Я на взводе, судорожно пытаюсь удержать образ Агнессы, но он постоянно ускользает. Вот уже испорчен третий лист, сминаю его и с силой бросаю на пол. Снова рисую. Кроваво-красные штрихи перемежаются с чёрными пятнами, мазки, разноцветные мазки повсюду, а в центре, в сгустке кипучей энергии — изменчивый, неуловимый лик женщины.
Воспалённые глаза выпирают из орбит, в них отражается паника и испуг, напряжённые пальцы расставлены и прижаты к лицу. С губ срывается крик. Я слышу, я отчётливо слышу этот пронзительный громкий крик!
Неохотно отрываюсь от работы и пытаюсь взять себя в руки, нервы мои на пределе, сейчас я волен сотворить всё что угодно.
— Присаживайтесь, доктор. — Амина выдвигает массивный стул и приглашает гостя за стол. — Мурат, Муратик. — Она осторожно подходит, моя бесстрашная женщина, берёт меня за руку и ведёт к врачу. Её покорная тихая инь меня усмиряет, и я подчиняюсь, перед ней я бессилен.
— Когда вы обратили внимание на изменения в поведении мужа? — интересуется врач у Амины.
Моя жена нервно комкает платок и кусает губы.
— Недели две, как… он перестал спать по ночам, стал уходить из дома, но я считала, что так нужно для работы, что он ищет вдохновение и… — Амина замолкает и утирает слёзы.
— Мурат, вы принимаете лекарства? — обращается ко мне врач.
— Амина, выйди. — Я решаюсь рассказать доктору обо всём, что со мной творится в последнее время, вот только Агнесса… стоит ли про неё говорить?
Жена послушно удаляется. Нетерпеливо постукиваю пальцами по столу, жду, когда за ней закроется дверь.
— При чём тут лекарства? Я не болен, — раздражённо рычу, подавшись вперёд. — Признаюсь, не принимаю месяца три. Они мешают мне мыслить и творить. Под воздействием этих колёс я теряюсь, сознание сужается в маленькую точку, я как муха в сетях паутины. Это верная смерть для художника, для любого творческого человека.
— Допустим. Может, вы замечали что-то необычное? Голоса или… — допытывается доктор.
— Я не сумасшедший, — резко обрываю врача и продолжаю вещать громким шёпотом. — Но… я встретил одного пастуха, мне казалось… он был убит в горах, но теперь он здесь, в посёлке. Вчера он приходил к воротам дома и следил за мной… а сегодня…
— Этот пастух действительно существует, что указывает на это? Он что-то говорил вам?
— Нет, я видел его, и только… он кривлялся, строил рожи, этот поганец что-то замышляет, возможно, покушается!
— Невроз навязчивых состояний. Будем надеяться на это. Ваш организм истощён. Мозг должен отдыхать. Сон необходим любому человеку, особенно мыслящему, творческому, — разглагольствует психиатр и тут же замолкает, когда его взгляд натыкается на мой — пристальный и сверлящий. — Что-то ещё? — настораживается доктор и сжимается, но я отрицательно качаю головой и откидываюсь на спинку стула. Всё, что происходит между мной и Агнессой, — сугубо личное!
— Всё же вам нужно возобновить лечение, — подытоживает доктор и осторожно вздыхает. — Амина сказала, что прежние лекарства теперь не эффективны. Что ж, попробуем сменить схему лечения, она будет щадящей, но спать всё равно придётся. К сожалению, это побочный эффект. Принимайте месяц, а дальше…
Семён Леванович продолжает говорить, а я вдруг вижу, как у него за спиной вырастает Агнесса. Лицо её бледное, платье измято, волосы всклокочены, глаза отёкшие и покрасневшие от слёз.
— Убей его, Агнец! Это… он, он — мой мучитель, — шепчет она и указывает на доктора, — он изводит меня каждую ночь, ломает, внушает, что меня нет. Спаси меня, Агнец! Убей … убей его! Избавь меня от этого человека! Я так хочу жить!..
Её слова оглушают меня, пронзают в самое сердце, неистовая ярость поднимается с глубин души, она сметает на своём пути всё благоразумное, лишает рассудка и подчиняет волю неподвластной необузданной стихии. Я едва держу себя в руках.
Завершив консультацию, врач поднимается из-за стола, он будто чувствует что-то, подозрительно посматривает в мою сторону и спешит к двери. Но я неотступно иду за ним, преследую добычу, словно дикий зверь.
Он мой враг, он враг моей Агнессы, я не могу его отпустить!