялась воя ветра. Кроме того, нередко у нее прямо среди ночи возникала нужда обсудить гот или иной вопрос, и дождаться утра не было никакой возможности. Тогда я считала это большой честью для меня, да и теперь, если забыть о необходимости выполнить утомительную процедуру по заправке кровати, я испытываю те же чувства. Вивьен всегда великолепно умела заставить меня почувствовать собственную важность: она давала понять, что ее мир и мой – это один и тот же мир, и никаких преград между ними не существует.
«Мы с Джинни идем на прогулку», – обычно заявляла она, не спросив моего согласия. Но я все равно ощущала себя избранной, единственным человеком на свете, которому дарована честь гулять вместе с ней.