Амина не на шутку обеспокоена. Она подозревает что-то, плачет и умоляет рассказать, но я не хочу волновать её, наверное, мне снова всё мерещится или, быть может, пастух издевается?
Вечером сдаюсь уговорам жены, принимаю целую горсть таблеток и погружаюсь в мертвецки тяжёлый сон, но вскоре действие лекарств ослабевает, я пребываю в поверхностной дрёме и слышу малейшие шорохи. Кажется, гроза надвигается, я вижу скопление серых туч и огненный зигзаг, прошивающий небо электрическим разрядом. Мощными хлопками прокатывается гром. Тревожно шелестит молодая листва на деревьях. Занавески колышутся от ветра, их звенья скрежещут на металлическом карнизе. Утренняя прохлада сковывает, обволакивает ноющие мышцы, во рту оседает солоноватый привкус.
И будто что-то не так… чьё-то присутствие ощущается едва уловимо.
Прислушиваюсь, не размыкая глаз. Тихий женский плач тревожит моё болезненное воображение. Этот голос мне кажется смутно знакомым. Где же, где и когда я слышал его?!
Агнесса! — пулей простреливает мысль.
Осторожно открываю глаза и тут же вижу её!
Агнесса сидит на подоконнике напротив супружеского ложа. Чёрные волосы вьются по плечам и груди, тёмное платье сливается с предрассветным уличным сумраком, из-под подола юбки свисают белые босые ступни.
Словно во сне поднимаюсь с постели и медленно продвигаюсь к окну. Я так боюсь спугнуть её — слишком реалистичную и живую — Агнессу из моего недавнего прошлого. Приближаюсь, но она не исчезает, а плач её только усиливается, становится громким, надрывным.
Тянусь к ней рукой, но коснуться не успеваю — её ладони не отрываясь скользят по лицу, покрасневшие глаза жалобно и жадно впиваются в меня.
— Как ты мог меня забыть?! Как мог поверить?! — рыдает она. По бледным щекам, по тонким пальцам непрерывно стекают струйки солёной влаги. Слёзы капают на платье, скатываются на пол.
Потрясённо взираю на неё и присаживаюсь рядом.
— Агнесса, ты не настоящая, я знаю!
— Агнец, любовь моя, как ты можешь такое говорить? — задыхается она от плача. — Ты бросил меня, оставил одну на растерзание этим людям, они меня мучили, пытали, внушали, что меня не существует. Я сидела в подземелье одна и еле выбралась оттуда. Они жгли меня раскалённым железом! Не веришь? Смотри!
Резким движением Агнесса оголяет плечо, на нём я вижу уродливый бурый ожог — клин, — отпечаток тупого предмета.
— Вот видишь, видишь. Я из крови и плоти! — Агнесса хватает мою руку и прижимает к своей груди, и я ощущаю, как отчаянно бьётся женское сердце.
— Ну что же ты, Агнец, — всхлипывает она, — как же легко ты поддался, ну неужели, неужели не чувствуешь?
Чувствую… чувствую, как от её прикосновений в жилах стынет кровь, а в душе помимо воли просыпается тягучее чувство болезненной тревоги и тоски. Наваждения.
— Нет. — Выхватываю руку и отшатываюсь. — Уйди. Оставь меня в покое. Ты — морок, моя иллюзия!
— Морок? Ты всё забыл? Забыл, как мы любили друг друга? Ты счастлив теперь, а я… Освободи меня, Агнец! Помоги мне бежать от этих людей, помоги мне, умоляю! И я буду снова рядом с тобой! Всегда! Что мне сделать, чтобы ты поверил?
Она протягивает руки и манит меня:
— Позволь мне обнять тебя, и ты поймёшь, что я настоящая. — Она говорит очень тихо, но голос проникает в самые истоки сознания, звучит как призыв, внушает.
— Агнесса!
Жаркая волна позабытых чувств поднимается во мне, становится трудно дышать, меня штормит, и я сдаюсь, тянусь к Агнессе, и она тут же бросается в мои раскрытые объятия. Она живая! Я ощущаю её тепло, свет, манящий и забирающий остатки разума.
— Спаси меня, Агнец, спаси меня от них, спаси, — беспрестанно шепчет она и льнёт к моей груди.
— Скажи, кто они, кто эти люди?!
— Я укажу тебе, я укажу тебе… — говорит напоследок Агнесса и растворяется в сумраке.