Я оказалась в его власти вся без остатка, без попытки вырваться, сбежать и скрыться от моего беспощадного хищника, который ожесточённо, без малейшего намёка на жалость погружался сильными толчками в моё тело, до тех пор, пока кровь не забурлила по венам и не рванулась бурным потоком в голову, выжигая меня, заставляя кричать в накрывший истерзанные губы рот и беспомощно биться в его руках от невообразимо мощных, скрутивших все внутренности в тугой узел ощущений. Как бы он ни относился, что бы ни говорил и ни делал, но это было сильнее меня. Одержимость этим мужчиной пробивалась даже сквозь отупляющее действие порошка, что же говорить о накале моих эмоций сейчас, когда я познала, что значит чувствовать и в полной мере ощущать его в себе, дышать одним воздухом на двоих.
Это было ярче всех фантазий, как если бы ощущение мира вдруг нарушилось, оказалось совершенно обратным тому, к чему я привыкла. Как если бы он подчинял меня себе, даря невероятное ощущение свободы. Сладко было возвращаться к жизни даже через мою боль, через его ярость и отчаяние. Постигать его, чувствовать, как его грудь вдавливается в мою, как шумно и громко с хрипами вырывается дыхание из его горла, как он то ли стонет, то ли рычит от собственной неутолимой жажды, стремясь завладеть мной без остатка, двигаясь в таком безумном ритме, что слезы снова потекли по лицу, а ноги крепко сжались вокруг мужских бёдер, принимая, подтверждая его власть.
Он вновь сделал это, пленил моё тело, заставил умирать в ослепительных искрах оргазма, не слушая умоляющих стонов. И лишь когда я обмякла в его руках, он отпустил запястья и, вцепившись пальцами в обнажённые ягодицы, быстрыми движениями довёл себя до семяизвержения, успев отстраниться в последний миг, а потом резко опустил меня на пол.
— Повернись!
Я отчаянно замотала головой, глядя на то, как он разворачивает хлыст. Он молча сорвал с меня рубашку и быстро повернул спиной к себе. Ухватил за спутавшиеся пряди, притянул мою голову и прошептал на ухо таким тоном, от которого морозные мурашки пробежали по коже.
— Я буду делать так каждый раз, Рози, когда выкинешь нечто подобное. — Он выпустил волосы, и я ощутила, как деревянная рукоять упёрлась между лопаток. — Попробуй подставить меня снова, и я пройдусь хлыстом по этой спине и заставлю молить о милосердии на коленях. Ты поняла меня?
Кивнула, не оборачиваясь и до крови кусая губы. Снова закрыла лицо ладонями, прижалась к двери, молча ожидая, когда же граф ударит, когда в воздухе просвистит тугой хлыст и боль разорвёт тонкую кожу спины.
Вздрогнула и едва слышно вскрикнула, ощутив прикосновение; вместо хлыста на обнажённую спину легла его ладонь, провела с нажимом между худых лопаток, задевая выступающие косточки, вниз, до самой поясницы, а потом граф схватил меня за плечо и оттолкнул от двери. Повернул ключ в замке и быстро вышел в коридор, оставив хлыст валяться на каменном полу.
Джаральд ушёл, а я опустилась на корточки, закрыла глаза и прислонилась спиной к деревянной створке, снова переживая испытанные ранее ощущения.
Его обвинения и гнев, вызвавшие во мне такой ужас, опрометчивый поступок рассказать о его тайнах на исповеди, который вылился в настоящую катастрофу, побег из монастыря, страшный сон о зловещей часовне и проклятая метка на груди, — все эти происшествия, казалось, должны были лишить меня самой возможности чувствовать. Так почему же в его руках моё тело словно оживало и начинало существовать отдельно от моего разума? Как умело он играл на нём, точно виртуоз, извлекающий из тонких струн особую несравнимо прекрасную мелодию. Как получалось у Джаральда заставить меня позабыть страх, горечь, раскаяние, и вообще все чувства, кроме удовольствия? Почему в его объятиях я становилась такой послушной, неспособной на малейшее сопротивление? Даже воспоминания о произошедшем изгладились из памяти на эти странные мгновения, исполненные страсти, в которых я растворилась вся без остатка, доверившись непонятному ощущению, что он не причинит мне вреда.