Здесь все торгуют и никто ничего не покупает. Правда, среди европейских краснобаев популярна такая побасенка: мол, где-то на базаре сидит старичок над горсткой корешков, запорошенных пылью, или залысой шкурой неведомого зверя, и, кажется, само время забыло о нем, и вдруг вскорости он строит себе дом или покупает последнего выпуска «роллс-ройс». Это, конечно, враки, но, видимо, какие-то покупки все же делаются, если торгующие люди не умирают с голоду. Мне лично не посчастливилось видеть ни одной успешной сделки, за исключением тех случаев, когда я сам чего-то покупал. Но на вырученные с меня деньги «роллс-ройса» не купишь, это точно.
Базар кинулся на нас любопытством детей, зазывными воплями торговок, бодрой жалобой нищих, восторженными возгласами каких-то лоботрясов: «Месье Версаль?», «Мистер Бандан?» (так они произносили «Лондон»), «Янки, иез?» — они пытались установить, к какой разновидности белых мы принадлежим. Мясистые веселые женщины, без устали жующие какую-то желтую травку, награждающую зубы белизной, торговали бронзовыми подделками под старину, фигурками из черного и красного дерева, мухобойками из лошадиных хвостов, соломенными шляпами, пестрыми зонтами, очками невероятных расцветок и форм, всевозможной яркой дребеденью.
Толпа разом отхлынула, когда, размахивая веслом, к нам подскочил старый мускулистый лодочник, с большой головой в седых курчавых шариках, напоминавших брюссельскую капусту. Яростно бранясь, он расчистил путь к пристани.
Удлиненная, с приподнятым носом моторная лодка смутно напоминала гондолу, а старый курчавый лодочник в закатанных выше колен красных штанах и белой рубашке с грязноватыми воланами на груди — гондольера. Видимо, тут не пренебрегали венецейскими ассоциациями. Лодочник сразу предупредил, что полагалось бы идти на веслах, это более соответствует местному колориту. Но тогда потребуется уйма времени. Мотор же хоть и менее уместен, но доставит нас куда быстрее. Мы предпочли мотор, и гондола тронулась. Слабосильный тихий моторчик был рассчитан на такую вот скорость, чтобы путешествие не оказалось ни утомительным, ни слишком мимолетным. Мы двигались ровно, покойно, неспешно, но целеустремленно. Как скрупулезно и точно рассчитан в мире сложный механизм туристских увеселений!
Мы шли по спокойной, в ветряных морщинках зеленоватой воде, и берег со всем, что его населяло, постепенно утрачивал контуры, оставалась лишь игра красок, перемельк ярких цветных пятен. Вскоре краски стерлись, смазались, возник какой-то зелено-бурый фон с красными крапинками, а затем берега вовсе не стало — еще одна полоса в горизонтальном спектре воды и неба, а поверх этой серебристо отблескивающей полосы возникли верхушки пальм, растущих в глубине суши. Наконец и пальмы стали полосой, подобной узкой гряде облаков.
Вокруг простиралась морская гладь, и казалось одуряюще странным, когда в малом отдалении из воды выросли соломенные крыши, а вскоре — и серые дощатые стены. На задах изб возникли обнесенные кольями участки воды, будто огороды, залитые вешними водами. Мне почудилось, что я вижу мое любимое Подсвятье, мещерское село, в пору апрельского водополья. Чем ближе мы подходили, тем выше подымалась деревня над водой, обнаружились тонкие сваи, журавлиные ноги изб, и сходство с Мещерой поубавилось, не исчезнув, впрочем, совсем. А вот Венецией вовсе не пахло, зачем напраслину городить. Какая уж там Венеция!..
Свайный дом
Улица Ганвье
Обозначенные кольями пятачки в море и впрямь подобны приусадебным огородам. Морское дно не гладь, а сложный рельеф с выступами и западинами; рыба обычно скапливается в ямах, и местные жители поделили между собой места такого вот рыбьего сбора. Лов производится специальной сетью аддо по весьма сложному способу, именуемому «акагия». Веками тут рыбачили лишь в прибрежных водах, но с появлением моторов рыбаки стали отваживаться на далекие, опасные вылазки в океан. Немаловажная роль в рыбном промысле отводится колдуну, он должен с помощью тамтама завлекать рыбу в сети…