Существует неверное представление, что платье делает людей, а коли человек наг, подобно прародителю нашему Адаму, то нипочем не угадаешь его положение в мире. Вовсе не нужно было видеть, как дородный аль-Бустани в белой фланели выходил у ворот пляжа из своего роскошного, цвета стоялой воды «ягуара», чтобы определить его принадлежность городской элите. То же относится к изысканному Костичу, приезжавшему на море в вороном снаружи и вишневом внутри «мерседесе», и к судовладельцу Каливасу, приверженцу чуть старомодной элегантности, распространившейся и на одежду и на марку машины — он признавал лишь ручной сборки «роллс-ройсы». Гладкие, холеные тела этих хозяев жизни, их неторопливая поступь, именно поступь, а не походка, лишенные мускулов руки (впрочем, у Костича под слоем жирка еще ощущались крепкие мышцы), рассеянный прищур, позволяющий не замечать окружающую мелкоту, говорили сами за себя. Достаточно было взглянуть на сухопарого, прокопченного, в белых шрамах капитана Баласа, не входившего, а вбегавшего в море, или на сгорбленного, костлявого Сахеля с узловатыми руками и кривыми пальцами перетруженных ног, чтобы без ошибки поместить их в должные ячейки социальной структуры.
Имущественное неравенство отцов никак не отражалось на дружбе детей. Они весело играли в разные пляжные игры: в мяч, бадминтон, «пираты-солдаты», чехарду, пятнашки, строили и штурмовали песчаные крепости, рыли каналы, плавали на надувных матрацах, лягушках, крокодилах, искали ракушки и разноцветные камешки. И все папины деньги не давали ни малейшего преимущества чинным Каливасам перед косоносым Кемалем Баласом или старшим отпрыском Сахеля. К чести родителей, они никогда не вмешивались в ребячьи дела. Впрочем, не пляжная идиллия является предметом моего рассказа, а тот роковой случай, когда сплелись деловые интересы отцов.
Начало этому сплетению было положено в старом, обветшалом, но благородном доме, где располагалось пароходство Каливаса. Преуспевающей компании, казалось бы, не пристало ютиться в подобной дыре, но Каливас и помыслить не хотел о переезде в современное здание. Он повидал свет и убедился, что старые респектабельные фирмы никогда не гонятся за внешним лоском, ютятся в дряхлых, прокопченных домах и не меняют ни швейцаров, ни мебели, ни проржавевшей, но известной всему деловому миру вывески. Легкий обман состоял в том, что дом вовсе не был наследственным владением Каливаса. Здесь и раньше помещалась небольшая, давно разорившаяся судоходная компания. Но это помнилось как-то смутно, даже вообще не помнилось, и в рассеянном сознании горожан оба дела слились в одно — стародавнее, потомственное, в высшей степени почтенное.
Так вот, в этом доме, в душном кабинете Каливаса, лишенном не только кондиционированного воздуха, но и сносной вентиляции, заставленном тяжелой пыльной мебелью, увешанном темными картинами в золоченых багетных рамах, старший инженер компании докладывал Каливасу об аварийном состоянии грузового парохода «Хаммамет».
Как и всегда, доклад главного инженера был ясен, прост и неумолимо убедителен. Сомнений не оставалось — пароход надо списывать.
— Все ясно, благодарю вас, — сказал Каливас и, приподнявшись, осторожно пожал потную руку главного инженера.
Тот опрометью кинулся из раскаленного, воняющего мышами сарая в чистый жар улицы, пронизываемый свежим током с моря.
Господин Каливас вызвал своего юриста и имел с ним пятнадцатиминутный разговор, после чего отправился на пляж, по дороге заехав за своими близнецами.
Вечером, когда спадает нестерпимый зной и вновь пробуждается деловая жизнь города, юрист пароходной компании Каливаса поднялся на двенадцатый этаж громадного дома, недавно выросшего напротив рынка. В этом ультрасовременном доме размещалось великое множество всевозможных оффисов. Здание обслуживалось бесшумными скоростными лифтами-автоматами и кондиционными установками, не работавшими в силу своей дороговизны, усугубляемой некоторым застоем в делах.
Юрист был сразу принят главой страхового общества аль-Бустани. Речь шла о страховании парохода «Хаммамет», отправляющегося с грузом в Стамбул.
— Насколько нам известно, «Хаммамет» находится в довольно скверном состоянии? — с вежливой улыбкой сказал аль-Бустани.
— Хуже некуда! — буркнул юрист.
— Виски?.. Джин?.. — спросил аль-Бустани, направляясь к холодильнику в углу просторного кабинета.
— Какой вы молодец, что держите здесь холодильник! — восхитился юрист. — Мы обречены хлестать теплое пойло. Немножко скотча и, ради бога, побольше содовой. Замучила изжога.