За изгородью стоял дом главы семьи, а по сторонам — дома жен и хранилища кукурузы, ямса. В дом хозяина женщина не имеет доступа. Когда надо, он сам отправляется к одной из жен. Мы познакомились с хозяйством бедняги, имевшего всего одну жену.
Удивительно непритязательное с виду жилище круглой формы (круг под дом вычерчивается деревенским колдуном с великими церемониями) сооружено из жердей и веток деревьев, крыша не пропускает влаги даже во время затяжных дождей, но выпускает дым — топят по-черному. В дом ведет низенькая дверца, посредине сложен очаг, служащий для приготовления пищи и обогрева.
При всей кажущейся примитивности жилище устроено очень разумно. Тут есть закуток для хозяйки с полатями, способными приютить двоих, и «детская». При входе, справа, — кладовая для пищи, слева — ларь, где хранится теплая одежда, далее — запас топлива. Здесь же обитают овцы, куры и петухи, но маленькое жилье так вместительно и складно, что всем хватает места, тепла и даже воздуха — последнее кажется чудом.
Я говорил о женской хижине. Жилище главы семьи просторнее, он живет в гордом одиночестве, у него нет очага, лишь костерок, ибо пищу ему приносят дети мужского пола. Близ изголовья лежака — баклажка для молока, другая — для виноградного вина, миска и чашка.
Жизнь деревенских кикуйю опутана множеством религиозных предрассудков, суеверий, идущих из древности обычаев. Например, обрезание девочек. Но можно ли сказать, что кикуйю религиозны? Пожалуй, нет. Во всяком случае твердости в вопросах веры у них нет. Они довольно охотно посещают англиканскую церковь, но это не значит, что языческие божки разжалованы. Мы видели богослужение в церкви Форт-Хилла, украшенной превосходными фресками Эммо Нджау. Вся история черного Христа и его черной матери при участии черного Иоанна Крестителя, черных ангелов, черных апостолов, черных фарисеев и саддукеев и эбеновой Марии Магдалины воспроизведена на стенах в ультрасовременном храме с огненным темпераментом, заставляющим вспомнить великих мексиканских монументалистов. Белым был во всей этой истории только голубь, навестивший жену плотника Иосифа. Прихожане, только что сосредоточенно внимавшие черному пастору, отвлеклись нашим появлением в храме и никак не могли вернуться к слову божьему. Да и сам молодой проповедник потерял нить…
Некоторое время назад Сергею Кулику пришлось брать интервью у знаменитого бегуна Кипчого Кейно из племени календжин. Дело было незадолго до игр Британского содружества. Когда Кулик приехал в казармы, полицейский лейтенант Кейно находился в церкви на молитве. Кулик терпеливо дождался конца богослужения, но легендарный бегун, всегда расположенный к русским, на этот раз не проявил обычного гостеприимства. Оказалось, он торопился в деревню на небольшое языческое представление: смесь богослужения с сельским празднеством, густо сдобренным эротикой. Он рвался туда не ради нарушения спортивного режима, а чтобы умилостивить языческих божков.
— Не будь соревнования столь ответственными, — объяснил Кейно, — я ограничился бы молитвой в церкви. Но это же игры Британского содружества! Нельзя ударить в грязь лицом. Я дал слово Джомо Кениате привезти золотую медаль. Тут уж надо хорошенько застраховаться.
И он действительно застраховался так удачно, что завоевал две медали: золотую на своей коронной дистанции — полуторке, бронзовую — на пяти тысячах. Он совершил этот спортивный подвиг, несмотря на анонимные письма с угрозами лишить его жизни, если он «не подвяжет одну ногу». Совместные заботы Иисуса Христа и кривого деревянного божка, над которым курил и бормотал сельский колдун, уберегли бравого полицейского от ножа и пули и привели к двойной победе…
Когда заходит разговор об искусстве Кении, первым делом вспоминают о замечательных деревянных масках. Действительно, маски так же характерны для Восточной Африки, как головки из черного и красного дерева — для Западной. Пугающе уродливые маски разной величины: от крошечных, умещающихся на ладони, до тяжеловесных громадин — пялятся на вас щелевой пустотой глаз с витрин магазинов, с лотков уличных торговцев, с прилавков рыночных продавцов; они разложены на драных кошмах возле дверей отелей, гроздьями свешиваются с сучьев акаций в местах людских скоплений, назойливо предлагают свое высокохудожественное безобразие — оскал кровожадных клыков, жесткую лепку злобных морщин, тайнопись зла на каждой черточке. Их ритуальное назначение выражать идею зла.