Сегодня утром, перед тем как прийти в это убожество, по телевизору увидела нашего мэра. Весь такой довольный и счастливый, все у него хорошо, а вот за других не думает. Зачем ему простой народ, пускай живут как хотят, не его это дело. А люди то выживают. Последнюю каплю крови за кусок хлеба отдают, чтобы свести концы с концами.
Он чхать на людей хотел. В центре города ремонт сделал, чтобы казалось будто все у них прекрасно, а что творится в глубине города никого не волнует. Плевать, что дети, совсем крохи по улицам ходят почти голые, деньги просят у людей, чтобы потом побежать в магазин и купить колбасу. В то время, когда мать работает на трех работах, а отец умер давным-давно. Кого это волнует? Никого, а нашего мэра подавно.
Ненавидела его и подобных, богатеньких людей. Хотелось вцепиться в лицо всем, кто живет без каких-либо нужд и лицо с презрением отводят от таких вот детей, как те, что хоть что-нибудь просили, чтобы выжить.
Мне тоже не приходилось сильно выбирать где работать. Кроме этого бара нигде не хотели брать. Семнадцать всего-лишь, да и вид мой не нравился. Одежда то старая, поношенная и ничем не примечательная. Вот и пришлось идти сюда, где хоть что-то можно было заработать.
Почувствовала как чья-то ладонь обхватила мою пятую точку, когда я домывала полы в зале. От неожиданности я дернулась и пришла в замешательство, но потом взяла себя в руки и обернулась. Сзади меня стоял мужчина лет так на сорок пять выглядел, весь заросший, не бритый и одетый в дырявые лохмотья. Он улыбнулся и я увидела желтые, неровные, местами выбитые зубы.
— Привет, крошка, — больше прошипел, нежели сказал мужик. — А Борька прав был, действительно красивая сучка малолетняя.
Я поморщилась от его слов и от того, что этот пузырь с кем-либо меня обсуждал. Йети - так бы предпочла называть этого незнакомца - снова протянул ко мне руки, а я не выдержала и ударила его шваброй, вроде не сильно, но тот пошатнулся и упал.
— Вот же тварь! — воскликнул Йети и попытался встать на ноги, но у него плохо получилось, уж слишком был пьян. — Борька! — позвал пузыря. — Что это твоя мымра руки распускает? - шипит, пытается встать и на этот раз ему удается это сделать.
— Сами бы при себе свои руки держали, — возразила я на свое обвинение.
В зале появляется колобок и с выпученными глазами смотрит то на меня, то на йети. От злости он покрывается красными пятнами, будто сейчас пузырь точно лопнет. Хотелось рассмеяться и в то же время понимаю, что сейчас мне нужно будет бежать, ибо не знаю, что может быть в голове у этих неодерльтальцев. У одного из них я точно знаю, что в голове, а вот что у других - было не известно. Кучка пьяных мужиков по немногу началась прибавляться, а я в то время попятилась к двери.
— Ты что, шалава мелкая, совсем охренела на посетителей руки распускать? — злобно прорычал пузырь.
Я не выдержала, рассмеялась, так громко, что на меня посмотрели как на ненормальную.
— Какие посетители - такой и хозяин, — твердо сказала я. — Посмотрели бы на себя, жалкие и ничтожные! Пошли бы работу искали, деньги в дом приносили, а не последние пропивали в этом убожестве. Жалко смотреть на людей, которые проживают свою жизнь вот так, с рюмкой в руке! — выпалила я и поняла, что сейчас точно нужно будет бежать. На меня теперь смотрели как псы на жертву, которую сейчас разорвут.
Я побежала к выходу, но меня успели схватить за кофту, они наступали, злые псы... Увидела бокал с пивом на столе попыталась дотянуться к нему. Ударила мужика этим же бокалом по голове и он упал, а я снова ринулась к выходу. На улице шел дождь. Вот этого мне еще не хватало! За мной выбежали кучка алкашей и пузырь рявкнул им:
— Хватайте ее!
Я бежала со всех сил, что у меня были. Бутерброд с чаем, что я съела утрам, сил мне не придал. В животе сильно урчало. Ноги подкашиваются, спотыкаюсь о камни, но бегу. Понимаю, что если остановлюсь - мне не жить. Куда направлялась, не знаю. Этот район мне был не знаком. Да и плевать! Главное от них подальше.
Крики позади стихли, обернувшись, поняла, что они не преследуют. Да, надолго их хватит не могло. Нагрузка не привычная. Но меня на долго тоже не хватило. Голодная, мокрая и уставшая, я упала прям на землю. Стоя на коленях под дождем, дала волю эмоциям и расплакалась. Только что меня растоптали и выкинули умирать. Первый день в этом убожестве и последний. Денег нет, лекарства у матери кончаются и не знаю, что делать дальше. У меня нет сил ни на что. Чувствую как тело начинает дрожать... Но мне плевать, пускай дрожит.
В голове появилась картинка с изображением мамы: улыбается, радуется, что я пришла домой и принесла ее любые ромашки. Она не жаловалась, никогда. Всегда улыбалась, хоть я и видела, что дается ей это сложно.