— Венера! — радостно сказал кто-то, словно сейчас это имело какое-нибудь значение.
С зажженной сигаретой в зубах подошел Хуан, а через заднюю дверь на дорогу спрыгнул Браим и стал натягивать на себя замасленный комбинезон.
— Что будем делать, Хуан? Заночуем здесь?
— Не думаю, — отозвался Хуан. — Браим что-нибудь изобретет.
Мы засмеялись. Браим в самом деле считался механиком при Хуане, но его обязанности в пути сводились к тому, что он подставлял скамеечку под высокую ступеньку автобуса, когда мы входили и выходили. Еще он открывал бутылки с апельсиновым соком, хранившиеся на льду в металлическом ящике, да изредка, если барахлил мотор, подавал Хуану гаечный ключ или плоскогубцы. Браим постоянно улыбался доброй, белозубой, застенчивой улыбкой и очень любил здороваться за руку. Каждое утро он старательно выполнял этот обряд, не пропуская ни одного туриста. Мы привязались к Браиму, но все же его участие в нашем путешествии казалось нам необъяснимым расточительством туристской фирмы.
— Нечего смеяться! — запальчиво сказал Хуан. — Браим обязательно найдет выход, это гениальный механик!
— Эдиссон! — заметил кто-то.
— Да, Эдиссон! Если б он мог учиться, то стал бы Эдиссоном!
Хуан был краснобай и прирожденный спорщик, но впервые он говорил с такой страстью о чем-то, не связанном с политикой.
Браим не слышал этих восхвалений, он доставал из багажника переноску и инструмент. Но вот он прошел мимо нас и юркнул под машину.
— Этот парень, — продолжал Хуан, с наслаждением затягиваясь сигаретой, — может прочесть вывеску, только если на ней что-нибудь нарисовано, но в технике настоящий черт! И знаете, откуда пошло? Мальчишкой крутился возле гаража, бегал за пивом для механиков, иногда подносил им инструмент или концы. Он знает машину лучше, чем я свою жену. Вы заметили, какие у него пальцы? Как у скрипача. Он может достать любую гайку в моторе…
Признаюсь, я подумал: Хуан потому так необыкновенно щедр к своему помощнику, что ему не хочется самому лезть под машину, дело все равно безнадежное, а он устал, стер руки о баранку и радовался аварии, избавляющей его на сегодня от трудного пути назад.
Словно подтверждая мою догадку, Хуан каким-то сытым голосом продолжал:
— Вот я — классный шофер, но в технике перед Браимом — пас! А представляете, сколько таких вот Браимов шляется по базарам и мечетям, торгует жареными каштанами или просит милостыню. Механики, техники, физики, химики, электрики, понятия не имеющие о своем настоящем призвании. Конечно, когда девяносто пять процентов промышленности находится в руках иностранного капитала… — Хуан сел на своего любимого конька, но пришпорить его не успел.
— Хуан!.. — глухо донеслось из-под автобуса.
— Чего тебе? — присел на корточки Хуан.
— Дай разводной ключ…
Хуан швырнул сигарету и кинулся выполнять поручение.
Я ошибся: Хуан говорил от чистого сердца, а вовсе не для того, чтобы оправдать свое безделие. Едва он успевал растянуться под автобусом рядом с Браимом, как тот снова гнал его то за мотком проволоки, то за паяльной лампой, то еще за чем-то.
Сопровождающая нашу группу представительница марокканской туристской фирмы мадам Эллен несколько раз выходила из автобуса и жалобно кричала световому пятну под автобусом:
— Ну как там, Браим?
— Работаем, мадам, — глухо отзывалось пятно света.
Механик Браим
Марракешская медина
Она всегда называла его Мухаммедом: самое распространенное мужское имя у арабов, которым европейцы пользуются как кличкой. К чести мадам Эллен, во всем остальном она относилась к Браиму с присущими ей вежливостью и деликатностью. «Вспомнила наконец, как его зовут!» — злорадно подумал я.
Меж тем сгустилась тьма, вызвездилось небо, Венера, пригаснув, закатилась к горизонту. Теперь над головой, ручкой книзу, повис ковш Большой Медведицы и четко, как никогда в наших широтах, обрисовалась ее младшая сестра. Резко похолодало, лишь изредка со стороны Сахары, с неостывших песков, набегала теплая волна, затем становилось еще холоднее. А небо опускалось все ниже со своей тьмой и серебром, и по нему простерлась широкая сияющая дорога Млечного Пути.
Порой со стороны Атласа вдруг вспыхивал огромный свет, озарявший не только шоссе вплоть до нашего заглохшего автобуса, но и пространства равнины и неба, и трудно было поверить, что это свет автомобильных фар. С приближением свет, хоть и набирал яркость, скромнел в размахе, сужался в голубой луч, и, видимый лишь в последнюю минуту, на нас надвигался и проносился мимо грузовик.