— При чём тут я? — всхлипывает девушка, но глаз не отводит.
— Амина! — взывает её к порядку мать и возмущённо качает головой. — Опять перечишь! Выйди за дверь, быстро! Девчонка напрягается, упрямо вздыхает, но приказ старшей родственницы выполняет.
Мать усаживается рядом со мной и читает молитву.
Амина… Память короткой вспышкой озаряет сознание, и перед глазами проносятся слайды недавних событий: гнев отца, семейный скандал, мои уничтоженные картины и ультиматум!
— Больше никаких академий! Ты должен остаться в посёлке. Женись и живи как все нормальные люди! И будь мужчиной, состриги уже эти патлы! Ты позоришь наш род!
Декорации меняются. Вижу заискивающий взгляд матери, её заплаканные глаза, нервные нашёптывания, тётю Фатю с фотографиями девушек.
— Ну ты же понимаешь, Мурат, отец не справляется с бизнесом. Если бы Заур не погиб, разве бы отец тебя вызвал? — сокрушается мать.
— Девушка из уважаемой семьи, муж сестры — помощник губернатора, нечего раздумывать… — вторит ей сестра, моя родная тётка.
Ну да. Конечно, бизнес…
Скорее, отцу и родственникам не нравится мой образ жизни — образ свободного художника с «аномальным восприятием мира», творческими друзьями и сомнительными девушками. В памяти всплывает эпизод — разгневанное лицо родителя, его потрясение при виде голых натурщиц в питерской мастерской друга и нашей весёлой компании. Отец нагрянул внезапно, попав в самый разгар «оргии». Помню, его тогда чуть удар не хватил.
Слухи о моей «распутной жизни» доходят и до нашего района. Вспоминаю суровую отповедь деда и отца, уважаемых людей республики, и протестующе стискиваю челюсти.
А разве могло быть иначе? После девятого класса я уехал из дома и осчастливливаю родственников редкими наездами, сам зарабатываю на жизнь — реставрирую иконы, пишу картины на заказ. Немного, но на безбедную жизнь хватает.
Знойное лето, пленэр, этюдник с разноцветной палитрой, на холсте — цветочный пейзаж в межгорной впадине. Краски сливаются в пёстрый коктейль кубической графики, словно костюм Арлекино. В лоне природы — мраморная статуя обнажённой богини Афродиты, до пояса вырастающей из земли. Наслаждаюсь тишиной, фантазирую. Античная культура — моя излюбленная тема. Призовая конкурсная работа третьего курса тоже по скульптуре Древней Греции. Наперекор отцу я продолжаю рисовать.
Слышится звонкий смех молоденькой девушки.
— Ой, — удивляется горная красавица и приостанавливается. Опускает на землю корзинку с зелёным фундуком и замирает в нерешительности. — Можно посмотреть? — Лицо её раскраснелось от быстрой ходьбы, каштановые волосы ниспадают на плечи блестящей волной, в карих глазах трепещут озорные огоньки.
— Не бойся, подойди ближе. — Отступаю на шаг и наблюдаю восторг на лице незнакомки.
— Афродита Милосская! Я тоже когда-то училась рисовать, но…
— Не боишься ходить одна? Украдут, — неудачно шучу и любуюсь чистым юным обликом девушки.
— А я и не одна. Айза! — громко кричит нарушительница спокойствия, и тут же перед нами вырастает огромная кавказская овчарка, ощетинивается и рычит.
— Фу, Айза, — смеётся девушка, усмиряет собаку и надевает ошейник.
— Как тебя зовут? — кричу ей вслед, когда она, не прощаясь, двигается в путь.
— Не скажу… — отзывается прекрасная незнакомка, не оборачиваясь.
Свадьба родственника. Праздничные столы ломятся от национальных блюд. Гуляние в самом разгаре. На площадке перед шатром хмельные джигиты меряются силой. Старейшины во главе стола запевают народные песни. Вокруг множество нарядных красивых девушек. Хорошо здесь, но душа рвётся в Питер, скучаю по академии искусств, по дням, проведённым с друзьями, по питерской тусовке. Кажется, я совсем потерялся. Заливаю горе пивом и аракой, хочется размолотить бутылку о стену. С трудом сдерживаю нахлынувшие эмоции — у меня и раньше случались срывы, непреодолимое желание выместить негатив. Забываю про лекарства, назначенные питерским психотерапевтом, всё реже принимаю их. Сны… бесконечные преследования, погони и пробуждения в поту участились…