– Джинни! – вновь повторила она, на этот раз более твердо – как мать, одергивающая ребенка, – и слегка потрясла меня за плечо.
Я повернулась к ней.
– О господи, Джинни, никогда так больше не делай! – воскликнула Виви.
– Не делай как? – спросила я.
– Не улетай куда-то далеко. За последние пятнадцать минут ты даже не пошевельнулась.
Разумеется, она преувеличивала.
– Никуда я не улетала. Я задумалась.
– Я знаю, но со стороны это выглядит так, словно ты где-то далеко-далеко. Честное слово.
Помолчав немного, Виви игриво добавила:
– Тебе нужна специальная табличка: «Вернусь через двадцать минут».
– Я просто сосредоточилась на своих мыслях.
Я умею сосредотачиваться лучше всех, кого я знаю. Я сосредотачиваюсь до такой степени, что напрочь отключаюсь от всего вокруг. Это всегда нервировало моих родных, но такой уж я уродилась. Меня раздражало, когда Виви утверждала, что я куда-то улетаю. Еще она говорила, что я способна неподвижно стоять часами напролет, но она вообще любила немного приврать. На самом деле я могу оставаться в таком состоянии лишь несколько минут.
– Джинни, мне надо кое-что у тебя спросить, – внезапно произнесла Виви.
Казалось, она вновь прибегла к одной из своих уловок, чтобы заинтриговать меня.
– Ты здесь? – спросила она, к моему вящему раздражению.
– Да.
– Ну и хорошо. Я хочу выйти замуж, – быстро сказала она с такой интонацией, словно это было не утверждение, а вопрос.
От удивления я остановилась. За предыдущие месяцы мне не раз приходило в голову, что она может выйти за Артура, и меня удивили не столько ее слова, сколько то, что они прозвучали именно сейчас, а также манера, в которой была преподана эта новость.
– Виви, но это же замечательно! – радостно воскликнула я, попытавшись непринужденно обнять ее, – но получилось нечто неловкое.
– Ах, Джинни, он не предлагал мне этого – я только сказала, что хочу.
Мне следовало догадаться, что она столкнулась с какими-то сложностями. Виви всегда удавалось привносить неоднозначность в самые простые вещи. Ну как я не поняла, что будь Виви обручена, она нашла бы возможность подать эту новость более эффектно?
– Но я не могу выйти за него, – продолжала она, плотно зажмурившись.
Мне пришло в голову, что на всем свете одна Виви умеет в считанные секунды перекрутить все – и вот уже то, что казалось вам радостным событием, превращается в нечто противоположное. Ее невероятная эмоциональность могла порядком раздражать вас, но как бы там ни было, привлекала к ней окружающих, и мне было неприятно видеть ее грустной. Я могла справиться и с болью, и с разочарованием, Виви же было не по плечу противостоять страданиям. Их тяжесть всегда угрожала раздавить ее хрупкую натуру. Ей нужна была защита, возможность жить без боли, а в ответ она охотно привносила в вашу жизнь счастье, радость и веселье.
– Виви, мне очень жаль. Я думала, ты хочешь сказать, что выходишь замуж, – наконец проговорила я.
Воцарилось долгое молчание. На ржавую жестяную бочку, которая лежала, никому не нужная, у изгороди, уселась сойка и стала прыгать по ней, механическими движениями поворачивая голову туда-сюда. Я знала, что в подобных обстоятельствах я не сумею как следует утешить кого-либо: как человек практичный, я не в состоянии оказывать эмоциональную поддержку. Тем не менее надо было попробовать.
– Так ты считаешь, он сделает тебе предложение? – осторожно спросила я.
– Можно сказать, уже сделал.
– Но ведь это замечательно? – неуверенно проговорила я.
– Но Джинни, я не хочу выходить за него!
Я была уверена, что лишь недавно она этого хотела. Как всегда при общении с Виви, следовало ожидать самых неожиданных вещей. Довольно часто я даже не старалась понять ее и те головоломки, в которые она превращала свою жизнь. Я стала смотреть, как сойка, сидя на краю бочки, изгибается, чтобы заглянуть внутрь. Затем она соскочила на землю и осторожно обошла какую-то плесень, росшую под бочкой, после чего прыгнула в сторону и исчезла из виду в темноте теней.
– Ты что, не хочешь узнать, почему это так? – спросила Виви.
Она высоко подняла воротник, но даже сквозь ткань я различила в ее голосе нотку раздражения.
– И почему? – спросила я.
– А ты как думаешь, Вирджиния? – неожиданно для меня резко произнесла она.
То она хотела, чтобы я задала вопрос, а то реагировала на него как на несусветную глупость…
– Потому что у меня никогда не будет детей, – продолжала она. – А раз так, какой смысл в замужестве? Я имею в виду, если у тебя нет семьи, это не… Это не та жизнь, которой мне хотелось бы. Что может быть мрачнее, чем бездетный брак?