Часть I.I: Дьявольская мелодия
— Все больные должны прибыть в общий зал для переклички,— металлический голос старшей медсестры звенел, будто резиновый, отскакивая от бетонных стен пансиона.— Повторяю, все больные должны прибыть в общий зал для переклички,— сообщение застывало в воздухе, словно радиоактивный пепел.
Каждая вибрация в омерзительном голосе стервозной заведующей белыми халатами, вызывала рвотные позывы. Желчь подкатывала к горлу, оставляя на языке горьковатый привкус.
В этом месте – пансионате для голубокровых – каждая фраза звучала монотонно и пугающе, как сообщение, до сих пор пульсацией отдающее в ушах.
Санаторий давно не выглядел так завораживающе, каким Ад встретил его в свои пять лет. Длинные и холодные коридоры теперь не вызывали в нём забвенного трепета, который испытывает каждый малыш, видя долгожданную награду. Он слишком давно понял, что внутри нет секретов, о каких рассказывалось в книгах, прочитанных матерью. Он слишком давно вырос.
Теперь холод здания царапал его изнутри, оставляя кровоточащие ссадины. В каждом вздохе ощущалась смертельная опасность – бессмысленное бытие.
Снаружи здание походило на академию благородных девиц, какую многие пациенты не могли и вообразить: белоснежные фасады, безукоризненно вылепленные орнаменты и две блёклые мраморные статуэтки у центрального входа – дети, навек заточенные в камень. Основной корпус был выкрашен в серый тон. О внутреннем благосостоянии вовсе не считали необходимостью заботиться, особенное, если дело касалось палат: керамическая плитка в бледно-зеленном оттенке, старые обои с узором несуществующих цветов, деревянные полы, пропитанные всеми возможными жидкостями, выливающимися из человеческого организма. Всё здесь обладало запахом медикаментов и смерти, пробирающимся под кожу.
— Больных не имеется, только здоровые, но слегка покалеченные; Вашими молитвами,— процедил Лу, спиной прислонившийся к холодной плитке.
Обычный диалог с динамиком, по которому передавалось очередное сообщение, выученное жителями злосчастной лечебницы наизусть, – личная порция сумасшествия Лукаса Кимберли. Этот парень всегда разговаривал с громкоговорителем, словно надеясь услышать по нему сообщение об амнистии в ответ.
— Зачем считать пациентов, когда можно считать их тела?— усмешка.— Животные.
Парень тихо бьётся затылком о кафель, словно проталкивая в собственную голову поток мыслей, который не даёт ему спокойно вздохнуть. Лукас Кимберли – голубокровый, впрочем, как каждый обитатели пансиона. Он поступил в центр три года назад: бледный, почти серый от передозировки наркотических веществ в крови — «не жилец», как называли его в тот период врачи.
— Черта с два я там появлюсь,— выдавливает из оживший.
До сих пор на правой руке у Лу остались сотни шрамов от игл, которыми медсёстры безуспешно пытались набрать кровь. Вены в его конечностях боялись показаться, словно загнанные на охоте звери.
Жидкая ткань тонкой струйкой потекла по холодным стенкам пробирки только с девятой попытки, когда Кимберли был без сознания.
— Пойдешь,— тихое рычание Ада разнеслось по пустому коридору лечебного крыла.— Послезавтра финальный заезд, а сегодня нам нужно оказаться на трассе, чтобы проверить «Данкенс».
— Боишься, что мы можем проиграть?— укол в области подреберья.
— Закрой рот, Кимберли, — никакой агрессии.— Можешь пожевать подошву Габриэля, если хочется скалить зубы.
“Смерть – единственный проигрыш, который мы можем себе позволить”– если хочешь быть услышанным, промолчи в неподходящий момент.
— Его Величество не в духе, а подданные изволят веселиться,— театрально поклонившись, проговорил Лу.— Ты же знаешь, что мы не проиграем, так зачем забивать голову.
Ад покрутил в бледных и тонких пальцах, которые, как говорила его мать, были рождены для игры на музыкальных инструментах, сигарету, докуренную почти до середины. Ему потребуется ещё три затяжки, чтобы от белой трубочки остался лишь окурок, но лёгкие и без этого уже слегка саднило. Альвеолы, должно быть, готовы разорваться одна за другой, словно воздушные шарики.
— На каждую самоуверенную фразу найдётся достойный ответ, — почти шёпотом проговорил Ад, в очередной раз, поднося яд к своим губам.
Он знал, сколько стоит счастье, как знал цену свободы, любови, искренности, да всех светлые чувства, существующих во вселенной. И сумма была совсем не так высока, в отличие от стоимости расплаты за собственное благополучие.
— У «Данкенс» опять проблемы со свечами. Второй цилиндр заливает через раз, лучше бы поменять всё к чемпионату,— Лу любил говорить о «Данкенс», особенно если дело касалось её внутренностей.
— Мотор переберут перед самым стартом, я говорил с Габриэлем.
Сухое молчание, пронзающее серое облако сигаретного дыма. В очередной раз оно растворялось, оседая куда-то вниз к зимнему саду, расположившемуся в самом центре пансионата.
— Все больные должны прибыть в общий зал для переклички,— вновь зазвучал голос медсёстры.— Я советую мистеру Блейку и мистеру Кимберли поторопиться, если они не горят желанием посетить карцер на ближайшие двенадцать часов,— хриплым от раздражения голосом процедила женщина.
Лу усмехнулся, скривив губы в неестественной гримасе, после чего нехотя оторвался от стены, перебирая ногами в сторону общего зала.
“Дьявол всегда играет лучшие мелодии*— подумал Ад, всматриваясь в удаляющуюся спину лучшего друга.— А тебе остается лишь танцевать„.
* “Devil always plays the best tunes“. © Том Хиддлстон.