1969 г.
Кенийские очерки
Тут нет никакой литературной игры — в Кении слоны действительно красные…
Когда мы ехали из Найроби в Момбасу, крупнейший порт на берегу Индийского океана, я с первых минут был заряжен на встречу со слонами. Но минуло два предупреждения: «Осторожно — слоны!», а слонов не было и в помине. На дорогах Кении то и дело встречаются призывы к повышенной осторожности ради слонов, носорогов, бегемотов и других животных. Особой осмотрительности требуют носороги, о них чаще всего бьются легковые, да и грузовые машины. Но и слоны, и бегемоты, и жирафы, и хищники тоже не терпят ротозейства. Непуганые звери — в громадных пространствах заповедников не звучат выстрелы — выходят на обочины дорог и с любопытством глазеют на проносящуюся мимо жизнь. Звери доверчивы и неосмотрительны. Трупы даманов, обезьян, гиеновых собак попадаются здесь не реже, чем кошачьи трупы на европейских дорогах.
После третьего предупреждения о слонах мы увидели за кюветом темные кучи слонового помета. Я вспомнил мальчика Савушкина из собственного рассказа «Зимний дуб» — он увлеченно рассказывал учительнице о лесном красавце лосе, но сам видел лишь его катышки — и пожелал себе такого же умения узнавать в частном целое. Тогда свежедымящиеся кучи могли бы наградить меня живым ощущением слона, как это было у Савушкина с лосем.
Слонов меж тем по-прежнему не было видно…
«Осторожно — слоны!»
«Ворота» Момбасы
Мы ехали по зеленой равнине, пересеченной параллельно нашему шоссе железной дорогой. За полотном уступами подымались поросшие кустарником холмы. Повсюду торчали красноватые термитники, похожие на макеты готических соборов. Вдруг мне показалось, что у подножия холмов термитники не стоят на месте, а, меняя свое положение относительно друг дружки, медленно продвигаются к расщелине между двумя холмами. Что это — обман зрения, мираж? Лишь исчерпав все предположения, я признал одушевленность красных горушек — то паслось небольшое стадо слонов.
Вскоре нам раскрылся нехитрый смысл этого чуда. Метрах в десяти от шоссе весомо, грубо, зримо стоял уже ничем не напоминающий термитник слон и, неторопливо захватывая хоботом пыль, обсыпался ею, как это положено всем уважающим себя слонам. Но обычно прах земли сер, цветом в слоновую масть, а здесь — яркая киноварь, ибо уж такие здесь почвы.
Хемингуэй утверждал, что Африка вопреки нашему детскому представлению не желтая, а зеленая. И это справедливо для Восточной Африки, чья красная или красно-бурая земля скрыта под густой зеленой растительностью. Но мне довелось видеть и желтую, вернее, изжелта-серую Африку пустынь и жемчужную — нигерийских саванн. Африка разная. Здесь речь пойдет о зеленой Африке, по которой бродят красные слоны…
Не случайно свой рассказ о Кении я начал со слонов. Впрочем, я мог бы начать и с бегемотов, или с жирафов, или с носорогов, ибо первый вопрос, какой я слышу, вернувшись из Кении: «Ну, а звери-то, есть они там?..» В построении вопроса, в тоне, каким он задается, звучит тоска по зверьевому миру, который мы, люди, общими усилиями изрядно истребили. Во время своих первых путешествий по Африке я наивно полагал, что Черный континент битком набит зверями. Это представление было воспитано во мне прелестными книжками Чуковского и марками. Конечно же, там на каждой ветке висит по обезьяне, за каждым кустом или барханом таится кровожадный лев, все реки кишат крокодилами, а воздух напоен щебетом райских птиц.
Но минули Марокко, наградив коротким лицезрением желтого шакала в горах Атласа, Египет, не подаривший ни единой встречи с диким зверем, Судан со стайкой обезьян в роще и птицей китоглавом на пунцовом от заката песчаном бархане, прекрасная, но совершенно пустынная и в джунглях и в саваннах Нигерия (на тысячи верст, проделанных мною по стране, пришлась одна-единственная зеленая мартышка) и вовсе лишенная фауны Дагомея, там даже птиц не слышно, — и я разуверился в сказках.
Оказалось — сказка жива в Кении. Уже на другой день по приезде в окрестностях Найроби я стал свидетелем и участником идиллических картин, изображающих трогательное доверие между зверями и людьми. Наш «лендровер» крутился в полосатой гуще зебр, зарывался в антилопье стадо, останавливался у «подножия» жирафа, продолжавшего спокойно обрывать листья с верхушки акации, нырял в овраги и углублялся в заросли в поисках семьи львов, только что примеченной косильщиками: львы разделывали маленькую антилопу на троих, но мы натыкались лишь на клыкастых кабанов или кротких диких свинок. Мы озадачили, но не вспугнули куду, удостоились недовольного взгляда птицы-секретаря в коротких штанишках, которые положено носить при атласном камзоле. К нам с полным спокойствием, переходящим в обидное равнодушие, чтоб не сказать пренебрежение, относились страусы: серые самки и черные, с белым подбоем оперения и розовыми, будто ошпаренными ногами самцы, полосатые акапи, крошечные газели с острыми рожками чертят, и лишь бородатые самцы гну — полулошади-полубыки — сомкнулись вокруг своих самок и детенышей, пригнув рогатые головы скорее предупреждающе, нежели враждебно.