Часть II: Убить чужую душу – искалечить чужое тело
Девяносто два круга – период, за который абсолютно забывается вкус одиночества и внутренней пустоты, какая разъедает недавно зажившие шрамы на сердце, словно кислота, прожигая всё во внутренней среде. В этом сроке растворяются все рубцы, оставленные прошлым, а новые раны начинают кровоточить. Вот только, сколько бы ты ни кричал, раздирая собственную глотку на части, всё застывает в грохочущем рокоте пятидесяти одного машинного мотора, многие из которых эхом доносятся откуда-то сзади.
Адам резко затормозил у своего блока, видя, как Филипп Мануэль проносится мимо с бешеной скоростью. Злость слегка подкатила куда-то к самым вискам, пульсацией разрывая черепную коробку:
“Я не проиграю, - рычало сознание. – Не могу. Не смогу. Не должен”, – все его нутро трепетало от назойливой ярости, словно маленькая муха, летающей над головой. Блэйк был уверен, что слышит звук этого гнева.
Парень недолго топтался на месте, отдалённо слушая нотации капитана команды и его же мольбы, взывающие ко всем существующим божественным силам. Вероятно, на сегодняшнем заезде обогнать Мануэля Аду действительно мог помочь только кто-то сверху, кто уже давно глумиться над его жизнью.
— Если ты прижмёшь его на предпоследней шпильке и поддашь газу, то точно выйдешь вперёд, - верещал капитан.– Он плохо берёт этот поворот, сколько бы ни старался, чёртов сукин сын!
— Ад, он осторожничает, - тихо проговорила Лили.– У вас маленький отрыв, если обойдёшь его на первых четырёх поворотах, то сможешь прийти первым.
Девушка нервно накручивала рыжую прядь на свой аккуратный маленький пальчик, после чего локон быстро отпрыгивал назад, словно натянутая пружина. Лили выжидающе смотрела то на Ада, словно ожидая согласия с её словами, то на ребят, судорожно менявших последнее колесо «Данкенс».
Молодой человек тяжело выдохнул, решительно запрыгнув в машину, как только все четыре подковы были накрепко привинчены. Он не мог обещать чего-то, чувствуя, что тогда точно не справится. Запрещал давать обещания даже самому себе, что уж говорить о Лили, так трепетно ждущей, что он сделает это – победит ради неё и с её помощью.
Мотор «Данкенс» злобно зарычал, срывая машину с места. Под капотом начали стучать механизмы, своим ритмом выбивающие все мысли из головы Ада. Поворотов было не так уж и много, а вот кругов осталось каких-то пятнадцать штук.
Пятнадцать кругов, чтобы обогнать Филлиппа и застолбить первое место в городской команде «Альфа». Пятнадцать кругов, чтобы протащить Лили в ряды лучших механиков и показать её жизнь по ту сторону трассы, жизнь, о которой девчонка мечтала с одиннадцати лет: без вечно пьяного отца, без уставшей матери и кричащих младших братьев. Пятнадцать кругов, чтобы решить собственную судьбу – слишком короткий срок.
Ад вдавил педаль газа в пол, пока та не захрустела прямо под ступнёй. Парень крепко сжал руль, вслушиваясь в звук умирающих свечей и рёв мотора под капотом.
В салоне становилось жарко, поэтому горло начало пересыхать, вынуждая прикусывать губы до крови и впитывать жидкую ткань. Металлический привкус оставался на языке и стекал куда-то вниз, ощущаясь вплоть до самой гортани. И Ад начал чувствовать, что «Данкенс» ведёт прямо в сторону, а задние колёса всё меньше поддавались его управлению.
Машина зверски заскулила, пытаясь зацепиться колёсами за землю, тщетно продолжая лететь вперёд на полной скорости. Правое заднее колесо совершенно не чувствовалось Адом, а в один момент он даже подумал, что подкова вовсе слетела.
— Давай, родная,— зарычал парень, борясь с управлением.
Но мир как-то резко превратился в кружащуюся карусель, когда на глаза попалась шпилька, та самая, о которой говорил капитан. Ад успел переключить передачу, отодвинувшись всем корпусом назад, когда всё пространство сузилось до состояния теннисного шарика. Парень услышал хруст в собственном плече, которым он сам налетел на руль, а потом звук глухого удара.