— Агнесса, где ты? Услышь меня…
— Если не уймёшься, я быстро тебя успокою. — Мент трясёт перед носом дубинкой и идиотски оскаливается. Но меня не запугать!
Вдруг в участке распахивается дверь, входит полицейский и тащит на привязи её. Их руки скованы наручниками. Один — на запястье у мента-конвоира, второй — у моей Агнессы. Мент поторапливает её и грубо натягивает «поводок», но она еле ноги передвигает, спотыкается и надрывно рыдает. Волосы выбились из-под платка, и скрывают лицо, но я узнаю свою любовь из тысячи тысяч женщин.
— Агнесса! Что вы с ней сделали, сволочи?! Отпустите её, она не виновата, это я всех убил, я… Она ни при чём! — ору что есть сил, но её уводят в камеру. — Что вы собираетесь с ней делать?
Ко мне подлетает злой мент и бьёт дубинкой по костяшкам пальцев. Взвываю от боли и отшатываюсь к стене.
— Ты не понимаешь по-хорошему, да? — брызжет он слюной. — Кого ты там замочил, рассказывай!
— Двух селян, кинжалом в сердце, и скинул их с обрыва, это сделал я! Я! Агнесса не виновата!
— Кто такая Агнесса? — настораживается мент.
— Моя женщина! — Я снова приваливаюсь к решётке и остервенело смотрю на него.
— Имя! Как зовут, год рождения, откуда родом? Почему без документов?
— Агнец, — бормочу я.
Из соседней комнатки выглядывает паренёк в полицейской форме и трясёт моим скетчбуком.
— Товарищ сержант, при нём только это было и две штуки баксов.
Начальник напрягается, подозрительно оглядывает меня и отдаёт приказ парнишке.
— Ну-ка, пробей по базе, может, он в розыске, и посмотри, есть ли пропажа людей, убийства за последние трое суток. Живо!
Я затихаю и прислушиваюсь: где-то в соседней комнате плачет моя Агнесса. Что они делают с ней?
— Так… — Сержант выходит с листовкой и сверяет меня с фотографией. — Кулаев Мурат Армагович, 24 года, рост 180, глаза голубые, волосы светло-русые… особые приметы: татуировка на правом предплечье — цветное изображение кинжала. Показывай, живо!
Задираю рукав и разглядываю татуху — кинжал Агнессы с рифлёной рукояткой, лезвие сплошь покрыто узорами, остриё разрезает плоть. Что всё это значит? В глазах стремительно темнеет, становится душно, кружится голова, уши закладывает назойливым протяжным писком.
— Товарищ сержант, — сквозь накатывающую дурноту слышу голос молодого полицейского. — За последние трое суток информации об убийствах не поступало.
— Ну что, сказочник, домой поедешь! Аслан, звони родственникам, пусть забирают джигита! — посмеивается начальник, и картинка перед глазами вмиг темнеет.
6
6
— Мурат… — всхлипывает поблизости тонкий девичий голосок. — Мурат, пожалуйста, очнись, мне столько нужно тебе рассказать…
Осторожно приоткрываю глаза, и зрение постепенно фокусируется. Я лежу на больничной койке, в одноместной палате, а рядом, сидя на стуле, рыдает молоденькая девушка. На ней глухое тёмное платье, волосы убраны под тонкую узорчатую шаль, лицо уткнулось в ладони, плечи дрожат. Её фигура, голос мне кажутся смутно знакомыми.
— Только не прогоняй, прошу, — причитает она, — не возвращай меня родственникам. — Она открывает лицо и промокает платком слёзы. — Хотя знаешь, что? Знаешь? — Девушка выпрямляется и вонзает в меня воинственный взгляд. — Я эту твою Агнессу… ненавижу! Вот так! — Руки сминают платье, уголки губ опускаются, и влага снова сочится из глаз.
— Отец сказал, что вернёт тебе холсты, всё вернёт, только приди в себя, пожалуйста. Я так волновалась, думала, думала…
— Амина! — Чей-то громкий шёпот врезается в слух, девушка вздрагивает и поднимается со стула. Кажется, это… мама?! Я старательно изображаю из себя коматозника, однако наблюдаю происходящее сквозь опущенные ресницы.
Худощавая женщина средних лет с сединой на висках, в платке и длинном чёрном платье останавливается рядом с девчонкой и неприязненно оглядывает её.
— Все беды от тебя! Если он только скажет, тебя не спросим. Тут же отправишься к тётке! Не смогла удержать мужа! Как за калымом, так в очередь выстроились. От хорошей жены мужья на третий день после свадьбы не сбегают!