– Я думаю, они вполне способны выслушать… – начала я.
– Тебя, но не меня! – горячо перебила меня Виви. – Они никогда не слушают, что я им говорю.
Тогда ее слова удивили меня, но теперь я понимаю, что уход из школы имел для нее совсем иные последствия, чем для меня. Видите ли, мама Мод никогда не делала громких заявлений о будущем Виви перед любопытствующими соседями на веселых гулянках, и в то время как все вокруг знали, что отныне я буду жить в доме и помогать Клайву в его работе с мотыльками, Виви (как и все остальные жители деревни) понятия не имела, чем она будет заниматься в жизни. Казалось, родителей ничуть не интересовало будущее моей сестры, так что в ее чувствах не было ничего удивительного. На высказанное ею беспокойство они неизменно отвечали чем-нибудь наподобие: «С Вивьен все будет в порядке» или «Нам нечего за нее волноваться». Но, между нами говоря, как раз наоборот: мое будущее всегда было предопределено: Виви же вечно попадала в какие-нибудь передряги, которые вносили в ее планы сумятицу. В конце концов, она, а не я свалилась с колокольни и проткнула себе матку, из-за нее нас исключили из школы, а сейчас ей, а не мне не хотелось жить с родителями и запечатывать джем.
В тот же день, когда мы отправились спать, Виви забралась в мою постель. Сквозь сон я почувствовала, что она ищет мою руку, затем ее нервные пальцы переплелись с моими и стали настойчиво поглаживать их. Я поняла, что она хочет разбудить меня, чтобы о чем-то поговорить.
– Джинни, ты не спишь? – наконец спросила она.
– Уже нет, – все еще в полусне ответила я и села на кровати. – Что случилось?
– Ты же понимаешь, что я не могу здесь оставаться? – проговорила она. – Ты видишь, что мне надо уйти из дома?
Я задала себе вопрос, понимаю ли я это. До той минуты я всегда видела свое будущее исключительно переплетенным с будущим Виви – она даже присутствовала во всех до единого моих снах. Я знала, что без нее моя жизнь будет какой-то ущербной, неполной, словно она составляла неотъемлемую часть меня.
– А как же я? – спросила я у нее.
– У тебя есть мотыльки, – тихо ответила Виви.
Как будто мотыльки были способны заменить мне сестру.
Затем она вытянула шею и поцеловала меня в щеку.
– Спасибо, сестренка, – сказала она. – Я знаю, что ты, в отличие от Мод с Клайвом, всегда поймешь меня.
Она вновь сжала мою руку, и я вдруг особенно сильно ощутила незримые нити, соединяющие меня с моей замечательной, необыкновенной младшей сестренкой. Все на свете сделалось ясным и четким: мы понимаем друг друга.
А потом она рассказала мне о своем плане.
На следующий день, после ужина, Виви показала мне, где она будет прятаться. Заведя меня в кладовую, она закрыла дверь в кухню, встала на скамью и сняла прямоугольную панель над дверным косяком. Как и стены, она была покрашена белой краской, и заметить ее было непросто. Оказывается, в нашем доме имелось множество подобных тайников за съемными панелями, а мне, в отличие от Виви, даже в голову не приходило снять одну из них и заглянуть вовнутрь.
Она забралась в квадратное отверстие. Прошлой ночью она уже описала мне, что будет делать дальше: проползет вдоль стропил и окажется за стеной кабинета, над дверью кухни.
Я прошла в кабинет и стала ждать. Наконец прозвучали три условных стука. Простучав условленный ответ, я громко позвала родителей.
– Вирджиния, что случилось? – озадаченно спросила мама.
Как оказалось, я прервала ее телефонный разговор. Теперь она сидела на лавке под окном, Клайв – за своим рабочим столом, а Виви сжалась в комок за стеной, слушая, как ее план воплощается в жизнь.
– Я хотела поговорить с вами о Виви, – сказала я.
Прищурив глаза, Мод посмотрела на Клайва.
– Продолжай, – произнес папа.
Но мне показалось, что он утратил к происходящему всякий интерес: открыв один из ящиков стола, он опустил туда руку и стал перебирать ручки.
– Я считаю, что вы должны отпустить ее в Лондон, на секретарские курсы, – быстро проговорила я.
Кажется, папа хотел что-то ответить, но мама перебила его:
– Ты считаешь, говоришь? И почему же?
Похоже, она с трудом сдерживала смех, а папа с сосредоточенным видом занялся своими карандашами: по одному доставал их из ящика и, прижимая кончики к подушечке среднего пальца, проверял, хорошо ли они заточены.
«Ну неужели он так и не выскажет своего отношения к тому, что настолько важно для Виви?» – подумалось мне. Вслух же я произнесла:
– Потому что она очень хочет поступить туда, и я считаю, что с вашей стороны было бы несправедливо не отпустить ее. Ей здесь будет плохо – а значит, и мне, ведь я не могу видеть, как она грустит.