Маленькие кладовки при дортуаре старшеклассников набиты светильниками. Ребята изготовляют их из разных материалов, чтобы заниматься ночью, когда выключают свет. И хотя намерения у них самые благородные, светильники безжалостно конфискуются — ночью надо спать.
После вкусного обеда мы сидели в старых шезлонгах почти в тесном соприкосновении с землей и беседовали о судьбе и перспективах «Мэйфлауэра». Разговор зашел о правилах духовной свободы, принятых в стенах школы.
— Мой символ веры — безверие, — смеясь, говорил Соларин. — Для меня все религии одинаково неприемлемы, что христианство, что ислам, что язычество, что буддизм. Им всем — грош цена, потому что бога нет и не надо. Человек — сам бог, а ему не требуются ни молитва, ни кадение, ни прочая чепуха. Служителей бога мы не пускаем на порог, хотя среди миссионеров попадаются иной раз неплохие, честные люди в простом, житейском смысле слова. Наш старик агроном начинал, кстати, как миссионер, но преуспел в компосте куда больше, чем в проповеди слова божьего. В «Мэйфлауэре» нет ни урока закона божьего, ни обязательной для всех нигерийских школ утренней молитвы. Правда, есть пять минут для внутреннего уединения. Если ты верующий, читай про себя молитвы, не докучай другим своим благочестием. Если же ты духовно здоровый человек, то соберись с мыслями, повтори про себя урок, вспомни о родителях, загляни в собственную душу или продолжай думать о девчонках, чем ты, наверное, занимался с самого пробуждения. Несомненно, поначалу безбожие вредило школе: благотворителям неохота было раскошеливаться на погрязший в неверии вертеп. Но мы выстояли, и теперь наша антирелигиозность скорее приманка, чем жупел. Да, наши жертвователи смирились. Интереснее вкладывать деньги в то, что растет и развивается, а не тлеет оплавком церковной свечи. Ты опять?..
Последнее относилось к стройному, изящному юноше лет девятнадцати в светлом костюме и модном галстуке. Юноша низко поклонился директору, затем его гостям и сказал печальным полушепотом:
— Сестра хочет услышать отказ из ваших уст, учитель!
— Надо же! — Соларин с досадой хлопнул себя по голой ляжке.
Он сидел, развалясь в шезлонге, — свобода и удобство позы здесь не считаются вызовом приличиям, — в старых шортах, расстегнутой на груди рубашке и казался босяком рядом с юным просителем.
Робко, хотя и с обычным для нигерийцев достоинством, подошла девушка в голубом платье, тесно, как вторая кожа, облегающем ее сильное, упругое тело; короткие жесткие волосы светлыми прогалинками разделены на ромбы, по углам ромбов — проволочно тугой завиток сантиметра три длиной. Она молча поклонилась и опустила длинные ресницы на заплаканные глаза.
— Брат передал тебе, что у нас нет мест? Ну, чего ты еще хочешь?
Ресницы поднялись, открыв каре-золотистые колечки райка, покрасневшие белки, и снова опустились.
— Вот чудачка! — в сердцах сказал Тай Соларин. — Знают же, что нет мест, а все равно идут… Ты в последний перешла? Училась хорошо?
Брат почтительно протянул директору табель сестры.
— Молодец! Сплошь семьдесят, восемьдесят. А по химии даже девяносто. Ты хочешь стать химиком?
— Биохимиком, — прошептала девушка.
Брат пояснил, что ей хочется учиться в «Мэйфлауэр», потому что здесь преподавание связывается с практикой.
— Понятно, — Тай Соларин вздохнул. — Но нет мест, нет!
— Разрешите мне сказать слово! — послышался гортанный голос Алима Кешокова, и Виктор Рамзес, будто сработал фотоэлемент, сразу начал переводить.
Лицо Алима Кешокова стало глянцево-пунцовым, чувствовалось, что неотвратимый внутренний импульс вступает в противоречие с темп правилами поведения, которых он придерживается.
— Мы не осмеливаемся посягать на священные права главы этого лицея, но да позволено будет гостю обратиться с просьбой. Не часто советские люди бывают в Нигерии и не часто посещают «Мэйфлауэр». Пусть же день, когда мы встретились, когда завязалось наше знакомство, нет — дружба, останется добром в сердце этой девушки и ее заботливого брата, в сердце каждого из нас…
Это была лучшая речь Алима, а я наслушался их достаточно. Странное дело, едва Алим заговорил, на лице брата появилось благодарное и счастливое выражение. А сестра так и не подняла прилипших к щекам ресниц.
— Благодарите советских товарищей, — просто сказал Тай Соларин брату и сестре. Он именно так выразился: «товарищей».
— Thanks! — прошептала девушка и сразу пошла прочь, но мне никогда не забыть выражения, с каким было произнесено это короткое слово.