Вера отшатнулась от Дани, а тот стоял все с тем же невозмутимым видом.
- Я... чуть не упала!
- Моя вина. Дверь открыл резко...
Но Вера швырнула ему полотенце и бросилась в дом. У нее горело лицо и нестерпимо зудели шрамы на груди.
***
- Он мою колымагу воскресил! Золотые руки у парня.
- По порядку можно? - наморщила нос Люся. - Это мы уже слышали.
- Да чего тут по порядку-то, девоньки? - всплеснул руками Модестович. - Встал я, как обычно, с рыбалки ехал. Не закипела моя красавица, нет, непонятный казус очередной... А тут, значит, идет Даня, весь такой из себя серьезный. Я поинтересовался, не поможет ли он мне толкнуть машину, там и доехать-то оставалось два километра, - Модестович отпил компота и крякнул: - Холодненький... Но пиво лучше. - Выждав паузу, он вздохнул и продолжил:
- Во-от... А он под капот заглянул... Через десять минут прискакали к гаражу, верите? Так-то. Золотые руки.
Модестович уверял, что в лучших театрах культурной столицы ему доставались приличные роли: "Не всегда первые, конечно, но горжусь определенным весом в тамошней тусовке". Люся говорила, что он актер-неудачник, который так и не смог в полной мере себя реализовать, а в театре его держали на принеси-подай должности. Еще он сочинял стихи и писал романы (пресноватые по словам Люды), однако старик был начитан и остер на язык. А еще любил выпить, но Люся скорее из вредности, чем от большой заботы ограничивала Модестовича в горячительных напитках.
- А что? - спросил старик. - Он вам показался подозрительным?
- Можно и так сказать. Что он про себя рассказал?
- Про себя, про себя... - забормотал старик, и уголки рта его опустились вниз, брови зашевелились, а пальцы посильнее схватили подлокотники кресла, - приехал из Тамбова, нужно недорогое жилье и работа. Ну, я поэтому его к вам и отправил, знаю, что вам помощь нужна...
- Это понятно, - опять перебила Люся, а Вера вслушивалась в каждое слово, покусывая ногти. - Про себя, про себя что рассказал?
- Да... ничего вроде, - облизал губы Модестович. - А я и не интересовался особо. Парень и парень, нормальный с виду. Вы меня знаете, фальшь за версту чую. Даня молчаливый, но чего ему скрывать? Вот шпиона нашли! Вера, ты что ли тревожишься?
- Ага. Многие люди выглядят нормальными.
Модестович еще что-то говорил, потом Люся принялась хвастаться, сколько всего Даня сделал за день, и как не старалась Вера отвлечься, ничего не получалось. Неоновая табличка "Опасность" не отступала, и тревога червем грызла нутро.
Старик ушел, когда двор уже обступила темнота, выпив изрядное количество фирменного домашнего вина.
Вера к тому времени успела принять душ, но так и не смогла сосредоточиться на чтении, а к здешнему "скоростному" интернету она привыкла еще в первые пару месяцев пребывания. Сейчас ей трудно было представить, что когда-то она убивала кучу времени на соцсети. Лайки, фотки, "друзья"...
Люся заглянула к Вере, пожелала спокойной ночи, однако дверь закрыть не успела, остановленная тихим голосом девушки:
- Я падала, а Даня... меня подхватил. Меня тут же всю переклинило, ужас. Я вспомнила опять, понимаешь?
- Понимаю. Понимаю. - Женщина села на кровать и провела ладонью по волосам девушки, а другой рукой она растирала сквозь ночную рубашку левую сторону своей груди.
- Мне кажется, это... никогда не пройдет, - всхлипнула Вера. - Никогда... Прошло столько времени, а меня до сих пор охватывает ужас. Дышать не могу, представляешь?
- Все проходит. И это тоже пройдет. Спи спокойно, бедная моя куколка.
***
Лицо сжали цепкие пальцы. Они надавливали сильнее и сильнее, припечатывали внутреннюю сторону щек к деснам. Прямо в солнечное сплетение ткнулся кулак и Вера упала в кресло и пребольно вывернула плечо - руки ей так никто и не развязал.
- Что вы... - она чуть не рассмеялась вопросу, который почти сорвался с губ. Что он собирается делать - понятно.
Но ее больше страшило, что будет потом.
А еще больше - странные пятна, вместо нормальных воспоминаний. Софиты, гулкий микрофонный голос... сцена? Насмешливый голос, выкрикивающий цифры, цифры, цифры, стук.
Мысли роились в мозгу беспорядочно, паника грозила захлестнуть сознание, дышалось трудно. Глаза до сих пор не привыкли к свету, даже такому приглушенному, в другой ситуации - романтичному. На трех стенах утопали во мраке картины, четвертую занимали книжные полки, заставленные томиками до потолка.
Мужчина молча провел ладонью по ее бедру, а Вера дернула ногой, скорее механически. Пяткой она попала мужчине в грудь, но лицо его не изменилось вообще. Лицо незнакомца она смутно припомнила, но когда попыталась вспомнить, как человека зовут, в висок ввинтилась боль. Кожаный диван неприятно холодил спину, а незнакомец (слегка мятая белая рубашка, безупречные стрелки на брюках) оседлал стул, улыбаясь. Веру охватила дрожь, кожу от щиколоток и до бедер обсыпали мурашки, а дышать стало еще труднее, но скорее от паники, чем из-за спертого воздуха.