– Листья должны быть свежими, но не слишком молодыми и сочными, иначе у гусениц начнется понос. Понос распространяется по коробке с личинками подобно эпидемии и обычно вызывает смерть всей партии, – рассказывал Клайв.
Было заметно, что он проникается все большей симпатией к молодому человеку.
– Кроме того, необходимо защищать их от вирусных болезней, блох, мушек-паразитов, ос, клещей. А поскольку гусеницы – это, считай, мешки с жидкостью, для них вредна сухость, а также сладости и соль, и они легко тонут…
– Похоже, у них мало шансов выжить, – храбро прервал лекцию Артур.
– А знаешь, кто их злейший враг? Уховертки, – произнес Клайв.
– Уховертки?
– Просто ужас! – воскликнул отец, энергично тряся головой. – Если бы я мог уничтожить какой-нибудь вид живых существ на земле, это были бы уховертки! Им удается вторгаться в самые непроницаемые коробки и разорять колонии моих гусениц…
– А это что? – опять перебил его Артур.
Взяв в руки наполненную листьями банку из-под варенья, он стал вглядываться в нее. Я поняла, что он хочет перевести разговор на более приемлемую тему.
– Почему эта гусеница совсем одна? – спросил Артур, завидев обитателя банки.
– Он каннибал, – чуть ли не с гордостью ответил Клайв – как отец, не замечающий антиобщественного поведения своего отпрыска.
– Да? – пробормотал Артур, держа банку так, словно ему хотелось ее отбросить.
– Некоторые гусеницы от рождения имеют склонность к пожиранию своих братьев и сестер. Все они проедают свои оболочки, когда выводятся, но некоторые на этом не останавливаются.
– Просто отвратительно! – убежденно заявил Артур, осторожно поставив банку.
– Ну почему же, все это полезный протеин, – заметил Клайв. – Некоторые виды молей, такие как бражник сиреневый и «мертвая голова», в полном составе являются каннибалами и никогда не упускают возможности сожрать друг друга, а у других видов таких попадается один-два на выводок. Главное быстро обнаружить их, ведь стоит начать, и они очень быстро покончат со всеми остальными.
– Так, значит, вам приходится следить за ними после того, как они выводятся, и изолировать каннибалов?
– Ну да… – неуверенно протянул Клайв.
– И как долго вы сидите? Я имею в виду, как долго надо наблюдать за гусеницами, чтобы убедиться, что они не будут есть остальных? – спросил Артур, явно озадаченный тем, сколько времени приходится тратить на это занятие.
Клайв перевел взгляд на меня и устало улыбнулся. Я знала: сейчас он думает об обстоятельствах, рассказывать о которых было бы довольно неудобно.
– Нет, – вступила я в разговор, – необязательно следить за ними всеми. Обычно можно сразу догадаться, кто будет каннибалом.
Артур вопросительно поднял бровь, и я осознала, что такого ответа ему недостаточно. Его действительно интересовала эта тема.
– Ну, ты просто знаешь, и все, – попыталась разъяснить свою мысль я. – Они выглядят по-особому.
– Виви! – с улыбкой позвал Артур мою сестру, которая была в соседней комнате. – Придется тебе растолковать все это мне.
Когда Виви вошла в комнату, Артур спросил у нее:
– Как можно определить каннибала?
– Вот глупый! Он остается только один! – задиристым тоном воскликнула она.
– Нет, как определить его до того, как он съест остальных?
– А, вот ты о чем… – произнесла Виви, приняла загадочный вид и несколько секунд помолчала. – Они выглядят по-особому.
Мы с Артуром дружно рассмеялись.
Я отыскала Мод в пристройке для садовых принадлежностей – она в чем-то ковырялась. Согласно нашей договоренности, я спрятала весь херес, и увидев меня, она сразу заявила:
– Джинни, мне нужно немного выпить.
Я промолчала. Была половина пятого. Мама пыталась разделить какие-то луковицы – я помню ее трясущиеся руки, которые выглядели точно так же, как мои выглядят сейчас: они были скрюченные, с распухшими суставами. Ей удавалось лишь срывать слои тонкой кожицы луковиц – казалось, ее пальцы не в состоянии как следует взяться ни за что. Теперь я знаю, как сложно иной раз управлять собственными руками, и понимаю, что ей попросту мешал артрит, но тогда я была потрясена тем, что считала симптомами ее деградации.
Лишь после ужина, когда Мод уже впала в полное отчаяние, я наконец повела ее в библиотеку. Я ощущала гордость за нее – как медсестра, которая гордится своим пациентом. Когда я сказала ей об этом, она ничего не ответила. Неловко опустившись на стульчик под окном, она стала рассматривать свои ступни, опуская и поднимая их, – видимо, она решила выполнить что-то наподобие упражнения для лодыжек.