Становится душно, резко поднимаюсь из-за стола, неосознанно привлекая внимание гостей, теряюсь в толпе молодёжи, но далеко уйти не могу: я уполномоченное лицо жениха — младший шафер. Скоро невесту сопровождать в дом будущего мужа.
Играет осетинская гармошка, барабанщик отстукивает ритм. Джигиты и девушки танцуют лезгинку. Пробираюсь к выходу и неожиданно вижу её, ту красавицу, что повстречал в горах на окраине посёлка. Она как лебёдушка кружится в танце, плавные движения сменяются ритмичными, на лице сияет улыбка. Как же она хороша! Хочется смотреть и смотреть не отрываясь. Лезгинка сменяется хонгой кафт, и в круг по очереди выплывают девушки. Недолго думая, вступаю в танец парой к ней. Щёки её вспыхивают, взгляд опускается в пол, но от этого она мне кажется ещё краше, ещё милее.
— Как зовут тебя, красавица?
— Амина… — еле слышно отвечает девушка и прикрывает лицо платком.
* * *
— Нет, это исключено, без роду без племени, живёт у сестры на птичьих правах, отребье! Ни за что! — восклицает мать.
— Или она, или никто! — Встаю я в позу. — Моя жизнь, я сам выбираю жену!
— Эта девка как прислуга, нянька в многодетной нищей семье! Болтается одна по посёлку, родственникам не нужна. Может, она и не девственница вовсе? — возмущённо шепчет тётя Фатима.
— Мне всё равно.
Мать шумно вздыхает и разводит руками:
— Вот до чего тебя довела столичная жизнь в России, — ворчит она и тут же замолкает. Перед нами стоит отец.
— Нравится девушка? Так зазываем сватов.
Бесконечно долгое сватовство. Родственники Амины хоть и бедные, но обычаи народа соблюдают и калым запрашивают как за турецкую принцессу. Кулаевы — известная и состоятельная семья в регионе. Посёлок гуляет несколько дней подряд, но свадьба пролетает как миг. Раззадоренные джигиты требуют продолжения праздника.
Мы с двоюродными братьями едем в горы к дальним родственникам, по пути заезжаем во все придорожные забегаловки, вино течёт рекой. Илас — известный авантюрист — сорит деньгами, угощает туристов и затевает игру в нарды, проигрывает чужакам, заводится и тут же устраивает драку. Трое против пятерых — силы не равны, но мы стоим стеной — джигиты живыми не сдаются! В ход идут кулаки и табуреты. Коста палит из «пушки» в потолок, но лишь на время останавливает озверевших мужиков.
Резкая боль в затылке и провал в памяти… яркая вспышка света, помутнение рассудка… Агнесса…
Долгие беседы с врачом подтверждают самые худшие мои предположения. Агнесса… моя Агнесса — не что иное, как галлюцинация! Страшные подозрения закрадываются в мою сумасшедшую голову: выходит, пастуха и соседа убил я? А были ли те убийства? Может, это — плод моей разыгравшейся фантазии?!
Неужели это я шастал голым по соседским амбарам и именно меня слишком красноречиво оглядывал сосед? Трясу головой, точно так, как тот пастух из недавнего «сна». Агнесса, моя Агнесса. Кого же так страстно я любил, если тебя не существовало?!
Врач предположил, что моей «болезни» поспособствовало множество моментов: стресс, алкоголь, свадьба, травма головы. Моё сознание сбилось с курса и встало на кривые рельсы, нарисовало больную иллюзию в воображении! Молюсь, чтобы всё это было неправдой!
Мать тихо бормочет, взывает к Всевышнему, просит милости и здоровья мне, своему теперь уже единственному сыну. Я осторожно касаюсь её руки, и она открывает глаза.
— Муратик, — рыдает она от счастья и бросается мне на грудь.
— Нана, позовите Амину, — прошу её, обнимая. Она, вытирая слёзы, с трудом поднимается с колен и идёт за женой.
7
7
Шесть месяцев спустя
Первые солнечные лучи робко проникают в распахнутое окно спальни, окрашивая комнату нежным розоватым светом. Амина разметалась на подушке и спит сном младенца. Она прекрасна как ангел. Мягкие шелковистые волосы вьются вокруг лица, кончики ресниц загибаются кверху, отбрасывая тени на глянцевую кожу щёк, припухшие от поцелуев губы слегка приоткрыты. Мы уснули почти на рассвете, но мой источник жизни снова полон энергии и рвётся в бой. Любовь художника вознеслась от филии до эроса, Амина же любит всем сердцем и с готовностью отзывается на все мои ласки, оттого наши ночи бурные и неутомимые.