— Тогда Анна и столкнулась с Кикки, которая пришла в офис, чтобы получить ответ по этой же сделке. — продолжила Оливия. Сидящие на диване Брайан и адвокат переглянулись, навострив уши. — Анна, узнавшая Кикки, подумала, что она перебила ее сделку. Конечно, это было не так: анонимным покупателем оказалась не миссис Лойс, а мистер. Брайан купил эту землю для Кикки, чтобы порадовать жену, проводившую здесь каникулы еще тогда, когда ее отец был жив. Анна этого не знала, честно думая, что Кикки обставила ее в этой сделке, поэтому, когда они снова встретились здесь, в Моунтинскай, Анна взбесилась, увидев как счастлива Кикки.
— Тогда и родился этот безумный план по похищению самой себя. — произнес Алек. — Анна была уверена, что, подставляя Кикки, она выигрывает по всем фронтам: бесящая ее девушка окажется за решеткой за то, чего не делал, а она выкупит землю, когда сделку Кикки аннулируют в офисе Ховстедера, ведь всем известно — Гай не ведет дел с преступниками.
— Мы считаем, что Анна, до того прежде не бывавшая в горах, недооценила метель. — впервые за все время, произнес Чед. — Она вышла из отеля, обставив все так, словно ее похитили: опрокинула стол, разлила какао и вышла из дома, надеясь быстро добраться до заброшенной шахты, где ее ждало укрытие. В обычный день она бы добралась до нужно места за пятнадцать минут, но в ту ночь было крайне холодно и видимость была нулевой. Девушка не подрасчитала и сбилась с пути, провалившись в расщелину. В ее план входило появиться в городе на следующие сутки, притворившись сбежавшей из плена, но все оказалось даже лучше. Ведь ее, несчастную и едва живую, нашла поисковая группа. Против такого аргумента не поспоришь, ведь кто будет добровольно доводить себя до состояния обморожения? Правильно, никто.
— Дальше дело было намного проще, — произнесла Саманта. — нужно было подбросить волосы к Кикки, рассказать душещипательную историю нам и шерифу, изображая из себя жертву. Анна была уверена, что Кикки посадят. Вот только этого не будет.
Мертвая тишина повисла в гостиной. Все присутствующие в ней смотрели прямо на Анну, которая сидела с идеально ровной осанкой и, глядя на друзей со снисхождением и жалостью во взгляде, молчала несколько томительно долгих минут.
— Анна? — осторожно, тихо позвал ее доктор Ричардсон. — Анна, почему ты молчишь? Скажи же им, что они ошибаются. Боже мой, как им вообще в голову могло прийти, что ты, моя дорогая, моя хорошая Анна, способна на столь безумный поступок. Это просто vrøvl! Det kan ikke ske! Disse børn er blevet skøre!
От волнения, обуревавшего доктора Ричардсона, он сорвался на датский. Однако, ни у кого в гостиной не возникло и доли сомнений насчет того, что он говорит. И это при том, что похвастаться знанием датского могли лишь трое: Анна, Алек и, собственно, сам доктор.
— Уверяю вас, доктор Ричардсон, мы, детишки, морально здоровее некоторых присутствующих. — усмехнувшись, покачал головой Алек.
— Анна, почему же ты молчишь! Скажи им! — не прекращал возмущаться пожилой мужчина, повышая интонацию голоса.
Он был готов сорваться на крик и оттого, похоже, четкие, спокойные слова Анны прозвучали столь отрезвляюще:
— Все хорошо, дорогой мой дедушка. — произнесла она, тонко улыбнувшись. — Они могут в чем угодно меня обвинять, но без доказательств все это — tomgang snak! Все, что у вас есть, это пустые слова.
— Но даже этих пустых слов, мисс Ричардсон, мне будет достаточно, чтобы арестовать вас. — произнес Максвелл, поднявшись на ноги и извлекая наручники. — Анна Ричардсон, вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права?
— Это нонсенс! Какой кошмар! Как вы смеете! — закричал, уже не сдерживаясь, доктор Ричардсон и кинулся на Максвелла с кулаками, пытаясь не то неуклюже ударить его, не то оттащить от внучки. Ему наперерез двинулись другие полицейские, подхватив за предплечья и оттащив в сторону.
Анна, наблюдая за тем, как на ее запястья повесили наручники, не проронила ни слова.
Чед, проверив неровный ряд из чемоданов и сумок, удовлетворенно кивнул и захлопнул багажник высокого, как было принято в Моунтинскай, внедорожника и обернулся к своим друзьям, замершим перед отелем. Они, широко улыбаясь, в последний раз прощались со всеми, кто вышел проводить их.