Советский писатель, оказавшийся в Нигерии, мягко, по-доброму, с теплотой и сочувствием присматривается к жизни вышедшей из горнила войны страны. Глаз у него точен, как и слово. Из его поля зрения не ускользнуло и то обстоятельство, что после войны в Нигерии возрос интерес к нашей родине, к опыту Советского Союза. Общественность страны отдает дань уважения принципиальной политике нашей социалистической державы, которая от начала и до конца военных действий оказывала разнообразную помощь федеральному правительству. В восстановительный период расширилась торговля между двумя дружественными странами, оживились контакты во многих других сферах. Нельзя без волнения читать сцены встречи советских литераторов с деятелями Общества нигерийско-советской дружбы: члены этого общества несут в народ правду о Советском Союзе, выступают за всемерное расширение связей со странами социализма. И в частных беседах пробивается это тяготение к нашей стране. Так, в доме одного местного вождя, известного политического деятеля Нигерии, разговор вращался вокруг колхозов и принципа распределения доходов по трудодням. Поверь, читатель, в буржуазной стране все эти понятия, вошедшие в наш обиход устоявшейся прозой, воспринимаются возвышенно, поэтично! «И снова я испытал, — делится впечатлениями автор, — странное, удивленно-взволнованное чувство: „за тысячи верст от родимого дома“, в сказочном дворце, где за окнами фаянсовая лазурь небес и зелень манговых деревьев и летают райские птицы, а по залам бесшумно скользят слуги в шелковых одеждах, будто на гумне или на завалинке в рязанской глубинке звучат слова „трудодень“, „неделимый фонд“, „бригада“, „предколхоза“…».
Интересный писатель всегда и всюду найдет интересных людей — и на советских, и на африканских проселках. Понятно, что Юрий Нагибин проявляет интерес к африканской интеллигенции: она только нарождается, ее пока мало, но пирога, как говорит африканская поговорка, отчалила от берега. Шагнуло вперед народное образование, открываются университеты и технические училища. Грамотных людей становится больше. Развивается африканская литература, а самобытное искусство заявило о себе красочными национальными и общеконтинентальными фестивалями-смотрами. Все это свидетельствует о духовном подъеме народов, вышедших на путь самостоятельного развития. Книга знакомит читателя с нигерийскими литераторами Волле Шоинкой и Амосом Тутуолой, блистательным скульптором Беном Энвонву, у которого в войну погибла коллекция произведений, с кенийским художником Эммо Нджау и талантливым кенийским скульптором-самоучкой Эдвардом Нженги, работающим в «Центре помощи неимущим», с «египетским Чеховым» — писателем Юсефом Идрисом, у которого в душе — боль за поражение в войне с израильскими агрессорами…
И все — человечно, по-нагибински душевно: писатель воспевает людей труда, он ценит увлеченность, высокий профессионализм в любом деле. Ремесленники вызывают у него проникновенные слова о мастерстве вообще. Вот это место: «Запомни, — сказал я себе. — Не доверяйся скользящему бегу пера по бумаге, принимая обманчивую легкость за вдохновение. Сомневайся в каждом третьем слове, ведь рука слепа… Да хватит ли всей жизни, чтобы стать настоящим ремесленником в своем литературном цехе?..»
Хочу обратить внимание и на словесную ткань африканских рассказов: она добротна, выразительна. Порой короткие, удачные мазки создают законченную картину. Их — настоящая россыпь: «Каждый нигериец похож на Остужева в роли Отелло»; об аистах, которые «выбрасывали перед посадкой длинные ноги, устремленные вперед, будто шасси самолета»; у автора — «зебры в арестантских халатах», «духота ночи, набитой звездами, как решето черешнями». Читатель как бы своими глазами наблюдает за церемонией встречи эмира, которого «служители сняли… с лошади, оправили на нем воздушные одежды, будто на невесте перед венцом», за всадником: «Он круто осадил, будто врыл коня в землю», как, «отмахивая пальмы (не километры!), мы мчались по широкому, прямому шоссе»…
Ну как после этого не ждать от Юрия Нагибина новой книги об Африке! Закон подлинного мастерства одинаков в любой профессии: сделав удачную вещь из нового материала, художник приступает к очередной работе. Полагаю, что к этому пожеланию присоединятся многие-многие читатели нагибинской книги о нагибинской Африке.