Ступая босиком по холодному полу, мы пошли следом за вернувшейся настоятельницей. Эмили прихрамывала рядом, взяв меня за руку. У девушки от рождения одна нога была короче другой, и кости странно выпирали, послушница часто мучилась от болей. Она считала, что все её несчастья из-за этого уродства. Шею и щёку Эмили пересекал длинный шрам, который она получила давно, когда пыталась помочь отцу в кузнице, но случайно подвернула больную ногу, споткнулась и рассекла кожу о торчащий из стены железный крюк. Она рассказывала, что в миру её не ожидает ничего хорошего, и монастырь для неё единственный выход.
Аббатиса подвела нас к ещё одной двери, за которой находился просторный зал старой часовни. Удивительно, что церемония пострига проходила именно здесь. За все время моего пребывания в монастыре её ни разу не открывали, сестры молились внутри главного храма.
Я думала, что сейчас мы войдём в залу и присоединимся к молящимся, но аббатиса вдруг толкнула неприметную дверцу по правую руку и завела нас с Эмили в крохотную каморку.
— Проверяйте, сестра Азалия.
Я посмотрела на старую монахиню, которая пошаркала к дубовой скамье и трясущейся рукой указала Эмили на неё. Послушница легла на спину, и монахиня велела ей раздвинуть ноги. Я равнодушно наблюдала за тем, как девушка шумно дышит и сжимает зубы, стараясь подавить неприятные ощущения от этого унизительного осмотра.
Когда послушница поднялась, я заняла её место. Мне не было неприятно, как бедняжке Эмили, поскольку по-прежнему ничего не чувствовала. Монахиня приступила к осмотру, потом сдавленно промычала что-то и торопливо поковыляла к двери.
Минуту спустя в каморку ворвалась аббатиса, стремительно приблизилась к скамье и за руку сдёрнула меня на пол.
— Ты обманула нас? Отвечай! Ты не девственна?
— Да.
— Как ты посмела? Предавалась разврату, но выдавала себя за невинную, непорочную деву? Орден рассчитывал на тебя, а покровители ожидают твоего появления! Ты предала своих сестёр! Нечистая!
Она резко оттолкнула меня, и я растянулась на полу.
— Сестра Азалия, мы прогоним распутницу прочь. Орден отрекается от неё, опекунов у неё более нет, и никто не даст отныне покровительство и защиту. Все имущество и приданое отходит монастырю, а нам следует заклеймить блудницу. Если ей доведётся выйти замуж, пусть знает супруг, с кем имеет дело. Это послужит наукой всем лживым нечестивицам, обманувшим доверие сестёр и презревшим законы ордена.
Аббатиса схватила меня за волосы, запрокинула вверх голову и сорвала рубашку вниз, до самой талии.
— Несите клеймо, сестра.
Старая монахиня пошаркала в угол каморки, откуда послышался звон железа. Краем глаза я заметила, как она опустила длинную кочергу в горшок с тлеющими углями. Аббатиса заставила меня встать на колени и держала за волосы. Я явственно ощущала исходившие от неё волны ярости.
Сестра Азалия поднесла раскалённое клеймо, и настоятельница лично прижала круглый наконечник к моей коже между обеими грудями. В воздухе запахло палёным, но я даже не вскрикнула. Эмили закрыла рот руками, в ужасе глядя на эту средневековую пытку. Старая монахиня перекрестилась, видя, что я никак не реагирую, а на лице аббатисы промелькнуло испуганное выражение, рука её дрогнула и она выронила клеймо.
— Гоните её прочь! Немедленно! Она не человек вовсе, ей не будет очищения от светлого огня.
Аббатиса развернулась и, схватив Эмили за руку, быстро покинула комнату. Сестра Азалия, не переставая креститься, кивнула в сторону двери, приказывая идти прочь. Я попыталась подняться, но запуталась в упавшей к ногам рубашке, и пришлось натянуть её на плечи. Медленно встала и последовала за выскользнувшей из каморки монахиней. Она торопливо шагала впереди и быстро подвела к воротам. Отворив тяжёлую калитку, монахиня снова перекрестилась, глядя, как я медленно выхожу наружу. Позади послышался глухой стук и лязг тяжёлого замка.
Я собрала ткань на груди, удерживая рубашку на плечах, и пошла по узкой дороге, ступая босыми ногами по утоптанному снегу. У меня все сильнее кружилась голова, кусты и деревья по краям дорожки раскачивались из стороны в сторону, но я шла, повинуясь отданному приказу.
До слуха долетел стук копыт и негромкое фырканье. На тропинку из-за поворота выехала вороная лошадь, и наездник в чёрном плаще торопливо спрыгнул на землю. Я хотела обогнуть неожиданно возникшую преграду, когда всадник поймал за руку, разворачивая лицом к себе. Граф скинул с головы капюшон, а я старалась вырвать ладонь, чтобы продолжить путь, хотя небо и земля перед глазами пытались поменяться местами.